Интернет библиотека для школьников
Украинская литература : Библиотека : Современная литература : Биографии : Критика : Энциклопедия : Народное творчество |
Обучение : Рефераты : Школьные сочинения : Произведения : Краткие пересказы : Контрольные вопросы : Крылатые выражения : Словарь |

Котляревский и Осипов

Николай Зеров

Николай Зеров КОТЛЯРЕВСКИЙ И ОСИПОВ
Из лекций «украинскую литературу XIX cm.»
С первых строк поэмы Котляревского выясняется, что его «Энеида» является переработкой иноязычного образца. Таким образцом для Котляревского была «Энеида» Осипова, две первые песни которой вышли в свет 1791 года. [...] Осипов работал над изданиями самой разнообразной литературы: от поваренной книги с французского романа. У него также собирается небольшой литературный кружок, члены которого даже составляют элегию на смерть Осипова. [...]
О. Я. Ефименко в статье «Котляревский в исторической обстановке» (в сборнике трудов ученого «Южная Русь») так характеризует зависимость «Энеиды» Котляревского от «Энеиды» Осипова: «Энеида» Котляревского так относится к «Энеиде» Осипова, как живой цветок к жалкому тряпичному изделию». Однако сопоставление этих двух произведений заставляет нас смягчить такое утверждение. Котляревский в основу своего произведения возлагает план Осипова и дальше все главные эпизоды Бериллиевой поэмы пересказывает по поэме Осипова: нет ни одной Вергілієвої черты, которую он внес в свое повествование независимо от российской «Энеиды». Все картины Котляревский подает нам в той версии, в том юмористическом освещении, которое он нашел в Осипова. В Осипова он заимствует и большую часть характеристик. И не только характеристики, не только юмористические комментарии по поводу тех или иных эпизодов, но и выражения, сравнения, меткие афоризмы, сообразительные наблюдения, веселые «словоизвития», макаронічні речи - много чего, что относится на счет стилистического таланта Котляревского, часто является обычным себе переводом с Осипова. Итак, был с Осипова не бесталанный версифікатор, а средней руки мастер, у которого отдельные сцены и характеристики дано блестяще. Грустная стихотворная техника ему дается очень легко, влияние ее, безусловно, сказывается и на-Котляревскому. Но, следуя Осипова, пересказывая и перекладывая его, Котляревский не становится слугой своего литературного образца, а кое в чем даже и превышает его.
В одних случаях, где его вроде слишком много слов тратит на фактическое рассказы, Котляревский сжимает его. В других случаях, где осиповська канва дает простор его воображении, он распространяет рамки повествования, внося в него силу живых конкретных подробностей. В третьих - он вполне покидает свой образец, віддаючися мощному течению собственной изобразительности, и тогда слагает свои самые яркие, самые талантливые страницы. Вообще Котляревский - больше художник, чем Осипов.
Осипов больше версифікатор, он дает легкий стих, но не может конденсировать своих образов, тогда как Котляревский дает яркие образы и, усиливая эпитетами, делает их более рельефными и пластичными. В выражениях Котляревского больше иронии, что усиливает впечатление и дает розмаїтіший выражение. В Осипова слишком мало национального колорита: так, его попытка предоставить Дідоні и ее двора колорит российско-помещичьей старосвітчини - слабенькая. Котляревский, обставив эту сцену аксессуарами характера национально-бытового, сделал его живым документом определенной эпохи. Но главное преимущество Котляревского над Осиповым и, что он сумел придать своей «Энеиде» характер широкой бытовой картины, единому замыслу осветлить юмористические эпизоды бурлескной поэмы. [...] Котляревский оправдывает свои шуточные выходках [...] полнотой бытового показа украинской жизни. Травестія же Осипова не имеет выразительного художественного задача, она не сатира, а вместе с тем и не торгово-описательная поэма.
