Интернет библиотека для школьников
Украинская литература : Библиотека : Современная литература : Биографии : Критика : Энциклопедия : Народное творчество |
Обучение : Рефераты : Школьные сочинения : Произведения : Краткие пересказы : Контрольные вопросы : Крылатые выражения : Словарь |

Марко Вовчок. Творчество

Николай Зеров

Николай Зеров МАРКО ВОВЧОК. ТВОРЧЕСТВО
«Народные рассказы» Марка Вовчка из хронологического точки зрения могут быть распределены на несколько групп. Самые ранние из них, числом 11, вошли в первый Кулішевого издание 1853 г. Это- «Выкуп», «Отец Андрей», «Дарья», «Казачка», «Агриппина» («Господская воля»)- пять рассказов, посвященных «произвола и немилосердю помещиков»; трое рассказов, так же бытовых, но о жизни свободных людей - «Сестра», «Чумак», «Сон»; и трое, навеянных народным преданиям-легендами: «Максим Держатель», «Даниил Гурч», «Свекровь»; к этой же группе относится рассказ «Чары», в основе которого лежит народное поверье о вращения человека на другие существа - мотив метаморфозы.
Вторую группу составляют рассказы, что их писала Марко Вовчок по прибытии в Петербург и выезде за границу. В. Бойко в книге «Марко Вовчок. Историко-литературный очерк» (Киев, изд-во: «Печатник», 1918) называет их вторым и третьим томом «Народных рассказов». Снискав себе славу рассказами о крепостничество, Марко Вовчок сознательно берется теперь за тему «господа и крепостные». Первыми рассказами, которые она прислала из заграницы, были «Ледащиця» и «Институтка», «бесспорно лучшая из всех повестей и рассказов Марка Вовчка», как считал Петров. Сюда же относится рассказ «Два сына». Центр тяжести в этих рассказах лежит «в алчном соревновании крепостных на волю» - пишет В. Бойко. «Но мотивом служит здесь не любовь, как в «Выкупе», а ясное сознание бесправия и несправедливости своего положения». В «Ледащиці» на волю рвется крепостная из свободного рода, в «Інститутці» воли стремятся крепостные из происхождения. Прокоп меняет крепостничество на тяжелую военную службу. Назар убегает. Общий тон рассказов становится все темнее. В «Выкупе» образ дамы, в которой викупляється герой рассказа Яков Харченко, представлено сравнительно легкими чертами; рассказчик держится тона добродушной иронии. Уже в «Дашей» и «Казачке» на издевательстве над владельцев дворовыми людьми кладется полный упор, автор заступается за «униженных и оскорбленных». Что же до «Институтки», то о ней вполне справедливо сказано, что «вся повесть может быть названа в некотором роде словом о злых женах XIX столетия». Рассказ «Три судьбы», «Не пара», «Павел Чернокрыл» насыщенные психологическим материалом; сказки, построенные из материала народных преданий и песен («Невольницы», «Кармелюк», «Девять братьев и десятая сестрица Галя»), заканчивают второй круг Волчковых рассказов.
Наконец, третий круг составляют «Посмертные рассказы», найденные в бумагах писательницы по ее смерти, неполные, невикінчені. Из них двое, «Дьяк» и «Проходимец», написано в годах 59-61, а двое - «Как Хапко солода отрекся» и «Гайдамаки», - в 90-х. Над «Гайдамаками» Марко Вовчок работала в последние дни своей жизни. Впервые опубликовано названы рассказы в ЛНВ (Литературно-научный вестник) за 1908 г., отдельной книгой выпущено два года позже.
С точки зрения материал, взятый к обработке, рассказы Волчков можно разбить на три группы: а) рассказ бытовые с определенной публицистической [...] тенденцией, б) рассказы бытовые с ударением на психологии действующих лиц; в) рассказы на народнопоетичній основе.
