Интернет библиотека для школьников
Украинская литература : Библиотека : Современная литература : Биографии : Критика : Энциклопедия : Народное творчество |
Обучение : Рефераты : Школьные сочинения : Произведения : Краткие пересказы : Контрольные вопросы : Крылатые выражения : Словарь |

Реферат на тему: Учебники по литературе 20-40-х гг. XX в. и во времена немецкой оккупации




















Реферат на тему:
Учебники по литературе 20-40-х гг. XX в. и во времена немецкой оккупации
    
    
Содержание учебников, как и всей методики литературы, имели в советское время противоречивый характер. С одной стороны, методическая наука стремилась идти в ногу" с новейшими достижениями европейской и мировой педагогической мысли. В 20-е гг., например, внедрялись далтон-план, метод проектов, бригадный метод обучения, комплексная система и др.; а во 2-й пол. ХХ в. в образовательных кругах широко говорилось о всесоюзный передовой опыт В.Шаталова, С.Лисенкової, ш. амонашвили, В.Дегтярьова, В.І.Цимба-люка и многих других. С другой стороны, тоталитарный режим сковывал творческую мысль, унифицировал ее идеологическими предписаниями марксизма-ленинизма, препятствуя проявлению любого свободомыслия, нестандартных подходов к педагогической науки и школьной практики.
Процесс становления учебника по литературе в советскую эпоху имел свои негативы и позитивы. Думается, путем определенного критического переосмысления в новейшую эпоху развития педагогической мысли в нач. ХХ в. эти позитивы будут иметь место в разработке новой учебной книги.
Под мощным влиянием достижений украинского образования за период Центральной Рады процесс становления украинского учебников, в частности учебных книг по литературе, активно продолжался в первое десятилетие советской власти и в Украине, и за ее пределами, в восточной украинской диаспоре [1].
В эпоху УНР и в первые годы украинизации в советской Украине демократизм общественной жизни вызвал поиск средств активизации познавательной деятельности школьников, новых форм и методов обучения, согласования содержания учебника по историко-теоретическим знаниями. При конструировании учебной книги по литературе учитывалась учащаяся личность и ее деятельность в процессе обучения. Формировалась новая качество книги: отныне учебник по литературе подавал для учащихся не только адаптированные знания, но и предпринимались попытки указать школьникам путь их усвоения.
Известный украинский литературовед и методист О.Дорошкевич в первой в истории украинской методики литературы теоретической труда "Украинская литература в школе" (1921 г.) критически высказывался о учебники по литературе в Российской империи, о стремлении его составителей в с е объяснить и розтовкмачити ученикам. Он писал: "в старину русские учебники давали содержание произведения, иногда довольно подробный, давали исчерпывающие характеристики действующих лиц и силу других сведений, следовательно ученики могли и не читать самих произведений, а только должны были хорошо усвоить сведения учебника, чтобы в общих чертах отвечать в классе, на ревизиях или на экзаменах. И художественная литература не влияла таким образом на эмоционально-образное мышление учащихся, не превращала их мировоззрения, не увеличивала их опыта в познании мира. Она была чем-то случайным, каким-то внешним эпизодом, без каких-либо последствий исчезал в сознании учащихся" [2, 41].
Итак, ученый не считал необходимым превращать учебник в справочник, заменитель художественного произведения. Кроме того, он был сторонником знакомства учащихся с учебной книгой уже после того, как художественное произведение обработано на первичном уровне восприятия.
На основе переоценки достижений предыдущих эпох российской методики ученый считал необходимым ограничить всеохватность учебника, рекомендовал перенести осмысления произведения на живое общение между учителем и учениками и на самостоятельную работу школьников над художественным словом.
"В основе всей школьной труда, - писал О.Дорошкевич, - должен лежать художественное произведение, непосредственное с ним знакомство, непосредственные с ним студии, самостоятельные с ним упражнения. До знакомства с художественным произведением ученики не должны знать ни учебника, ни критической статьи, только используя свою апперцептивну способность, они должны активно принимать художественное произведение" [там же, 41].
