Интернет библиотека для школьников
Украинская литература : Библиотека : Современная литература : Биографии : Критика : Энциклопедия : Народное творчество |
Обучение : Рефераты : Школьные сочинения : Произведения : Краткие пересказы : Контрольные вопросы : Крылатые выражения : Словарь |

С Собором в будущее

Иван Бокий

Иван Бокий
С «СОБОРОМ» - В БУДУЩЕЕ!
В истории каждой литературе есть книги, которые обозначают вехи восхождение культуры того или иного народа к духовным высотам человечества. В украинской литературе XX века такой книгой, бесспорно, является «Собор» Олеся Гончара, нанес тоталитарной тирании таких обвальных прорушин, за которыми начался его распад, крах.
Этот этапный роман стал в борьбе с деспотией той поразительной, невідпорною оружием, которая не только привела к поражению гнилого режима, но и вывела украинский народ на путь национального возрождения. «Собор» исполнил роль не столько инструмента развала, сколько единения, соборности сил украинства для создания нового, демократического уклада жизни. А такая книга, согласитесь, весит больше, чем просто выдающееся литературное явление. И счастье Украины, что она в самые тяжелые, найбезпросвітніші времена своих борінь такое слово, такую духовную опору явила и пронесла сквозь тернии, бури и воронки, вооруженная непроминущими ориентирами правды и мудрости.
«Собор» - шестой роман Олеся Гончара, писателя, увенчанного до того уже всеми возможными наградами и, следовательно, казалось бы, как писалось в тогдашних послужных характеристиках, «идеологически выдержанного», читай - верного режима. Тем большим выдался удар по режиму, нанесенный «Собором». Ведь какое складывалось положение? Его автор - депутат Верховной Рады, член ЦК правящей партии, лауреат самых высоких отечественных премий, классик по реальным местом в украинской литературе, впрочем, и за служебными измерениями первая в ней лицо - председатель Союза писателей, - словно все дано человеку для того, чтобы в отплату петь системе осанну, а тут такое сокрушительное разоблачения - цитирую Шест двадцатых годов - «всей гнили, всей плесени» ядра этой системы, что впору было бы, как это делалось до сих пор, запретить произведение. Режим, собственно, не выдавая никаких указов, негласно это и сделает. И этим засвидетельствует свою роковую ошибку, явит лицемерие своей политики, которая считала нормальным насилие над духовностью, над талантом. Победителем же в этом открытом поединке с системой получится Олесь Гончар, который, может, впервые так наглядно продемонстрирует высокое достоинство таланта - его неподкупность. Но для тех, кто внимательно следил за его ростом в литературе, по вигартуванням его генеральной думы в слове, появление «Собора» и позиция автора в той борьбе, которая разгорелась вокруг романа, не издавались и тогда, когда роман только что вышел, не выдаются и сейчас - четверть века спустя, ни какой-то случайностью, ни внезапным прозрением. Гончар шел к «Собора» вместе с обществом, а если точнее, то, как это и всегда выпадало большом таланта, - опережая его в видении и прекрасного и безобразного, в провісництві грядущих драм и испытаний, взлетов человеческого духа и поражений низменных идеологических построений.
Сторонникам засоціологізованого, одноплоскостного прочтения творчества Гончаровой это может показаться определенной натяжкой, однако и они не возразят, что от истоков писатель привлек внимание читательской элиты и массового поклонника необычайной художественной честностью и моральным здоровьем, неумением подстраиваться под стереотипы как книжные, так и общественные. Вспомните чистые души и чистую любовь героев «Знаменосцев», драматические, а то и трагические поиски счастья и своего пути в жизни героями «Таврии» и «Перекопа» - они не кажутся ни даром, ни призрачными, как бы мы сегодня ни относились к октябрьского переворота и его насильственной сути. Проследите непростую судьбу осиротевших из-за культа Колосовского, Духновича и других героев «Человека и оружия», вспомните озонну атмосферу «Тронки» и вещее слово о наших жертвах атомной монстру как вечному проклятию человечества, - разве это не был плацдарм для подготовки того страшного удара по тоталитаризма, который сделал писатель в «Соборе»?