Рассказы последнего сорта мало чем отличаются от Стороженкових. Автор в них около держится историко-этнографического материала, добачаючи свою задачу в закруглюванні народного перевода и психологическом мотивировке его подробностей. Шевченко считал эти рассказы найвластивішими художественной манере Волчка. По мнению историков украинского писательства, они «принадлежат к лучшим с художественной точки зрения» (Дорошкевич). Одни из них насыщенные фантастикой («Чары»), вторые касаются недавнего прошлого («Кармелюк»), - но даже последние, имеющие героями таких борцов против закрепощения, как Кармелюк, находятся в плену народных представлений. Вместо показать обстоятельства, в которых рождаются такие формы социального протеста, как опришківство или разбой, вроде Кармелюкового, автор дает лишь портрет романтического героя, систематизируя данные песен и легенд, не пробуя уловить сквозь них характеристические черты социального процесса. Так же бледно набросано социальный фон и в повестях вроде «Институтки». В то время как, скажем, в «Пошехонской старине» Щедрина автор все время заявляет, что он намерен «восстановить характеристические черты так называемого доброго старого времени», показать, как «старая злоба дня отравила своим ядом новую злобу дня»; Марко Вовчок таких познавательных задач не ставит. Своей «Інституткою» она не столько хочет подать типичные явления прошлого в их исторической обусловленности и генезе, сколько вызвать сочувствие к споневірених. Когда реалистическая повесть имеет перед собой в далекой перспективе эффект социологической студии, насыщенная сентиментализмом «Институтка» Марка Вовчка, ставя ударение на моментах моральных (жестокое сердце барышни и т. п.), производит скорее впечатление проповеди «слова о злых женах».
С формальной стороны писания Марка Вовчка представляют собой на первых порах что-то вроде этнографического записи из народных уст. Как такие записи, с ссылками на действительные факты, и их было подано в свое время Кулишу. Кулиш (а впоследствии и другие критики, как, например, О. Котляревский) отметил в них недостаток художественной типизации, отсутствие характеристики, портретов, пейзажа - вообще элементов сложного художественного созидания: «Автор ограничивается описанием единичных явленный, не представляет изображения народного быта в постоянных условиях настоящего вопроса». Позже Марко Вовчок дает сложнее художественное плетение, но повествование ведет по-прежнему от первого лица, сохраняет, как и раньше, форму устного рассказа; ее портреты сделаны условно, средствами народнопоетичного высказывания. Все герои и героини, как это подчеркнул в своей статье 1907 г. С Ефремов, лишены индивидуальных черт, все на одно лицо.
Использование народнопоэтических материалов, занятия этнографа (отголоски народных сказок в «Гале», народных песен в «Кармелюком», думы про Марусю Богуславку в «Невольницы») положили свою печать и на стиль Марка Вовчка. Она словно коллекционирует в своих писаниях поэтические образы, народные поговорки, редкие слова и грамматические формы, а Отсюда пряности, поэтическая напряженность, возвышенность ее стиля. Возьмем несколько первых строк из рассказа «Дьяк» как иллюстрацию к сказанному.
«Звался он Тимофей Иванович и был дьяком в нашей церкви. К нам тогда он предоставлен, как в Макухах спразнили церковь, то оттуда он переведен. Не знаю вот, как вам приходилось - либо видеть дьяков по селам, а мне то все случалось, что как дьяк, то и приземок, и сухобразий, и посліпни: сперву загнате в той семинарии, а там лишения верят, и еще как какой поп попадется или попадья, что от его из церкви, а от нее из дома гуляй, - то ни с чего дьяку підцвітать. А сей Тимофей Иванович не такой, - и чуть их не походил: это был человек с роста и силы ставен, и на красоту не згірший, и на удачу. Смотрю я на его, то вот как будто с межи гуси серые орел сизокрилий вивівсь».
Эти стилистические особенности Марка Вовчка имел в виду и Кулиш, когда в статье от редакции «Основы» (1861, IV) писал: «Наш Марко Вовчок, как пчела Божья, выпил лучшую росу из цветков нашего языка...» И далее подчеркивал ту же мысль другим образом - доброго косаря: такой косарь «под корешок берет: тут и выгоды ждать - все выберет при земли, ни половничнику, ни тимьяна пахучего не оставит».
Николай Зеров. Теории в двух томах. -К.: Днепр, 1990-С 229-232.