Интернет библиотека для школьников
Украинская литература : Библиотека : Современная литература : Биографии : Критика : Энциклопедия : Народное творчество |
Обучение : Рефераты : Школьные сочинения : Произведения : Краткие пересказы : Контрольные вопросы : Крылатые выражения : Словарь |

Героический эпос украинского народа

Максим Рыльский

Максим Рыльский Героический эпос украинского народа
Украинские думы и исторические песни - одна из самых сложных частей украинского народного творчества. [...] Общеизвестные высказывания о украинские думы и песни Гоголя и Шевченко, из которых второй в восторге даже готов был отдать предпочтение нашим старинным думам, сравнивая с гомерівськими поэмами. Думаю, что нет необходимости цитировать эти высказывания... и в украинском живописи чувствуется отголосок захвата украинским историческим эпосом. Вспомним хотя бы работы Репина, среди них славных «Запорожцев», Васильковского, Самокиша, Сластена, нашего современника ижакевича. Увлеченно работает над иллюстрированием дум Михаил Дерегус.
Общеизвестна роль украинской думы и особенно песни в нашей драматургии и музыке. Сюжет думы про Марусю Богуславку творчески зажег Михаила Старицкого и Ивана Нечуя-Левицкого, которые на этой основе создали свои драмы. Вполне определенно использованы Старицким мотивы думы о Хмельницкого и Барабаша в драме «Богдан Хмельницкий». Достойна внимания опера покойного композитора Бы. Яновского «Дума Черноморская», материалом для которой послужила знаменитая дума «О Самуила Кошку», а также опера В. Золотарева «Хвесько Андибер» (по одноименной думой).
2
[...] Генетически связаны с творчеством древнерусской народности, украинские думы и исторические песни имеют неоспоримые черты родства с древнейшим из тех, что дошли до нас, русским былинным эпосом - былинами киевского и новгородского циклов, - первого, само собой разумеется, особенно. Перекочевав благодаря исторической судьбы на далекий север и сохранив свою жизнь, опять-таки благодаря историческим условиям, до наших дней, былины до сих пор имеют ряд особенностей, в частности пейзажных, указывающие на место их первоначального зарождения.
Относясь с надлежащей осторожностью к сближению отдельных положений и образов (например, образа Алеши Поповича в былинах и Алексея Поповича в думе), помня о разнице и времени происхождения русского былинного эпоса и украинских дум и о разную их историческую судьбу, мы не можем не признать рис общности в поэтике, в характере, в мировоззрении, присущих этим произведениям народного гения. В частности, вряд ли можно объяснить простым совпадением единообразие имен (и социальных характеристик, которые кроются в них) Алеши Поповича и Алексея Поповича. Несомненный интерес представляет сопоставление некоторых мотивам былины о Сада и думы о того же Алексея Поповича. Вообще вопрос о внутренних и формальные связи былин и дум, которое не раз поднимался исследователями, требует еще своего углубленного изучения.
Существуют и неоспоримые признаки родства украинского эпоса с эпосом болгарским и сербским, на которые тоже не раз указывали российские и украинские ученые. Для порівнювального изучения эпоса славянских народов много сделали такие фольклористы и литературоведы дооктябрьского времени, как Г. П. Дашкевич, О. М. Пыпин, И. Я. Франко. [...]
С
Украинские думы основном являются произведениями, связанными с определенными историческими лицами или с историческими явлениями и периодами. Они, однако, не слиты в один цельный эпос, как это мы видим в «Илиаде», «Одиссеи», «Калевалі», «Манасе» и др.
Можно в какой-то мере установить «циклы» старых дум, подобные циклов былин об Илье Муромце или о Василия Буслаева, а также к циклов сербских эпических песен о Косово поле, о Кралевича Марка и др., - но все-таки это скорее не циклы, а группы, касающиеся определенных исторических эпох и, отчасти, человек (Хмельницкий).
В стороне стоят содержанию, но очень близкие к историческим дум характеру, форме и стилю думы бытовые и морально-учебные, представляют собой отдельную, довольно интересную группу.