«Энеида» и ее литературный жанр
«Энеида» Осипова, которая легла в основу произведения Котляревского, это переработка «Энеиды» австрийского писателя Алоиза Блюмавера (сторонника реформы Иосифа II), произведение которого есть сатира, острием против католического духовенства направлена. Первоисточник всех «Енеїд» - поэма римского писателя i в. до н.э. Публия Вергилия Марона. Крестьянин, уроженец Мантуи, становится центральной фигурой римской поэзии и благодаря этому выбивается во влиятельные люди. Щедро одаренный и втянувшийся в среду придворной жизни, он чувствует себя не на месте. Человек, имеющий склонность к философии и идиллического жизни, что с такой любовью воспевает труд земледельцев («Георгики») и быт пастухов («Буколики»), берется за героическую поэму, которая должна укрепить империю и Августа. Патриотическая идея (Рим - вторая Троя, и власть его не будет конца) сливается в ней с идеей династической. Цезарь Август, связанный с Асканієм Юлом, родоначальником династии Юлиев, следовательно, является как бы законным и дідичним властелином Рима. Когда мы обратимся к Блюмавера, Осипова и Котляревского, то увидим, что многое из того, что находим у Вергилия, у них совсем нет. Это не переводы, а травестии, то есть «Описание шуточным и даже низким слогом тех самых происшествий, кои прежде по важности своей были описаны высоким слогом» (определение Остолопова в его «Словаре древней и новой поэзии»). А раз цель написания произведения другое, то, согласно ей, и средства должны быть другие. И действительно, во всех травестаторів мы замечаем полное пренебрежение:
• К стержня Вергілієвої поэмы - к патриотических ее идей.
• До эпического аппарата Вергилия.
а). Травестатори или полностью пренебрегают запевом, или используют его как пародию. Котляревский - за Осиповым - сохраняет его, но переводит из стиля «высокого» в «низкий», выводя почтенную Музу в образе старой провинциальной барышни, «от старости сварливой», с которой никто не женился, не шутил, б). Двойную мотивацию событий тоже в основном поминается, травестатори удовлетворяются лишь естественным мотивировкой. Образцом может быть эпизод смерти Палинуро. У Вергилия Палінур погибает от руки бога Сна, а в Осипова и Котляревского от того, что, прощаючися с сицілійцями, старый Палінур «нахлистався водочки по самое не льзя». в). В других случаях вмешательства богов сохраняется, но характер ему предоставляется резко юмористический. Например, эпизод с бурей в Средиземном море: в Вергилия бурю поднимает Эол из приказа Юноны, а в Котляревского ветры - просто ленивые работники, которые разбрелись по двору Эола, через что он способен
сразу вволити богинину волю. Или вмешательства Тізіфони в ссору троянцев с латинцями: Тізіфона катится клубочком, как ведьма в народных сказках. В данном случае с внешней стороны поэтические средства Вергилия остаются будто незыблемыми, но тон взят диаметрально противоположный.
Кроме того, травестованій поэме предоставляется больше или меньше национальную окраску и определенные социальные устремления (Блюмавер). Первое особенно густо использует Котляревский и накладывает на поступки Энея и троянцев густой украинский колорит: Палінур у него Тарас, а Эней в аду здибує троянцев Педько, Терешка, Шеліфона и других. Троянцы поют «казацких - красивых, запорожских», а на досуге развлекается «крестиком и горюдубом». Прибывают к царя Латина и приносят старинному обычаю «на ралец»
Пирог длиной с аршин И соли-крымки и бахмутки.
Эту особенность «Энеиды» Котляревского Житецкий называл этнографическим реализмом. (Подробнее: «Новое украинское литература» М. Зерова, Киев, 1924.) [...]
    
Драматические произведения Котляревского
Рассмотрение книги Марковского показывает нам, что Котляревского скорее надо считать талантливым поправником чужих литературных замыслов. [...]
Художественные замыслы его восстают как ответ на чужой литературное произведение. Литературный мотив Котляревского всегда - желание довершить несовершенное другим автором, поправить ошибочное и ложное. Он словно конкурирует с Осы-полным, увидев в него элементы широкой картины нравов, и превосходит его. В «Наталке Полтавке» он восстает против «Казака-стихотворца» кн. Шаховского и поправляет ошибки, которых допускается, говоря о украинские поверья и обычаи. Об этом отчетливо свидетельствует сцена с Возним, Выборным и Петром, в которой Петр рассказывает о своих театральные впечатления харьковские:
Выборный: Скажи, братец, тебе лучше всех полюбилось, как говорит господин Пристав, лицемерие?
