Интернет библиотека для школьников
Украинская литература : Библиотека : Современная литература : Биографии : Критика : Энциклопедия : Народное творчество |
Обучение : Рефераты : Школьные сочинения : Произведения : Краткие пересказы : Контрольные вопросы : Крылатые выражения : Словарь |

Сатирическая коляда - Драматургия

САТИРИЧЕСКАЯ КОЛЯДА
                            
Милостивый государь!
Відая вашу к наукам охоту,
Посылаю от себя к вам работу.
Она похожа как бы на сатиру,
Только достойна ли появится мира?
Ежеле она не достойна того вида,
Прошу не привесть меня в обиду.
Ежеле якая глупая личина
Здесь - зодрать, бросить - пусть щезнет, как мара.
Не знаю, с чего господам запретить пристало,
Чтоб люди не делали водки немало;
ели у них толстые постухають брюхи,
Ежеле наделают нем'ягкой сивухи?
ели у них в корпусе умалиться роста,
Как гнатиметь поспольство водку непростую?
И пред сим все посполу водку разрабатывали,
Равно люди хлеб ели, а те господствовали.
Думают ли, что и у нас так, как в Погаре -
Иной можеть просидіть с вином дней три паре!
ели так, как в Стародубе, закуска литвину,
Что с похмелья за вино отдал бы ребенка
Хоть соборном благодарность, хоть отцу Давиду?
Но их хоть бы кто не знал, то видно из виду!
У нас к ней не такая охота, как в Сечи,
Где иной вихмелиться на час всего дважды,
Если безсилок, то только однажды,
И то в страстную пятницу - говорю без вражди.
Говорили же, что [...], народ в мире гнусний,
В таковом деле только неіскусний -
Но не видно из них, не так поступают,
Кто волей не берет - силой навязывают!
Хорош industria, когда бы так всяком вольной
Промисленников таких было бы довольно!
Таких еще составляют смотрить в таком деле!
Кто будет жить в правду, кто будет смел;
Кто будет по всему враг - и в деле, и в слове,
Всякий день ходит пьяный вот человеческой крови!
Всего же горш, когда будет виселицы годен,
Смотри - придают ему и чин благородный!
Что хотя бы кто и схотіл поіскать расправы,
Так тот черт и в судейськой же сидит на скамье!
Уви, отечество! Отечество любезно,
В какой ты досталось время - и горький, и слезной!
Было ль тебя когда-нибудь трое на мысли,
Чтоб тебя в сеет время толь беды прижали?!
Где твой мужествений дух, где скорая расправа?
Исчезла, умерла, пропала, моль съела ржавая!
Теперь как кто с патроном да денег довольно,
Поэтому убить, и грабить, и розбивать вольно,
И всякого, каким схочет, торгом промышлять,
Был бы хоть мало мотор, и к тому богатый,
Когда же кто такой ричи схочет посумнитись,
Поэтому хоть одним глазом в Зиньков присмотритись:
Здесь іспервоначала вийдет господин Розовский,
А потом милостивець стрінет - господин Бурковский,
Что накормили людей и хлебом и солью -
Ни одного загнали с детьми в богадельню!
Но и там не дали жить с покоем, без бед!
Не осталось из чего зшить и на сумку миха.
У того зубы большіє, чем большого борзой;
У того руки страшные, нєжель когти в черта,
Хоть бы советов погладит илы поцеловать -
Поэтому нельзя не вколоть, поэтому надо вдрати.
Тот, как был в Зенькове на долгий время господином.
Мужчина изо сто з'їл - с домами, с барканом!
Иль зри дальше - за реку Псел, в Сорочинцы-огород,
Сколько там в слезах сищеш самых седых бород!
Ни одного не сищеш малого уголка,
Чтоб где бедствия не была великая бочка!
Но на таких увы - увы, как бы на природу,
Иль на атеист, что зло ділають народа -
На таких сожалению, что бога и что права знают,
Но как натуралисты во всем поступают.
Господин сотник радуется, как ангел-хранитель,
Как появится где вор иль дівства губитель:
На рассвете прибежит к атаману поспешно,
Как уже где есть ловля, будто что забавно:
"Сударь верный! Хлеб, как Роман прокрался,
Где Иван Чечекало с телкой попался!" -
"Ісполать-де тебя, друг, за такии вести!" -
"Малой, подай скорой стул - атаману сесть!
Да налей водки доброй по срібном стакана!"-
"Будет обоїм, братец, по новом каптану!"-
"Как-где! То уже всмерку виломил там стену,
А тот, прощайте, Химці родил ребенка!" -
"Но за сеет не надо большого приложения:
Пусть оба принесут рублей по десятку.
Да потом их іспросить, нет ли чего горше?