Самый термин «дума» как определение жанра имеет книжное, литературное происхождение. В русскую литературу ввел его К. Рылеев; в украинскую фольклористику - М. Максимович. Употребление этого слова Максимовичем связывают с польским «duma», однако, к примеру, в «Польско-русском словаре» Станислава Миллера (Свободно, 1829 г.) среди различных значений слова дума читаем следующее: «duma - elegia, piesn rycerska, - героическая песня, род стихосложения печального и скаржного». Кстати, очень похоже объяснение этого слова мы видим в современном восьмитомному словаре польского языка Яна Карловича, Адама Кринського и Владислава Недзвєдського.
Итак, в старой польской литературе термин duma понимали как героическую (историческую) песню, независимо от ее формы, элегического, грустного содержания. В таком понимании употребляли это слово и польские романтики «украинской школы», и Юлиуш Словацкий.
Думы Рылеева, который любил и ценил украинское народное творчество, своей формой и характером далеки от украинских народных дум.
Лєрмонтов, очевидно, понимал слово дума как размышление, французское meditation. (Знаменитая «Дума» - «Печально я гляжу на наше поколенье»). Близок к этому пониманию слова был и Кольцов.
Максимовичу принадлежит честь установления формального различия кобзарских дум от исторических песен, причем к более-менее точной формулировки этого различия он пришел только в третьем своем фольклорном сборнике 1849 г.
Шевченко под некоторыми своими стихами поставил подзаголовок «мнение» (это слово, как литературный термин, употреблявшийся и польскими романтиками), - а о том, что он хорошо понимал и чувствовал стилистические и стихотворные особенности дум, свидетельствует его собственная «Дума» в поэме «Слепой» («Раб»).
Так или иначе, в практике древних народных певцов-кобзарей, которые выполняли думы, это слово не употреблялось. Они чаще всего называли произведения такого рода «казацкими песнями», «песнями о старину». Позже, в конце XIX - начале XX вв., слово это было принято и народными исполнителями дум, причем они частенько путали думы в строгом смысле слова с историческими песнями, что случалось и с фольклористами.
4
Историческая песня представляет собой особый жанр, отличный от дум. В формальном отношении ее характеризуют следующие черты: куплетна построение; рифмы, что более или менее строго чередуются (чаще всего, но не всегда, расположенные по схемам абаб или же аабб (правда, в самых ранних записях песен рим нет), стихотворные размеры, присущие украинским песням и других типов, например, лирическим.
Иногда в исторических песнях есть внутренние рифмы, например:
Ой, хвастался и казак Швея, под Білую Церковь уходя: «Эй, будем брать и китайку драть, и в онучах топтать».
Дієслівному римуванню в исторических, как и в других песнях украинского народа не предоставляется такого явного преимущества, как в думах.
Не подлежит сомнению огромное влияние народных песен на стихотворную практику Шевченко. Отзыв их мы ощущаем и в стихах Федьковича, Франко, Леси Украинки и других поэтов дооктябрьского времени, а также в произведениях советских украинских поэтов.
Содержанием своим исторические песни является ярким проявлением мировоззрения свободолюбивого украинского народа. В них уславлюються героические подвиги лучших его сынов, их патриотизм, их беззаветное служение родине, их борьба с врагами - захватчиками и угнетателями («О Данила Нечая», «О Байду», «Про Ивана Сирко», «Об Максима Зализняка»). Славу поет украинский народ таким борцам против помещиков, протії социальной несправедливости, как Устим Кармалюк и Олекса Довбуш. В песне «О Бондарівну» выступает замечательный образ гордой, преисполненной чувства человеческого достоинства девушки, что дает такую презрительную отповедь «вельможному» господину Каньовському (вероятно магнату Николаю Потоцкому -- 1712-1782 pp.), который был ухаживал за ней:
Ой, не могу пан Каневский меня целовать, Только годен пан Каневский меня разуваюсь.
Эта трагическая песня, которая заканчивается описанием гибели Бондарівни от руки господина Каньовського, не только очень распространена на Украине, но, сколько мне известно, усвоена и в Белоруссии. Она легла в основу поэмы Янки Купалы «Бондароуна». Есть сведения, что песня о Бондарівну перекочевала и в Польшу.