Хранители устоев кровавого режима заметили эту художническую честность Гончара рано, и первые удары писателю довелось почувствовать еще в юности. Они увидели угрозу «самой передовой» идеи даже в «Знаменосцах» - и как раз в чистоте духовного мира нашего солдата, в его естественной приверженности общечеловеческим принципам и ценностям. Бито-перебито было Гончара и за «Модры камень» - это гимн любви двух молодых сердец, украинца и словачки. В их любви виделась чуть ли не предательство родной земли, воли кремлевского вседержителя, который захотел даже человеческую природу изменить, запретив услаждаться людям разных стран. Уже «Тронка» была пропитана антикультівською атмосферой. Образ Яцубы воплощал в ней будто день и вчерашний, но такой, что крепко цеплялся за жизнь, стремился перенести «достижения» сталинизма, лагерный режим и в день завтрашний, - достойна удивления прозорливость автора, если вспомнить все последующие репрессии сусловско-брежневских времен.
И ближайшей к «Собора» по духу и по времени создания была новелла «Кресафт» - страшная рассказ о умершего от инфаркта после «молотьбы» на заседании бюро райпарткому за «саботаж» продажи хлеба государству. Почему-то про эту новеллу пишется мало, попутная, а тем временем ничего более впечатляющего, на мой взгляд, наша литература о зловещую атмосферу массированного уничтожения в человеке чести и совести в годы тоталитаризма не создала. Новелла, в отличие от «Собора», была «репрессирована» тихо, про нее ничего плохого не писали. Но за четверть века «Кресафт» можно было разве что найти на древних журнальных страницах.
Итак, «Собор» в генеральной Гончаровой думе был закономерной, последовательной ступенькой в познании зловещей эпохи притворства и лицемерия, в его размышлениях о тяжкий путь родного народа в поисках своего места в мировой цивилизации. Эта дума выдающегося современного писателя была логическим продолжением той определяющей линии украинского писательства на духовное и государственное возрождение нации, которая связана с именами Тараса Шевченко, Пантелеймона Кулиша, Ивана Франко, Леси Украинки, Михаила Грушевского, Владимира Винниченко, Николая Кулиша, Александра Довженко, которая так гениально просеяла в молодой поэзии Павла Тычины и воскресла в новую эпоху в слове «шестидесятников».
Собственно, Олесь Гончар - и об этом надо сегодня говорить в полный голос, - не принадлежа по возрасту к поколению Лины Костенко, Дмитрия Павлычко, иван Драч, Василия Симоненко, Ивана Дзюбы, Бориса Олийныка, Евгения Сверстюка, Василия Стуса, Ивана Светличного, Григора Тютюнника, Владимира Дрозда, Евгения Гуцала, стал - благодаря мужественный, бескомпромиссной общественной и творческой позиции - прапорним именем для «шестидесятников» (и тех, кто шел за ними в последующие десятилетия). Устами Олеся Гончара все честное в украинской культуре провозгласило именно в те годы о возвращение в ее лоно репрессированных имен - вплоть до Винниченко включительно. И не вина создателя «Собора» в том, что не все тогда удалось отстоять: силу ума и таланта преобладало произвола власти. Тот расцвет творческой мысли, то развитие талантов, то свободомыслие, которое только и делает настоящий развитие литературы, тот настоящий пиетет перед словом как спикером национального духа, который утверждался в Украине в шестидесятые годы, вполне закономерно связывался в умах прогрессивной интеллигенции и читательской общественности с именем Олеся Гончара. Он умел отстаивать и молодых, и пожилых, умел поддерживать таланты, выбирать их себе в соратники и союзники.
«Собор» посягнул на основы системы. «Собор» ударил в ее сердце! Когда Тычина писал в двадцатые годы о «всю гниль, всю плесень партійноборчих рожениц», то Гончар в канун провозглашения «развитого социализма» во весь голос говорил о бездуховности построенной на этой гнида и плесени системы. Системы, которая лицемерно назвала себя наследницей вековых достижений человеческой культуры, но отвергла главное - духовность, красоту, впрочем, на словах отбивая им поклоны. В полный голос писатель сказал, что обществом правят невежды, браконьеры.