Так в те поры можно взять с них еще и больше!"
"Ой было бы что взять у них есть хорошие коровы,
А оба плохії, лишь делает здоровы!"
А хоть бы стали іскать, у нас не патроны
Судья, писарь, есаул, хорунжий, обозный?
Для зачина іскусних воров выпускают -
И будто сами убежали - в народ розглашають.
Для покупки лошадей, платья строевого
Казакам нельзя продать почвы никакого -
За воровства же иль бои сотнику в возмездие
Продать вольно им с почвой и самую хату.
Говорил бы и больше, но ніту охоты -
Пусть им пули, порох и войськові клейноти!
Попы молчать, как гости, будто и не знают;
Только и дела, что читают акафисты!
Но пущай бы и трое с трелями читали,
Но хоть бы простой вещью в том их обличавшему!
Еще праздники говорят вперед за седмицу,
Чтоб люди приносили для просфир пшеницу.
Не так советов наш батюшка среди недели святую,
Как перепадет то же, что отцу Кондрату!
Кадить, молитву диет, мает взор набожный,
А мыслит, как бы винесть карман не пустой
Одним глазом в параклис умильно взирает,
Вторым - в блюдце, где деньги, быстро поглядает!
Как у попа к серебру жар воспламениться -
Ни кутьей, ни сытой вовек не утопится!
Того не зрит, какіе в людях предрассудки:
Тот бога чтить, монастырь, а другой - иконы;
Тот мыслит, как не ченцом нельзя спастись;
Втором без иконы никому молится:
"Где твой бог русский - кричит - что его не
видно!"
А в черкасс - другой ричи, и говорит стыдно:
"Хоть меня беда все так, как я забыла,
Что пятинка святая, да масла лизнула!
Что последо не ділала, чего не делала,
Все вниз виплювала, рот водой мыла!"
Нікакой более не смотрить, как етої скверны,
Когда бы так весь берег народ правовєрний!
Спешно бежит к попу, не теряя время,
Сповідуєть, как тяжкое гріховноє бремя:
"О, худо же так! Смотри, ударь поклон до пота,
Один раз ешь в пяток, а не в субботу!" -
"Ой, я понеділкую и осталась мужа,
Не делаю и в п'ятінку, потому что была больная".
Чернеці то еще немного духовнії люди,
Как они уж знакоми - довольно с них будет.
Пред сим был в подземних пещерах кочуют -
Теперь и каменними ізбами бракуют!
Заодно уж добрые, гордости не пьяны,
Хоть в роскоши погрузли, как медь в океане!
Как оставляет себя, бедный, да вийдеть из кель,
Всилу, мертвець, за брюхом дойдет до вечерни.
Не рассуждают плотськи, но мыслят по духу,
На скріпленіє стомаха пьют хорошо сивуху!
Где старец стоит соборный в начальной скважнї,
Редькой да водкой воняет на три сажени!
То только держат они себя за святыню,
Чтобы украсить златом старую пустыню.
Ставят в Кловах часовни и льют колоколи, -
Там же нищ гладом тает, не одінуть, голый!
В субботу да в воскресенье - старцам по полушкі,
А для своей больш рубля на всякий день душки!
Но не везді, там только, где больше пользы,
Что іному в час прийдет больше рублей, чем двести.
Многие однако и там щедро подавають
И ангельськії ризы в полку сбрасывают.
К чему не могу пристать, ниже иму веру,
Будто ребята их крестять, только не чрез меру.
Есть в них те, что читают по их псалтыри,
Потому что в соборного таких есть два, три, четыре.
За внутреннюю пустыню іміють Триполля,
Где отправляють хорошо свои богомолье;
Кой сильнішії - идут ик Василькову,
Потом возвращаються в монастырь опять,
Как из-за Иордана, из глубокой пустыне,
Полні плодов духовных, полні благостині;
Інії в Рим странствують, тот, что на Подоле,
Но, как папістов, выводят оттоль поневоле,
Как велит роздіть монах бедного из кожуха.
"Во имя отца, и сына - говорит - и духа!"
Как ездит в степь, в соседи, себе на погибель,
Мнить: "Я сын обители, надо оказывает прибыль!”
Адам столько не плакал, как они рыдали,
Как ізгнаніє с вотчин свое поспихали!
Как-где Адам был ізгнан, но ізгнан с женою,-
Им сидите было бы в кель с єдной бородой!
Тот іміл в своей власти все польнії звери -
Им было бы достались одни книги веры!
Тот не ізгнан, но загнан на пространство земли,
А им лишь было бы смотрите в церкви убранство!
Но сколько же было плача, сколько и потери,
Как велели из вотчин скот свой продавать!
Что стояло трех рублей за такую скотину,
Велели брать всего рубль и одну полтину.
За иск так держаться, как черти за душу -
В розталь, снег, мороз, слякоть идут, как в сушу!