Исторические песни дали обширный материал украинским драматургам. Так, на сюжет песни о Саву Чалого (предателя, перешел от гайдамак в барский лагерь и стал ярым преследователем бывших своих товарищей, которые справедливо его потом наказали) и на сюжет уже названной песни о Бондарівну классик украинской драматургии И. Карпенко-Карый (Тобилевич) написал две драмы; не без влияния песни о Кармалюка (наряду с историческими сведениями о нем) написано несколько пьес украинскими советскими писателями; мотивам напівісторичної песни «Ой, не ходи, Грицю, та на вечерницы», воспользовался Михаил Старицкий (одноименная драма). Сюжет той же «Бондарівни» положен в основу балета украинского советского композитора М. Вериковского «Пан Каневский».
Историческим песням нашим присуща большая социальная острота. Если в популярной песни «Ой, наступила та черная хмара» показано гневную расправу «голытьбы», что «гуляет» в корчме, с высокомерным ненавистным богачом, не названным по имени, а в чумацкой песни (которую, как и предыдущую, только условно можно назвать историческим) «Ой, косит хозяин и на сенокосе» отражен конфликт между безымянным «хозяином» и так же безымянным «чумаком», то в песнях о Кармалюка, о восстании в с Турбаях (ХУПИ ст.), об убийстве крестьянами «господина Саливона» (Селивановича, XIX в.) описываются конкретные исторические события, называются конкретные имена. Песни такого рода - документы великого народного гнева.
Значение термина историческая песня может быть разным. В тесном и точном понимании это - песня о определенное историческое событие, определенную историческую личность. В более широком понимании - это песня про то или иное явление народной жизни, о том или то движение народных масс. При втором толковании термина можно говорить о песне «наймитські», «рекрутские», «бурлацькі», «деньги» и др., как об песни исторические. Однако слишком распространено применение термина может привести и приводит к тому, что к категории исторических песен относят все песни вообще. Ведь нет песни, нет произведения народного творчества, которые бы не были так или иначе связаны с историческим периодом, который породил их, и не отражали бы определенных исторических рис.
[...] Для многих исторических песен характерные элементы острой сатиры, обращенные против внешних и внутренних врагов отечества и народа.
[...] Литературное происхождение ряда из них несомненное; в отдельных случаях мы знаем и имена авторов слов и музыки песен, распространенных в народе и записанных, как народные; это часто имена профессионалов поэтов и композиторов. Известны и такие сочетания: слова народные, музыка композитора такого-то, слова поэта такого-то, музыка народная. [...] Взаимосвязи, взаимовлияния и взаимообогащения профессиональной поэзии и музыки с поэзией и музыкой народной требуют особого разговора.
Следует заметить, что некоторые наши фольклористы, не имея на то достаточных оснований, безоговорочно вносят в список исторических песен агитационные революционные песни, боевые, призывные гимны и т. д. Такое распространенное толкование жанра ложное, оно затрудняет классификацию народного творчества.
5
Украинская дума имеет яркие формальные особенности. Дума - это стихотворное произведение, исполняемое (как правило, соло) речитативом, что иногда переходит в более певучий мелодический рисунок, под аккомпанемент кобзы или бандуры (в наше время так называется один инструмент, что, однако, имеет различные видоизменения), или, реже, лиры. Строки в этом стихе очень разные длиной (точнее, количеством складов). Рима (в основном глагольная) почти обязательна, причем часто-густо рифмуется по несколько строк подряд. Вот пример, который приводит Житецкий в своих «Мыслях о народных малорусских думах», взысканного предложения, построенного на 14 рифмованных глагольных присудках:
Тогда же Иван Удовиченко, как от Хвилона, Корсунского полковника, благословенія принімав, Сам на доброго коня садился, Міждо казацкими лагерями пробегал, Шлык из себя сбрасывал, Крест на себя злагав, Отцеву и мамин молитву споминав, Со всяким казаком сердечное прощеніє имел, Старого казака родным отцом называл, Молодого казака родным братом узивав, На турецкие лагеря пробегал, Турецкие палатки опрокинул, Турок пятьдесят под меч взял, Девять живьем римский,
Перед Хвилона, корсунского полковника, в палатку приставлял. («Дума про Ваню Удовиченко-Коновиченка»)
Думам свойственны сложные синтаксические построения, периодическая речь, что резко отличает их от песен.
