Интернет библиотека для школьников
Украинская литература : Библиотека : Современная литература : Биографии : Критика : Энциклопедия : Народное творчество |
Обучение : Рефераты : Школьные сочинения : Произведения : Краткие пересказы : Контрольные вопросы : Крылатые выражения : Словарь |

Голубые башни Яновского

Олесь Гончар

Олесь Гончар ГОЛУБЫЕ БАШНИ ЯНОВСКОГО
Помните ту первую поразительную фразу «Всадников», тот могучий, исполненный эпической силы запев? Как свирепствовали сабли под Компаніївкою, где сцепились бортами степные пираты, и лошади бегали без всадников, и небо «округ вздымалось голубыми башнями»?
Когда вышли «Всадники», в нашем студенческой среде, среди влюбленных в литературу юных энтузиастов велись дискуссии даже по поводу этих голубых башен: существуют ли они на самом деле? Бывает ли такое в степях? Или, возможно, они появились лишь в воображении писателя, в его вдохновенных поэтических грезах?
Автор был загадочный: образ его почему-то связывался с морем, ведь - «Мастер корабля», морские поэзии с юношеской книги «Прекрасная Ут»...
      
Поздравляю море! Корабельная путь
лежит по всей земле.
      
Давно замечено, что степные люди имеют врожденный поезд к морю, с удивительной силой оно заваблює степняка, заполонює своим пространством, морской далеччю. Пусть даже не виданном еще, только о чем мечтал, уже беспокоит, зовет... Кое-кто в этом склонен усматривать зов инстинкта, таинственный голос предков, проявление почти мистической тоски человека за чем-то неизведанным...
Видимо, Яновский на такие толкования его ранних увлечений лишь усмехнулся бы, хотя свой первый стих под названием «Море» он таки написал «с расстояния», написал еще, кажется, ни разу не видя настоящего моря в натуре. Дань книжной морской романтике? Очевидно, так. И в то же время море Яновского уже и тогда - то прежде всего образ свободы, гуманистическое прославление человека, ее отваги, мужества и выносливости, море его - то своеобразный пение человеческой солидарности, интернациональному братству трудящихся.
Таким, в частности, предстанет образ моря во «Всадниках», когда будет уже преодолен соблазна книжной романтики, преодолено быстро и решительно, и автор выйдет на другие пространства, чтобы стать лицом к лицу с романтикой самой жизни, с теми его яростными трамонтанами, что не раз обвіють и автора тоже, как обвівають до сих пор они его Половчиху на пронизливім белебні морского побережья, где она, ожидая, высматривая своего Мусия-Мусієчка, стоит «высокая и строгая, как в песне».
[...] Однако вернімось к башен или, точнее сказать, до того неба, которое поднималось тогда округ нас «голубыми башнями». Как все-таки: в действительности художник их заметил, то был лишь плод его фантазии? Любопытство естественная, но куда важнее было то, что благодаря художнику эти башни появились, вошли в наш духовно-эстетический мир, сделав сразу богаче нас, и, почувалось, отныне они будут с нами всегда. Иначе говоря, произошло еще одно, пусть будто не такое уж и большое художественное открытие: ландшафт красоты расширился, воспроизведен какую-то новую, ранее неизвестную художественную сущность. Образ удивительной даже для Яновского, редкий в нашей прозе своей наполненностью, такой же вместительный, как красная заря «Альдебаран и все созвездие - клюквенный ключ вечности».
Во «Всадниках» создавалась новая образность, новая красками, ритмикой, мелодикой. Образность, которая была бы невозможна раньше. Только певец нового времени мог увидеть и разглядеть их, эти небесные сооружения, те невероятные и ускользающий, из самого воздуха только сотканные, с лазури неба построены башни, на фоне которых бесстрашные витязи революции скрестили сабли в поединке с прошлым.
Часто говорим: новое слово в литературе. А на самом деле как редко такое слово в литературе говорится... Здесь было именно оно, самое новое. Вместо любимых давними романистами мрачных башен средневековых замков с щелями сторожких бойниц, с потайными погребами-казематами, впервые на горизонтах мировой литературы появились эти башни нерукотворные - голубые бастионы украинского степного неба. Возникли, как образ чистоты и величия освободительной борьбы народа, как символ непреодолимости и бессмертие самой революции.
Эпоха гигантских сражений, к краю обнаженных социальных конфликтов, эпоха великих страстей и сверхчеловеческих напряжений нашла в «Всадниках» достойное воспроизведения. Духом героического времени в книге овеяно все, этот дух слышится в самой художественный новизне произведения, в его стилистике, ритмах, в его, так сказать, органном звучании.
Произведение, как известно, написан на высоких регистрах. Когда книга вышла, возникало желание читать ее, как поэму вслух, среди людей моего поколения, в студенческих общежитиях где-то там, на Чайківській, у харьковского «Гиганту» не единичными были таковы, что целые страницы «Всадников» могли читать наизусть, - и читали: с блеском в глазах, со всем пылом юности, к захмеління упиваясь красотой родного слова.
Восхищала и музыка отдельной фразы, мощь, густопис, карбованість строки и монументальность образов книги в целом, где могучие фигуры героев выступают так рельефно и все художественное литье новелл соединилось между собой так гармонично, что уместно в этом случае употребить слово «совершенство».
Свежая оригинальная поэтика Яновского воспринималась в родстве с искусством Довженковим: художественные образы-символы такого же повноцвіття и внутренней емкости, только что у одного они разворачивались на экране, а в его собрата ложились на бумагу, выстраиваясь в строки современного эпоса, в повноголосі, проникнуты, может, с народной думы речитативы.
[...] Лично с Яновским я познакомился много позже, чем с его «Всадниками». Только в первый послевоенный год, когда были написаны «Альпы» и надо было решить, куда посылать, на голову: есть же в Киеве журнал, что его редактирует Яновский... Поступили потом до Днепропетровска строки, написанные его рукой: тогда впервые довелось увидеть почерк Яновского, ровный, красивый, просто, так сказать, элегантный...
Наконец - спустя долгие лета - выпала нам таки судьба встретиться с ним самим, - уже седым и тихим, скромно улыбающимся нашим Юрием Ивановичем!
Трудно было бы разочароваться, но не произошло этого. Автор любимых «Всадников» был он именно такой, каким и мечтал когда-студенческая воображение. Интеллигентный, воспитанный, с тонким вкусом, с хорошими манерами... Человек чулої, ранимой душе, человек красивая, деликатная! И почувалось, что при всей деликатности и внешний словно уступчивости есть в этом человеке тот металл, что сквозное звенит во «Всадниках»: металл достоинства и гордости народной, внутренний запас некрикливої мужества, благородства. Почувалось, что такую натуру не сломит ничто, и не затянет эту человека мещанское болото, и не станет ли она принимать ласки цене самоунижение, и что есть в ней принципы, для нее святые...
Змордований болезнями (да и не только болезнями), Яновский, однако, старался никогда не выказывать перед другими своей боли, своих внутренних страданий. Наоборот, всегда сдержанный, уравновешенный, он еще и какого-то из своих коллег мог подбодрить, если замечал у него грусть в глазах.
- Больше юмора, - улыбаясь, говорил с ударением на «ра». - Держитесь, дружище...
«Больше юмора» - это была, кажется, его любимая поговорка. [...]
1974
Гончар А.Т. Писательские размышления. Литературно-критические статьи. - К., 1980. - С. 116-120