В связи с высказываниями О.Дорошкевича по проблемам формы и содержания учебников литературы стоит вспомнить мысли по этому поводу еще во 2-й пол. XIX в. П.кулиша. Как известно, писатель и педагог довольно критически относился к ознакомлению детей с мнениями критиков о произведении, который изучается. Во-первых, он справедливо считал, что каждый взгляд, каком бы большом критику он бы не принадлежал, не является полным или полностью объективным. "...оценка, - писал П.кулиш, - каждого произведения кажется мне порой такой странноватой, как те врачебные рекомендации на косметических обертках. Пусть хлопчата читают без посредника выборку из писателя, а тогда уже можно им оценивать, как они прочитают достаточно и помнить то, что прочитали." И далее: "Определить градацию высочества произведения нельзя сим способом (т.е. через ознакомление с критическими мыслями литературоведов - В.О.)... Или недохвалите, или перехвалите, а ученик будет носить в голове. Смотреть сквозь ваши слова на печатную страницю (художественное произведение - И.О.) как сквозь хварбоване стекло" [3, с. 189-190].
Писатель и педагог призывает составителя учебника по литературе западноукраинского педагога Барвинского: "Не становіться между его (ученика - И.О.) и литературным произведением: се вещь ш к и д л и в а (разрядка моя - В.А.), хотя бы коротенький приговор писателеві дал самый высокий ареопаг" [там же].
Стоит прислушаться к этим мыслям П.кулиша и О.Дрошкевича и сегодня. И, к сожалению, и до сих пор превалирует мнение о необходимости в учебнике наиболее детально объяснять ученикам художественное произведение.
Методика же литературы, которая начала становления в советской Украине на волне развития образования за период Центральной Рады, искала новых подходов к учебнику литературы, который бы не давал знания в статическом, готовом виде, а был бы указателем усвоения учащимися знаний, обогащал и развивал эмоциональную сферу ребенка. В настоящее время украинская школа переживала период поисков, она еще не была полностью скована жесткими предписаниями советской идеологии.
Новый учебник по литературе для специальных и высших учебных заведений был создан О.Дорошкевичем, человеком непосредственно стоял у истоков национальной школы в эпоху УНР, знала ее потребности [4].
В этом учебнике после небольших по объему разделов включено методический аппарат - задания различного типа вроде таких: "Докажите на примерах из истории украинской литературы, что с изменением экономических отношений меняется и характер литературного творчества" [5,9], или: "Какие вам известны произведения христианской лирики? Их общий характер? Какие вам известны эпические произведения? Чем они отличались между собой? Кто был их создателями?" [там же, 16] и др.
Во вступительном слове к учебнику по истории литературы О.Дорошкевич высказал ряд актуальных и сегодня взглядов на основные параметры новой учебной книги: "Учебник по нашим временам может быть лишь к о н с п е к т а м, где бы фиксировались самостоятельно проработаны выводы или подавались бы отдельные, вне художественным произведением сущие, факты. Поэтому я желал (не знаю, удалось ли это мне везде) соблюсти этого конспективного, ляпідарного стиля, избегая ненужных, сверху предоставленных деталей, боясь нарушить прерогативу самоцільного художественного произведения" [там же, 5].
Предназначалась эта книга, по замыслу автора, для рабочих факультетов, педагогических курсов, техникумов, для всех тех учебных заведений, где "украинская литература студіюється в более-менее систематическом курсе" [там же, 6].
Впервые в истории украинской методики литературы для средней специальной и высшей школы в учебнике было применено разветвленный методический аппарат с учетом особенностей литературного процесса и содержания изучаемых произведений. Демократизация общества и идеи гуманизма еще интенсивно влияли на содержание учебной книги по литературе, делая ее пригодной для различных категорий и уровней способностей учащихся и студентов.
Если форма книги была разработана автором довольно по-современному и в значительной степени свидетельствовало о прогрессе педагогики, то содержательная ее часть, комментарии тех или иных исторических литературных фактов проявляли неоднозначную, иногда полную вульгаризаторськими тенденциями авторскую позицию. Да это и понятно: Украина на нач. 20-х гг. вступала уже в другую эпоху, которая с каждым шагом приближалась к тоталитаризму, советского образа мышления во всех формах общественной жизни.
Именно об этом достаточно критически заметил литературовед Алексей Горбач во вступлении к мюнхенского фотопередруку учебника Дорошкевича в 1991 г. О.Горбач подробно останавливается на мотивах авторской позиции, убедительно анализирует "социологизм" О.Дорошкевича. Так, в частности, указывается на истоки периодизации О.Дорошкевича, на то, что он прежде всего во внимание "берет изменения экономических, а значит и социальных отношений" [там же, 2].