Ф. Колессе удалось установить, что при отсутствии обычного для песен строфического разделения в думах имеющиеся «деления на периоды, или тирады, то есть такие группы стихов, из которых каждая содержит в себе законченный образ или закругленную мнение». Ф. Колесса вообще первый украинский фольклорист, который дал точное определение формы дум.
Отметим некоторые стилистические черты, присущие думам.
Архаизмы, старославянские слова и выражения вроде: «глас», «глава», «злато», «персть», «прах», «смиреніє», «возлюбить», «вкушать», «аще», даже формы «будеші», «сказал» занимают значительное место в языковом составе дум и выполняют определенную стилистическую функцию, которую хорошо понимали и создатели дум, и их исполнители. Последние, как, например, Остап Вересай, знали современное значение архаичных или псевдоархаїчних слов и выражений, объясняли их понятными слушателям словами и выражениями, но считали недопустимо заменять их в самом тексте дум.
Одинаковые начала - один из обычных средств создателей дум. Таким же привычным средством является и ретардація, намеренное замедление рассказы. Частые в думах негативные сравнения:
      
Не седая кукушка закуковала, То вдова заплакала...
В святую неділеньку не сизые орлы заклокотали,
Как то бедные невольники в тяжелой неволе заплакали...
      
Тавтология синонимична: просили и умоляли, знает-знает, плачет-рыдает, серебро-злато, кандалы-железо, казацкая-молодецкая и т. д.
Тавтология коренеслівна: бежит-подбегает, живет-живет, клянет-проклинает, стонет-проквиляє, играет-виграває, пить-підпивати, хвилешна волна, сирая сирица и т. д.
Постоянные эпитеты: праздники воскресенье, сизые(й) орлы, орлы-чорнокрильці, біднії невольники, буйный ветер, быстрая(я) волна, желтая кость, белое есть тело.
Надо, однако, заметить, что и одинаковые начала, и ретардація, и негативные сравнения, и тавтология, и постоянные эпитеты не является исключительной принадлежностью украинских дум. Они присущи и билинам и другим эпическим произведениям восточных славян. К тому же большинство этих средств используется создателями эпоса всех времен и народов.
Постоянный эпитет - могучий стилистическое средство. Правда, он приводит и к нелепости - например, совет, что ее дает мать дочери, жать «зеленый рожь» в украинской песни, или же «белое горло» в «арапина» - в песне сербской.
Думаю, что следовало бы обратить внимание и на риса думовой поэтики, до сих пор должным образом не изученную - оригинальные или по крайней мере не постоянные эпитеты и образы, которые принадлежат собственно создателям дум. Примеры: черный пожар под белые ноги окучивает («Дума о побеге трех братьев из Азова») (по объяснению комментаторов «черный пожар» - это черный выгоревший степь), оскомистий борщ, ясные пожары (конечно эпитет «ясный» имеет положительную окраску - ясен сокол, ясные зори и др.), темный похороны.
Или такое место из думы «Соколенок»:
В воскресенье барза-пораненьку Налетели соколы с чужой далекой стороны, Да сели-упали на преудобному древе ориссы, Да свили себе гнездо шарлатное (пурпурное - за словарем Гринченко).
Интересной особенностью дум есть и грамматические неправильности, точнее отклонения от общеупотребительных языковых норм, которые часто встречаются в думах и в основном продиктованы требованиями ритма и рифмы. Такие необычные формы глагола:
Это говорит, Оттуда побегает.
(«Побег трех братие из Азова»),
Ваня Копонченко молодого казака совстрічає, Стременом в грудь потрогают.
(«Иван Коновченко»),
Старого казака конем побивает, Меньшего под ноги затоптає.
(Там же).
Часто встречаются формы находжали, даває, розношали.
Зависимость этих неправильных или необычных форм от рифмы в контексте думы вполне ясна.
Довольно обычное в думах употребления формы кличного падеже в понимании именительного («Отамане Матяш Старенький тее зачуває»; «Полковниче Иване Богуне» - в смысле «полковник Иван Богун», «корсунский полковник, господин Ми-лонэ»), а также странные для нашего слуха формы кличного: «Алкане-паша, трапезонський княжату, молодой паняту».
Есть и другие отступления от общепринятых языковых норм. Особый интерес представляют составленные, подобные «гомеровских» прилагательные и существительные: домодержавець, зло-противная (волна), людославне (Запорожье) и др. В песнях таких слововитворів, сколько нам известно, нет или почти нет.