В пору написания и публикации романа еще шло соцсоревнования «рабочей» и «колхозной» тематики, дистильовано-положительных героев в творениях перезрелых на корню рабоче-крестьянских призывников в литературе, но и макулатурная великолепие опасности для режима не составляла. Литература же настоящая уловлювала сущность жизни - и в этом была опасность. Гончар в «Соборе» познал и явил такую сущность. Он написал не о переживаниях сталевара возле огненной лавы или комбайнера в порыве до рекорда, а о материи тонкие, несущие конструкции, тенденции весомые, во всем мире ценимые как первостепенные для жизни человека и человечества. У Гончара конфликт режима с народом. Конфликт в главном, конфликт созидателей и разрушителей, конфликт народа-строителя и системы-браконьера.
Конечно же, роман - не публицистика, и писатель проводит эту мысль-идею не публицистическим ходом, а изобразительным, однако она и не спрятана в художественной щільноті произведения, она явлена відтверто и мужественно в размышлениях о ежедневные баталии, «что их ведут строители с браконьерами» «разных рангов, в различных сферах», явленная в деяниях «выдвиженца» Володьки Лободы, в осквернении колхозным бригадиром юной Єльки, в уничтожении приднепровской природы, в дикой затеи взорвать казачий храм, одно слово, в таком наборе, таком букете художественных ходов, что разве что совсем бестолковый читатель не задастся после прочтения романа мыслью: а что же за погонщик погоняет нами, а что же за режим благословляет всю эту антилюдяну, антиприродну, антигуманную еремей, браконьерскую не только относительно человека, но и всего живого, полного духа и здравого смысла?
Ответы - в романе, хоть художник, конечно, не всегда обязан и имеет возможность их давать. И первое - в той неприхованій развернутой метафоре - образе собора, который и дал название романа. Что такое, собственно говоря, собор в «Соборе»? Вполне конкретный христианский храм, построенный казаками пібля разгрома Сечи. Но собор одновременно - и воплощения высокого духа народного, читай - самого народа, ведь вокруг судьбы казацкого храма все страсти кипят в Зачеплянке, собором измеряется не только мера духовности, но и общественная сущность человека, он как рентген просвещает умы, души, позиции, величие и низость, благородство и подлость, чистоту и вырождение. Гончаровская метафора собора основана на библейском почве и одновременно - на реальных фактах: идеологи бездуховности любили храмы превращать в торжища, вот и Володька Лобода, это чудовище эпохи разгула карьеризма, вынашивает планы на месте казацкого храма - нашей национальной памяти - «молодежное кафе відгрохати», центр набивки-заливка желудков, перекачки денег.
Никак не выпадает из этой сквозной метафоры, как это пытались доказать официальные критики, и сцена оргии в храме, в том храме, где когда-то гремели литургии и хоралы, а в новые времена все отдано на растерзание кощунству и святотатству. Именно через этот рентген собора, через эту развернутую метафору, которая благодаря щедрой руке великого мастера обросла живой плотью человеческих образов и мыслей, украинская литература едва ли не впервые в советские времена не просто явила миру язвы, пороки, родимые пятна режима, но и во всей полноте дала моральный срез, образ системы, которая обрекла умный, талантливый, честный и трудолюбивый народ жить в царстве лжи, неволи, национального самоуничижения, духовного и материального упадка. И это, если хотите, было большой победой не только Гончара, но и всей украинской литературы, всех честных, прогрессивных сил нашего народа. Правда прорвала запруды, и хоть на ней быстро накинули удавку, слово «Собора» дошло до тех, к кому оно было обращено. Кроме огромного художественного воздействия, оно оказывало еще и не меньшую организующую роль. Свободная украинское общественное мнение, диссидентство шестидесятых - восьмидесятых годов на родной почве питались идеями «Собора».