Относительно содержания дидактического аппарата, собственно вопросов и задач, О.Горбач пишет, что "соціологізму" ...больше всего натыкано именно в эти вопросы" [там же, 3]. Неприемлемый для современного состояния литературоведения характер вопросов Горбач относит прежде всего на счет политической обстановки в Украине. Он объясняет: "...сделал так автор внимания на вирішенневі для печати компетенции партфункционеров" [там же, 3]. С этим нельзя не согласиться.
То, что О.Дорошкевич назвал свою учебную книгу к о н с п е к т о м, является своеобразной иллюстрацией к его тезисы (см. его теоретическую работу "Украинская литература в школе") о необязательности вмещать в учебниках в с и ответы на в с и возможные вопросы.
Эта позиция автора-составителя становится актуальной и в наше время, потому что некоторые ученые и методисты и сегодня считают учебник по литературе справочником на все случаи литературного образования, надуживають тем самым ростом его объема.
К сожалению, автор вступления в фотопередруку "Истории литературы..." О.Горбач воспринял конспективный характер учебника О.Дорошкевича как недостаток, как его неполноту, порожденную переходовой эпохой, нехваткой историко-теоретических трудов. Это далеко не так, ибо в конспективності учебной книги по истории литературы оказалась прежде всего взвешенная научно-методическая позиция О.Дорошкевича, его критическое осмысление підручникових традиций предыдущих эпох.
Прямое вмешательство официальной советской идеологии в учебники и другие печатные издания становится с 20-х гг. нормой. Институт цензоров набирает грубого полицейского характера вплоть до нач. 90-х гг. ХХ ст., тщательно отслеживая и предупреждая отличные от официальных постулатов идеи.
Образование в советской Украине, поставленная с 20-х гг. на государственную основу, была, конечно, остро заинтересована в научных подходах к созданию учебника по литературе как к носителю советской идеологии. Понятие научности с этого времени становится приоритетным в образовательных документах и служит панацеей от всяких посягательств на советскую идеологию. Но под вывеской научности ведущими критериями истины были прежде всего жестокие идеологические установки, производимые тоталитарной властью далеко за пределами самой Украины, в кремлевских кабинетах.
Вот как началось внедрение этих приоритетов в требованиях к учебнику. В оценках вновь создаваемых учебных книг, которые не отвечали требованиям властей, указывалось: "В книге не выдержано ленинской линии" [6, 73]; если же руководство полностью соответствовал идеологическим установкам, то писалось: "Не заменима книга - рецензии не нуждается" [там же, 88].
Относительно общих требований к учебным книг в цитируемом документе указывалось:
"Учебник должен отвечать марксистской идеологии. Наука не должна появляться в нем словно какая-то самодовліюча стоимость, как "наука для науки" [там же, 7].
Вместе с тем некоторые из рекомендаций является приемлемым, кажется, и для настоящего. В названном документе подчеркивается, что книга должна быть небольшого объема, с хорошей украинском языке, приемлемой внешности, с указателем литературы, с индексом употребляемых терминов и имен собственных и т.д.
Как положительный факт в требованиях отметим рекомендации по краеведческих элементов в учебниках: "Очень желательно, - говорится в документе Народного комиссариата образования УССР и Государственного научно-методологического комитета, - если бы эта книга (речь идет о хрестоматию - И.О.) имела бы краеведческий уклон..." [там же, 7]. В документе рекомендуется использование местных книг, "которые давали бы обзор краеведческих элементов того или иного места, где проводится школьная работа" [там же, 9]. Такой подход к содержанию обучения возрождается в современную пору, с возникновением Русского государства в конце ХХ ст.
Разговоры, дискуссии, публикации в образовательной прессе нач. 20-х гг. были ориентированы на педагогическую науку, которая уже становилась насквозь заидеологизированной. Например, интересный и поучительный в некоторых вопросах учебников материал встречаем в образовательном журнале "Просвещение Донбасса - Образование Донбасса". Здесь уже с первых строк потенциального составителя учебной книги жестко ориентируют на идеологию и политику партии: "Учебник советской трудовой школы мы должны использовать для проведения в сознание детей пролетарской идеологии" [7, с. 60]. А перед началом статьи - как эпиграф - цитата из Ленина: "Одно из самых больших зол и бедствий, которые остались нам от старого капиталистического общества, это полный разрыв книги с практической жизнью" [там же, 60].