Мы говорили об некоторые черты сходства между украинскими думами, русскими былинами и эпическими песнями других народов. Это, однако, не снимает нашей уверенности в глубоком своеобразии украинского думового стиля. Она слишком очевидна.
6
Говоря о характере, о внутреннем содержании дум, о мировоззрение их составителей и носителей, отметим, прежде всего, свойственный эпической поэзии украинского народа реализм. Этому утверждению не противоречит наличие в думах гіперболізму, что проявляется в описаниях физической силы героев, количестве убитых ими врагов (турок, татар, польских панов, солдат и др.). Вот, например, как описывается в думе о Хвеська-Ганжу Андибера могучая сила этого вымышленного народом «демократического гетмана»: гетман, что законспірувався, одягшися «казаком-нетягою» (бедняком), выпил кружку крепкого пива, что его преподнесла ему служанка в корчме, вопреки распоряжению хозяйки корчмы, которая приказывала подать бідареві худшего пива (очень характерная деталь!). Пиво делает свое:
Как стал казацкую хмель голову разбирать, Стал казак конівкою по мосту хорошо покричать, Стали в дуків-сребреников (богачей, что пили в корчме - М. Г.) со стола рюмки и бутылки скакать, И стала шинкарська грубая на десять штук везде по дому летать...
Как тут не вспомнить новгородского Василия Буслаева! Гиперболический элемент, однако, не противоречит реалистическом искусству, а является его составной частью, иначе нам пришлось бы вычеркнуть из списка реалистов Гоголя, Щедрина, Маяковского.
Фантастический сказочный элемент почти совсем отсутствует в думах, тогда как в русских былинах, сербских и болгарских песнях ему отведено немалое место. Это, бесспорно, объясняется временем и условиями творения.
Реализм описаний в думах иногда доходит до удивительной точности, почти протокольності. Так, в одном варианте думы про Ваню Коновченко читаем:
Делалось дело в субботу, против воскресенія, на закате солнца.
Или вот начало думы «О Самуила Кошку»:
Ой из города с Трапезонта выступала галера, Тремя цвітами процвітана, рисованная: Ой первым цветом процвітана - Златосиніми киндяками побивана; А вторым цветом процвітана - Пушками рештована; Третьим цветом процвітана - Турецкой белой каймой покривана.
Историки утверждают, что это описание около передает вид старинной турецкой галеры, «каторги».
Помню, когда я в детстве слушал (в чтении) или читал эту думу, то был вполне убежден, что в ней идет речь о настоящих событиях, и Самойло Кошка, Лях-бутурлак, Алкан-паша и «девка Санджаківна» (дочь Санджара, турецкого губернатора) уявлялись мне вполне конкретными лицами.
Перечитайте думу позднего времени, скажем, о Хмельницкого и Барабаша, или о смерти Хмельницкого и вы, если не обращать внимания на исторические неточности, на произвольные сближение далеких по времени событий и т.д., будете удивлены трезво-реалистичным тоном повествования.
Часто подчеркиваемые исследователями лирические элементы в думах, старинные кобзари называли «жалостных речах», действительно сильнее обнаруженные в этих произведениях, чем в эпохе других народов. Особенно ярко выступают эти элементы в невільницькому цикле, что даже дало повод некоторым исследователям выводить думы вообще из погребальных плачей, «причитаний». В одной из самых распространенных невольничьих дум звучит так взволнован плач самого автора думы, не менее трогательно передавался настоящими кобзарями-художниками типа Вересая или Крюковского:
      
Избавишь, господи, всех бедных невольников
Из тяжкой неволи турецкой,
С каторги басурманской,
На тихие воды.
На ясные зори,
В край веселый,
В мир крещеный,
В огороды христианские!
      
Попутно отметим, что «каторга басурманська», «мир крещеный», «огороды христианские» - здесь категории не столько религиозные, сколько национальные.
Такой рев, исполненный любви к родному краю и тоски по нему, мог вырваться из груди человека, которая сама испытала всю горечь и тяжесть турецкой неволи.
Заслуживает внимания мнение, что невольничьи думы-плачи были средством агитации за освобождение рабов.