Что уж говорить о художественное слово, которое в силу исторических обстоятельств оставалось единственной трибуной, с которой можно было обращаться к народу, - тут бы я назвал первым делом Григора Тютюнника, гражданская смелость и художественная независимость которого, без сомнения, аккумулировались энергией этого поворотного романа. Вот как он передал в те дни мысли, переживания своего поколения в письме к автору «Собора»:
«Дорогой Олесю Терентьевичу!
Только что прочитал «Собор». Орлиный, соколиный Вы написали роман, роман-набат!
О, как зашипит та наша ретроградська грязь, опознав сама себя; какое недовольство Вами выскажут и, конечно же, вишепчуть на ушко начальству обижены, старые и новейшие (уже наплодились!) экстремистские жеребята, что играют в вождиков, поскольку разрешено и даже «поощряється»; как неудобно чувствовать себя «одаренные мальчики», что ищут себе к уютненькому, с денежками, уюта в украинской литературе и улыбаются при слове «гражданин» так, будто все на свете поняли, нашли ему цену, будто говорят теми улыбками: «святая наивность»...
Их жаль. То, может, хоть Вы скажете «Собором»: не туда, отроки, вот вам знамение!
Но не только это побудило меня писать Вам, Олесю Терентьевичу, и не столько это, как большое, радостное чувство гордости за Вас и за народ, который Вас родил. Говорю это не из любви к «высокого штиля» - он не подходит мне, я не личу ему, - а из глубокого, кревного убеждения и любви к Вам, как к старшего, мудрого и мужественного брата.
В наше время, будто тихий, будто благое, - только вужине шуршание под ногами слышать... - и «Собор»! Казалось бы, «все молчит, ибо благоденствует» (как же: телевизоры над шиферными деревенскими крышами, пенсии колхозникам, коллективное руководство, патриотизм, одинаковый для всех, как віцмундир) - и «Собор»! Казалось бы, нормализация (как же: культа не было, были «отдельные ошибки», генералы аплодируют стоя его имени, названном начальством; руководительницы дамы, комсомолки в сорок лет, убеждают начинающих писателей, что 37-й год не такой уж и преступный, что кое-кому тогда справедливо «дали прикурить») - и вдруг «Собор»! Казалось бы, все обошлось, «прошло без сучка и задоринки»: народ, от которого отняты и скрыто историю его духа, как скрывают от приемного ребенка, кто ее родители и куда они делись, - народ привык, «безмолствует» - и вдруг «Собор»!
И еще: Вы, Николай Гаврилович, мечтали о дюралевые и стеклянные дворцы и о том, как в них будут жить счастливые люди будущего - вот они, эти дворцы, а вот и люди. Знакомьтесь! Здесь есть директор (подполковник в одставці), прикроватные тумбочки, липучки, стукачи и шашки; здесь борются за звание...
Это написано гениально, Олесю Терентьевичу, поэтому и страшно, ужасно.
Вы ненавидите доземні поклоны. Понимаю Вас глубоко. Но есть случаи, когда мы кланяемся с радостью, с священным душевным трепетом, - а за такие поклоны и кланяюсь Вам именно так.
Григор Тютюнник.
Киев, 16.02.1968 г.».
Были к Гончара попытки дать такой образ системы? Были, не могли не быть. В пьесах Николая Кулиша. В дневниках академика Сергея Ефремова. В «Украине в огне» Александра Довженко. В романах Уласа Самчука и Ивана Багряного, которые по войне оказались в диаспоре. Но, во-первых, они были недоступны не только широкому читателю, но и «избранным». А во-вторых, целостного образа они и не могли дать, потому что основывались либо на локальном или узком материале, или на лагерных впечатлениях, то есть на материале экстремальном. Олесь Гончар образ системы выстроил на материале одновременно обыденном и возвышенном, он поставил в центр мотив духа, категорию духовности, материализованные в соборе, - и вышел на обобщение огромной художественной силы. Через весь роман проходит мотив руїнницької сути системы социальной демагогии, которая неспособна виплодити здоровых идей и здоровых людей, системы, зараженной карьеризм, ложью, тленом, лишенной корней, того, «от чего берем свою родословную». И хоть литература судебных решений не выносит, система прочитала в романе себе приговор.