Один, знаю, и теперь считает правую голень,
Что бігал в Глухов, как до воды олень;
Но тот уломил ногу, другой скосил глаза,
Что седел с бумажками ноябрськії ночи!
Но пущай бы тот хромал, другой смотріл криво,
Чего бы уже языками говорить лживо?
Е що в них иерей есть - Давид набожный,
А карман - тридцать ябед лживих непустой!
В монастыре - дряхлії только да калеки,
Все же - где села, мельницы, где с хлебом закрома!
Иль такая заслуженная и честное лицо,
Что уж ей там сидеть крайнее неподоба?
Тот уже в монастыре молитвы читает -
То в лавках материю, то чай покупает:
"Что у меня чай - такого ни в самом Китая,
Двенадцати водами один наливаю!
Смотри же, какой трав'янист, какой-де душистой,
Да и сахар, посмотри, самой канар чистый!
Е що одной покупкой тебе похвастаюсь,
Да нет ли какой порчи и сам посмотрю.
Не матер'ял, не квит, а какая плотина!
Как вы сами скажете: "Ізрядна люстрина!" -
"По чем покупали вы тую люстрина?" -
"Стал мни локоть в два рубля и одну полтину.
Мне очень было купить чего подороже,
Парень сказал, что и в сей мни будет пригоже -
Сей же только светлее брал Иннокентий -
Сподіюся посылать кому-то на презенты.
Он побольш меня взял - аршинов пятнадцать.
А я, постаравшись, взял с лихвой двадцать".
Кажется мне, говорят в пещерах святые
К вам, соборнії монахи, вслух слова такии:
"Хоть ваше везде блестит сребро и злато,
Но наше яснішеє пещернеє блато.
Наши ізлежалії власянії рясы
Дороже, нежель ваши штофы и атласы;
Наши многошвейнії и худии руби
Сильнее, нежель в вас люстрина и бархати грубые!" ,
Сама ограда кричит, самый бездушный прах,
Кельи, колокола, храм на ваш пышный убор:
"Чуть ли вы, отцы святые, вот риз, что на теле,
По внутрен (нем вида равно не зчорніли!"
Казал бы, как носится старинная речь,
Что подражають князю поддані к слову,
Но у нас в резиденциях везді чин ісправний,
А наипаче, где живет всякий из нас безобавний;
Всякий из нас бережет только интереса,
А другое все ділаєт горш самого бєсаі
Один только и важен нам - первый да вторий,
А больш многим не страшен уже нікоторий -
Убийство, и нападки, и всякое дело
С деньгами да с патронами отправляють смело.
Беглый юрист, как пером ничего не зможет,
Непорожнім карманом в том себе поможет,
Хоть учует за вину далекую Камчатку;
Но если вор лишь ставит денежную взятку,
Знает, что наберет денег хоть разбоем -
По всей моде чаєт жить дома и с покоем.
Начти на иностранных врагов меч острити,
Когда внутренним врагам отпускать жить?
Лучше спасти одного из своих подданих,
Нєжелі убита сто врагов иностранных,
Иначе нечем будет наделят калеку,
Потому посліднюю сгаршини отнімуть копейку.
Вот слишно, у нас будут новые подкомори,
Когда только бы с ним по-прежньому не были воры.
Как будут смотрить себе человеческой пользы,
То хотя бы и сейчас взял их нечистый!
Лучше бы пороки в сильных істребляти,
Нєжель делает водку бедным запрещати.
Но когда бог милует и казнить во свете,
Можно поправки в худая надежду уметь.
Ділали пред сим беды кримськії татары,
А теперь миновали их смертнії удары.
Солнца, луны, звезд, земли верный управитель
И произведет все и бедных будет защититель.
Потрясет страшным громом круг неба широкой
И пороки всемерно жестоко накажет.
Казнь божая, говорят нам, ходит на костылях,
Но догонет, хоть бы был кто вот ней в ста милях.
Не громкая моя бедная коляда,
Полно лежат в селе, ступай в города!
Не очень робій, хоть не сищеш брата -
Требуют того слідующі праздника.
Ежеле кто спросит: "Что в огород погнало?"
Сказуй: "В селе пользы мне мало!"
Не Картезій-философ, ни славный Вергилий,
Но крестьянин трудился в неважном сем деле:
Ни ум, ниже способностью, но ои самой скуки
Захотіл писать сеет, взяв перо в руки.
Кто я таков - не пишу; такая мни приміта -
Хоть не жил чиновным, не тяну к войту.
                             
1764 года декабря 23 дня К. Г.
                             
По сей пашколь, а не сатиру,
Наругательний всему миру,
їздателя высечь кнутом
Во справность прочим на том;
После чрез палача предать огня,
Такой заплати достоин, мню.
                             
1764 года генваря 23 К. I.