Возвращаясь к вопросу о лирический элемент в думах, выскажем предположение, что, может, не следует считать лиризм исключительной особенностью дум, хотя в них он и выступает несравненно сильнее, чем в эпических произведениях других народов. Нам кажется, например, что большое количество зменшувальних и ласкательных существительных в былинах свидетельствует о личном, лирическое отношение их авторов к изображаемых ими лиц и события.
Очень сильны в некоторых украинских думах, как и в некоторых русских былинах, черты юмора и сатиры. Особенно это касается думы про казака Голоту, дум периода национально-освободительного движения XVII в. и думы о Хвеська-Ганжу Андибе-ра. Вот, например, описание убранство Андибера, который переоделся бідарем, «нетягою», что во многом совпадает с описанием убранство казака Голоты:
На казаку, бедному нетязі,
Три сіром'язі,
Епанча рогозовая,
Поясина хмельовая.
На казаку, бедному нетязі, сапожки,
Видно пятки и пальцы,
Где ступит - босой ноги следует пишет.
Еще один момент из той же думы: Хвесько-Ганжа Анды-мар, к которому, когда он был бедно одет, пренебрежительно относились богачи - «дуки-срібляники», которые предписывали трактирщице вытолкать и затылок оборванцами, оделся в свою роскошную гетманскую одежду - «одеяния».
Тогда стали его (богачи - М. Г.) приветствовать стаканом меда И рюмкой водки.
То он тее ед дуків-сребреников принимал, Сам не выпивал. А все на свои одеяния проливал «Эй, ризы мои одежды! Пейте, гуляйте! Не меня уважают, А вас уважают. Как я вас на себе не имел, То и чести ед дуків-сребреников не знал».
[...] Основная ведущая черта украинского исторического эпоса - это патриотизм, безграничная, действенная любовь к родине, что проявляется, прежде всего, в военном сопротивлении захватчикам и поработителям. Черта эта заметна в думах более раннего периода, которые отражают борьбу с турками и татарами. Такие думы про казака Голоту, о Ивана Удовиченко (Коновченко). Думы этого ряда часто заканчиваются гибелью героя. Есть и думы просто посвященные смерти казака или казаков, измученных от ран («О Федора Безродного», «О смерти братьев на Самарцы» и др.). Характерны, однако, конечности некоторых дум, в которых герой или герои погибают. Например:
      
Полегла двух братьев глава выше реки Самарки,
Третья в Осавур могилы.
А слава не умрет, не ляжет
Отныне до века,
А вам на многая лета!
      
Или:
      
Вот тогда-то Иван Вдовиченко умер,
А слава его не умрет, не ляжет!
      
Здесь нельзя не заметить признаков светлого оптимизма, свойственного народном творчестве даже в тех произведениях, где описываются печальные и трагические события...
Особым воодушевлением патриотического чувства и национального самосознания обозначены думы и песни периода освободительной войны 1618-1654 p., думы и песни, посвященные Богдану Хмельницкому и его соратникам Ивану Богуну, Данило Нечай, Максиму Кривоносу. Величием народного торжества проникнута, например, замечательная маршевая песня того времени «Гей не удивляйте, добрые люди». - Глубоким проникновением в суть исторических событий отмечаются думы о Хмельницкого и Барабаша и о смерти Хмельницкого. Чрезвычайно характерно такое место с последней думы.
На предложение умирающего Богдана избрать гетманом Ивана Выговского близкие казаки отвечают:
Не хочем мы Ивана Выговского: Иван Выговский около ляхов, мостивих господ живет, Будет с ляхами, мостивими панамы, накладывать, Будет нас, казаков, за невіщо мать.
[...] Трогательно представляются в думах и песнях нежные взаимоотношения брата и сестры, проводы последнего брата на войну и т. д.
Высоко уславлюється в думах («Самойло Кошка», «Алеша Попович» и др.) чувство товарищества, о котором так вдохновенно говорит гоголевский Тарас Бульба в своей речи, обращенной к казаков в час «большого пота, великой казацкой доблести».
Исследователи отмечают, что в исторических думах нет любовных мотивов. Исторические песни этого с такой решительностью сказать нельзя.
Бытовые морально-поучительных думы, как, например, «О вдову и троих сыновей», выходят за рамки нашего рассмотрения. Они обозначены той самой высокой моральной чистотой, что и думы о Алексея Поповича, про Ваню Коновченко и др.