Наибольшее беспокойство в хулителів «Собора» вызвал образ Володьки Лободы. И не зря, потому что, собственно, образ системы в романе значительной степени реализован именно через этот персонаж. Реализован он блестяще как в плане художественном, так и в отношении абсолютно точного прочтения кадровой политики системы, а значит, ее сути. Володька Лобода стал «выдвиженцем» не благодаря здоровой конкуренции, он достиг высокого кабинета исключительно благодаря кар'єристським способностям - других у него просто нет. Его душа охвачена «наркотиком властолюбия», «героином карьеризма». Родного отца отдает в дом старых металлургов - говорят, именно этот факт породнил его с тогдашним днепропетровским первым партийным секретарем, который и начал партийно-номенклатурный обстрел «Собора» и дослужился на этом ремесле к всеукраинского головы. Вдумчивый критик Виктор Иванисенко по горячим следам романа писал: «Нет ничего в Володьки позади себя и вокруг себя... ни жены, Ни детей, ни обычаев родительских, ни любви, ни памяти...» В Володьке Лободе система жила в духе и во плоти, жила такой, какой была, - циничной, необразованный, недоброй, вооруженной демагогией, высокой фразой. Как человек это «страшный, коварный и лестивий тип», «иезуит». Как воплощение системы - ее «гений», высшая цель которого - «работать в том высоком главном доме, где шаги твои гаснут в коврах», «брать штурмом Ельбруси жизни». Ради этого он сделает все затопит плавные или, если надо, высушит их, снесет собор, вылупит из мозгов еще какие-то «идеи», и хоть результатом их будет разрушение всего, для него важно одно - чтобы на той развалюхе возвеличитись самому!
Что способен виплодити Лобода, кроме себе подобного? «Вершина» его «гения» - молодежное кафе на месте собора. Его, так сказать, дитя, которое, слава Богу, не сбылось и теперь уже не сбудется. Писатель показал нам правду не столько факт, сколько концентрированную суть лободівщини, социалистической схизмы - ее пустоцвет, бесплодие, нежизнеспособность, шумную пустоту, марнославну мелочь. Читательская работа над образом Лободы как над образом живого человека и носителя этой схизмы представляется мне не только интересной, но и поучительной. Не только как увлекательное словознавче изучения, но и как вскрытие тоталитарного сознания на уровне тончайших движений мысли и чувства, познания недалекого прошлого (прошлого?) на предмет предостережение от уродливых исторических экспериментов.
Даже самые смелые критики, которые успели сказать слово о романе сразу после его появления, вынуждены были говорить разве что о социальную опасность таких персонажей, как Володька Лобода. Опасность прежде всего для самого социализма. При этом, совершенно очевидно, что сам социализм под сомнение не брался. Так вот, внимательный читатель «Собора», осмысливая линию Лободы и всей лободівщини в романе, не может не прийти к мысли, что его образ - явление органическое для общества, которое выстраивают «выдвиженцы» с клеймом невежества и зудом командовать, уничтожать народные обычаи и народную память. Из «деяний» и посягательств таких персонажей представала несостоятельность самой антинародной системы - несостоятельность идейная, практическая, правовая, духовная, моральная, интеллектуальная. Строй, который выстраивает себя в беспамятстве, на искоренении истории, обречен.
Противостоят в «Соборе» Лободе и лободівщині народ и история. Новаторство Гончара заключалось прежде всего в таком единении, в введении в структуру романа голоса казацкого прошлого и его неутомимого исследователя Яворницкого. Это было не только откровенное и прямое ориентирование на демократическое наследие первой казацкой республики - Запорожской Сечи, но и первый в украинской литературе слияния идеалов Сечи и сегодняшнего национального возрождения. Народ в романе представляют прежде всего его молодые герои - красивый душой и умом Николай Баглай, обесславлено «тупыми убийцами красоты» Елька, чуть постарше Верунька и Иван Баглай. Писатель, которому свойственна особая внимание к молодежи, и здесь, если можно так сказать, возлагает особые надежды на поколение, которое входит в жизни, на его честность и чистоту, на его верности отеческим заветам и зову родной истории. Впрочем, народ такой же степени выступает и в образах Ягора Катратого, Ізота Лободы - людей, которые оставляют в наследство поколениям свои труды и незвершені мечты о счастье, свою справедливость и силу характера. Изот Лобода - отец «выдвиженца», их противостояние в романе - это и философия разных целей народа и режима, философия разных начал и принципов, по которым живут и действуют система и общество.