Возный: Не лицемерие, а лицедейство.
Выборный: Ну, ну! Лицедейство...
Петр: Мне полюбилась наша малороссийская комедия; там была Маруся, был Климовский, Прудиус и Грицько.
Выборный: Расскажи же мне, что они делали, что говорили?
Петр: Пели московские песни на наш голос. Климовский танцевал с москалем. А что говорили, то трудно разобрать, потому что сию штуку написал москаль по-нашему и очень опрокинул слова.
Выборный: Москаль? Ничего и говорить. По-видимому, весьма навредил и наколотил гороха с капустой.
И далее:
Выборный: Вот то только нечепурне, что москаль взялся по-нашему и о нас писать, не видя отродясь ни края и не зная обычаев и поверий нашего.
[...] «Москаль-чаривнык» принадлежит к тому же литературного жанра, что и «Наталка Полтавка». Это комическая оперетта - веселая, со счастливой развязкой пьеса, прозаический текст которой тут и там расторгнут вокальными номерами.
Его мотив относится к так называемым «странствующих» мотивов. Женщина, иногда неверна, иногда только кокетливая, в неприсутствия мужа вдевают в любовную историю, но на пути ей становится случайный и радость свидетель, что держит в руках все нити действия и потом сам их разматывает.
Исследователи, изучавшие источники пьесы^ нашли немало литературных произведений и народных рассказов на ту же тему. К. Копержинський указывал на польские оперетты, некоторые - на русские пьесы начала XIX в. М. Дашкевич в специальной статье попытался связать произведение Котляревского с французской пьесе Д'Ансома. [...] Нельзя, однако, утверждать, что Котляревский черпал из этого источника слепо (даже предполагая утверждение Дашкевича). Правда, у Котляревского встречаем много черт сходства в развитии действия, но во-первых, неверность женщины подается у него в смягченных тонах. Татьяна лишь немного ветреная, она шутит с Финтиком, но в руки ему не дается. Во-вторых, к пьесы введено вопросы национальные, общественные, моральные. Татьяна морально выше своего кавалера Финтика, крепко держится обычая, верная традиции, тогда как Финтик отразился обычаев родительских, матерньої языка, дурачит своих родных. Идиллический образ простонародного жизнь, таким образом, оттеняется сатирическим изображением півкультурного среды - судебных и канцелярских оборотней-панычей и их нравственной неустойчивости.
Правда, поставив определенные вопросы общественного характера, Котляревский прибег к довольно рутинного средства. Свои мысли он вкладывает в уста действующим лицам - они читают длинные на те темы монологи, - но и упрек в косности средств следует смягчить указанием на злободневность вопросов. Вопросы были самые насущные, актуальные, волновали автора и читателя и требовали решения. В полемике между москалем и Михаилом Котляревский отвергает упрек, что, мол, «хох-ли» ни на что не способны, замечанием, что «искра остроумия» уже розжеврілася и что украинцы играют большую роль в сенате и по министерствах, что насмешки над «хохлом» и его неспособностью давно уже и многократно оспорено заверенными фактами его одаренности.
Вопрос, в какой степени Котляревский пошел по драматической творчеством XVIII в. - вертепом и інтермедією, - решить, кажется, следует негативно. Пьесы Котляревского мало общего имеют с теми глупостью и несложными спектаклями, в основном инсценировкой анекдотов. Ситуации в Котляревского сложнее, литературные средства розмаїтіші. Персонажи его драматических произведений - то индивидуально небольшие характеры со сложными переживаниями. Только кое-где находим черты, вяжут Котляревского с творчеством XVIII в. (да и то не драматичной): книжный язык Возного, переработка сковородинського канта
«Всякому городу нрав и права» и др. Типу своего творчества драматической Котляревский находится в русле тех влияний, которые шли из Франции XVIII в.
Николай Зеров. Сочинения в двух томах. - К.: Днепр, 1990. - С. 10-24.