7
О украинские думы вспоминает уже польский хронист в XVI ст. Но, несмотря на то понимание, которое вкладывалось в это слово поляками, о чем мы уже говорили, нет оснований утверждать, что в этих упоминаниях речь идет именно об думы в нашем понимании. Однако есть записи, которые свидетельствуют, что в XVI веке такой вид фольклора уже существовал. Первая запись думы, что возникла, бесспорно, в XVI веке, сделано в XVII веке.
Публикации украинских исторических народных песен встречаются уже в российских песенниках в конце XVIII века. Однако систематические записи, публикация и изучение украинского народного творчества, в том числе и эпической, начались в XIX в.
В истории запись, изучение, публикация дум и исторических песен украинского народа в XIX-ХХ вв. отражается социальная борьба, которая велась во всех областях культуры и науки.
Первым сборником украинских дум и песен была книга М. Л. Цертелева «Опыт собрания старинных малорусских песен» (СЦБ, 1819).
Известному ученому - фольклористу, историку, литературоведу, биологу М. О. Максимовичу принадлежит слава издание трех сборников украинских песен и дум (1827, 1834, 1849 гг.). Об одном из этих сборников В. С. Пушкин, который очень интересовался украинским фольклором, шутя заметил самому ученому, что он (Пушкин), мол, «обкрадывает» («обирает») собраны Максимовичем песни. Высоко ценил работу Максимовича и Гоголь, который не только увлекался украинскими песнями и думами, не только творчески использовал их в своих «Вечерах на хуторе» и особенно в «Тарасе Бульбе», но и сам был великолепным фольклористом, [...] Шевченко приветствовал «Записки о южной Руси» Кулиша (i-II тома 1856-1857 гг.). [...] Фольклорные материалы, помещенные Кулишом в «Записках», представляют несомненную ценность. Между прочим, следует заметить, что некоторые из этих материалов были взяты у того же Т. Шевченко, М. Гоголя, Л. Жемчужнікова, Марка Вовчка. Сам Кулиш, как фольклорист, при незаурядном художественном чутье и немалых знаниях [...] был не от того, чтобы «подчистить», «отредактировать», «исправить», иногда просто сфальсифицировать народное произведение, в чем он откровенно и признался.
Фальсификация народного творчества в некоторых фольклористов XIX в. вошло, так сказать, в обычай. Не раз указывалось на фальсифицированные думы в издании И. Срезнєвського «Запорожская старина» (1833-1838 pp.). Однако надо оговориться, что это вопрос требует тщательного изучения. Возможно, не все отнесено бывшими фольклористами к фальсификации подходит под эту категорию.
Во второй половине XIX века следует отметить ряд добросовестных и умелых собирателей фольклора, таких, как Я. Ф. Головацкий («Народные песни Галицкой и Угорской Руси»), П. П. Чубинский (5-й том «Трудов этнографическо-статистической экспедиции в Западно-Русский край»), I. Я. Рудченко («Чумацкие народные песни»), поэт I. Манжура, художник Мартынович и др.
Музыку украинских дум, которые выполнялись Остапом Вересаєм, записал, а также опубликовал о ней очень содержательный реферат, ныне переизданный, композитор и фольклорист М. В. Лысенко.
Первой большой комментируемым сборником украинских исторических песен и дум были «Исторические песни малорусского народа с объяснениями Вл. Антоновича и М. Драгоманова» (К., 18/4-1875, тт. I и II-й). С точки зрения фактической (а не методологической) сборник эта не утратила значения и до нашего времени. [...] Сборник, однако; отмечается большой для своего времени полнотой. [...]
Монография П. Житецкого «Мысли о народных малорусских думах» (К., 1893), при противоречия и неверности отдельных принципиальных положений, так же содержит богатый фактический материал, в нее добавлен ряд записей дум.
Нельзя не отметить интересных наблюдений в области украинского фольклора гениального ученого О. Потебни, а также Г. Сумцова и Д. Яворницкого (Эварницкого).
В 80-90-е годы прошлого века был записан и опубликован ряд песен о жизни и борьбе рабочих на заводах и помещичьих имениях. Среди собирателей этого материала следует назвать поэта И. Манжуру.