Сквозная метафора собора в «Соборе» - это прежде всего подъема в народе его зодчего гения и такое же возражение разрушения, что бы не разрушался - крестьянская хата, храм, человеческая жизнь или жизнь целого народа. А именно разрушение принес в мир режим, который виплодив володьок, и приговором ему звучат слова великого Яворницкого: «это не идеал, к которому идут через руины и трупы». Прислушаемся к этим словам и запомним: в романе они прозвучали задолго до нынешних разоблачительных публикаций о красный и сталинский террор, о революционное насилие как о геноциде против собственного народа. После этого не подивуємось той сокрушительной критической артстрілянині, с которой режим набросился на «Собор», что ее не смогла остановить даже поддержка Нобелевского лауреата Михаила Шолохова.
И все же не хотелось, чтобы сегодняшний читатель воспринимал «Собор» только как воплощение противостояние народа и режима, хотя исторически ему выпала именно такая судьба. Философия мышления Гончара всегда шире найживотрепетніші жизненные проблемы, которые он выносит на суд человеческий. Вот и «Собор» - это сложный художественный организм, это роскошное творение мысли и духа великого мастера слова - никак не может замкнуться только в соревновании социальных противоречий. Потому, собственно, роман прежде всего утверждает красоту и силу человеческого духа, исторической памяти, в «строгом полифонии жизни» (В. Иванисенко) он первым делом преподносит строитель талант человека. Художнику некуда деться от политики, от горьких обстоятельств жизни, и вся мудрость его музы в том, чтобы не замкнуться на их коллизиях, а увидеть перспективу. И Гончар нашел, увидел ее - в духовности своего народа, в его вооруженности родной историей, в его призвании творца, а не браконьера. И в этом - исторический оптимизм романа.
Писатель никогда не отрекался от написанного. Все написанное далее продолжало, развивало его генеральную думу: и «Циклон», и «Берег любви», и «Твоя заря», и «Далекие костры», и «Воспоминание о океан», и «Гений в обмотках»... Идеи «Собора» он развивал в своей общественной работе, публицистике. Олесь Гончар одним из первых в Украине возвысил голос за демократизацию общественного, национального жизни, стоял у истоков и благословлял восстановления «Просвещения» и создания Народного Руха Украины. Ему выпала большая честь на сессии Верховной Рады Украины после исторического референдума 1 декабря 1991 года провозгласить волю воскресающей, независимой, соборной Украины. Ему дала на это право история, потому что именно его слово провістило исполнения вековечного стремления украинского народа к государственной независимости, до вхождения в мировую семью народов как великого народа, создателя великой истории и великого Грядущего.
...Как сейчас помню тот зимний синий вечер и ту утреннюю снежную изморозь дальнего шестьдесят восьмого года, когда я в полтавской глубинке за одну ночь прочитал «Собор» и выбежал на улицу - взглянуть в глаза звездам, сверить себя с их вечным сияние в стремлении понять свою судьбу после того, что открыл молодому уму, молодой душе своим новым романом Олесь Гончар. Утренняя заря на востоке предвещала надежду... Хотелось бы, чтобы и новые поколения открывали в «Соборе» эту вечную зарю надежды, черпали из него энергию, созидания новой Украины, которое не обещает быть легким. Призыв писателя беречь соборы душ своих сегодня не просто актуален - без этих соборов мы не сохраним, не построим своего государства, не предстанем в мире как независимый народ.
С «Собором» - в будущее, большое будущее соборного нашей Украины!
Иван Бокий