Огромные заслуги в области фольклористики революционера-демократа Ивана Франко, его взгляды на народное творчество базировались на материалистическом (хотя и не вполне последовательном) понимании истории. Сам иногда попадая под влияние «школы заимствования», Франко однако резко критически относился к написанных в духе «веселовщини» фольклорных и литературоведческих работ М. Драгоманова.
Франко очень много сделал для изучения украинских дум и исторических песен. Следует, однако, сказать, что утверждение, высказанное им на склоне лет, будто все думы о Хмельницкого и эпоху Хмельницкого являются фальсификатами, лишено оснований.
П. Житецкий в своей вышеупомянутой работе доказывает в основном школьные, книжное происхождение дум, считая их создателями, прежде всего, украинских «старцев», которые доживали свой век в «госпитале» (богадельнях). В. М. Перетц придерживался теории «аристократического» происхождения дум. Теория «аристократического» происхождения фольклора вообще базируется в конечном счете на классовых позициях авторов, что ее развивали.
[...] Это не исключает наличия книжных воздействий в думах и песнях. Кроме того, говоря об думы, созданные в XVII веке, следует помнить об исторических особенностях того времени (роль представителей прогрессивной части казацкой старшины, прежде всего, Богдана Хмельницкого и его ближайших сподвижников в национально-освободительной войне 1648-1654 гг.).
Основным создателем и носителем украинского исторического эпоса есть трудовой народ. Но в создании его принимали участие и люди с книжной образованием, и представители прогрессивной части старшинской верхушки. Авторами некоторых дум могли быть и действительно были непосредственные участники событий, например, войн или морских походов против турок, или люди, которые разделяли ратные подвиги с Богданом Хмельницким. Мы уже упоминали выше о предположение, что создателями невольничьих дум-плачей бывали самые люди, которые потерпели турецкой неволи. А это могли быть не только рядовые казаки. Кроме того, говоря о постоянстве думового стиля, мы должны помнить о существовании кобзарской корпорации, которая имела свои организационные формы и свято берегла словесные и музыкальные традиции эпического жанра.
За нашей памяти дума, со всеми признаками стиля, была создана кобзарем-профессионалом, известным Михаилом Кравченко. Это дума о событиях 1905 года в селе Сорочинцах Полтавской губернии.
Одним из выдающихся исследователей украинского героического эпоса, особенно музыкальной и поэтической его стороны, был Ф. Колесса, что начал свою деятельность еще в условиях австро-венгерской монархии и завершил ее как советский ученый, действительный член Академии наук УССР. Он первый дал точное определение словесной и музыкальной формы дум.
Надо назвать также работы в этой области выдающихся советских ученых - К. В. Цветки (1881-1953) и Г. О. Гринченко (1888-1942). Много сделали для изучения украинского фольклора А. М. Лобода и Ю. М. Соколов А. И. Белецкий и П. М. Попов, а также работники научного коллектива Института искусствоведения, фольклора и этнографии Академии наук УССР. Из них особое внимание думам и историческим песням уделяет П. Д. Павлий, а носителям и их исполнителям - Ф. И. Лавров.
Первые собиратели дум и исторических песен мало интересовались или совсем не интересовались создателями и исполнителями их - кобзарями и лирниками, условиями жизни народных певцов, средой, где выполняются те или иные произведения и т. д. Первым, кто заинтересовался лицами кобзарей, был друг Шевченко, российский художник-демократ Л. М. Жемчужников, который оставил нам характеристику и портрет Остапа Вересая. П. Кулиш дал в «Записках о Южной Руси», не без присущей ему тенденциозности, портретные характеристики кобзарей Архипа Никоненко и Андрея Шута. Тенденции Кулиша оказались, прежде всего, в его подчеркивании религиозности и «смирения» кобзарей. Эти черты были якобы основными в характере и мировоззрении народных исполнителей исторического эпоса. Это не соответствовало действительности. Вспомним хотя бы гневную песню о Правде и Лжи и резко сатирическую «Дворяночку» из репертуара Остапа Вересая. В последующей литературе мы видим биографии и портреты ряда замечательных мастеров кобзарского искусства. [...]
М. Рыльский. Литература и народное творчество. -
К., 1956. - С 29-54.