Эту самую большую беду в учебниках, по определению Ленина, вдохновенно начали корчевать уже с первых лет советской власти, насаждая идеологию коммунистического режима во все области образования.
Центральной в трактовке адептов советской идеологии от педагогики и методики становится марксистско-ленинская идея научности учебника.
В.голубев предлагает такое определение научности: "Учебная книга должна быть построена научно, на основе достижений современной науки, и с этой точки зрения всегда должна быть проверена. Неправильно считать, что маленьким детям можно давать сказки и мифы из книг Моисея; и не народная сказка про бабу-ягу должна быть источником детского мировоззрения, не подобие науки нужно давать детям, а - настоящий научное материалистическое мировоззрение, подлинный диалектический метод исследования. Дело педагогики и дидактики - указать пути этой работы в указанном направлении, чтобы передать детям настоящие завоевания науки.
Таким образом, новая учебная книга должна быть построена на основах точной науки и методами научного диалектического исследования" [там же, 60-61].
Именно эта "точная наука", а точнее официальная советская идеология, становятся ведущими во всех отраслях образования: от детского сада до высшей школы. Особенно тщательно "точная наука" внедряется в учебники по литературе; "научная" терминологическая эквилибристика, как бы родимые пятна социализма, на много лет стали признаком "научности" в теории методики литературы, отсекая учителей-практиков от участия в підручникотвірному процессе, ограничивая и так узкий круг составителей учебников.
В середине 20-х гг. образовательной общественностью остро ставился вопрос о украинскую детскую книжку, которой так не хватало для ребятишек за власти Российской империи. Под этим понятием прежде всего понималась нарисова книжка для детей из разных отраслей знаний.
Среди дельных и отчасти интересных предложений относительно подготовки таких книг (содержание, оформление, особенности сюжетики и тематики) настораживают требования, выдвинутые работниками "наукпедкомів" НКО УССР. В одной из определений этого государственного учреждения авторам и составителям так рекомендуется относиться к фантастическому и выдумки, извечных спутников детства: "1. Снижая фантастику, всякое ложное освещение жизни в литературе, мы выдвигаем зато принципы последовательного глубокого реализма..." и далее: "2. Мы негативно относимся к сентиментализма, романтизма, отвергая такую совершенно непригодную для нас форму, как сказка, и очень осторожно должны пользоваться всякой детской литературой "о животных" [8, 14].
Такой взгляд на детскую книжку в свете "настоящего приближения к жизни" стал на много десятилетий официальной точкой зрения. Со 2-й пол. 20-х гг. из учебных программ исчезают произведения, будили у детей чувство прекрасного, чуткости к животного мира и т.д. Так, например, был снят с программ рассказы С.черкасенко из шахтерского жизни "Воронько", которое еще в дореволюционное время стало хрестоматийным и пробуждало у детей внимание и любовь к братьев наших меньших - животных, шахтных лошадей, которые часто гибли в подземных глубинах, изнуренные тяжелой работой.
И справедливости ради следует отметить и положительные стороны "борьбы за учебную книгу" в советскую эпоху в 20-е гг.: рядом с тоталитарной идеологией, которая настырно и "научно" внедрялась во всех без исключения учебниках, наблюдается улучшение и совершенствование отдельных направлений учебников.
Так, в частности, М.Биковець в своем очерке "За детскую книжку и кинофильм" ведущей условием к написанию удачной детской книжки не без оснований считал ситуацию, "когда педагог был бы вместе с автором книги". Как пример он приводит сочетание в лице автора писателя и педагога Б.гринченко, С.Русову и др., то есть таких писателей, которые "написали свои лучшие произведения для детей, проверяя свою работу прежде всего на опыте со своими детьми..." [там же, 8].
Дельными рекомендациями и для нашего времени остаются некоторые мысли уже цитированного В.голубева. Он обращал внимание авторов и составителей учебной книги на психолого-педагогические особенности школьников разного возраста, на внутренние потребности детей в разные периоды их роста. "Для примера, - писал исследователь, - книга для младшего возраста должна дать конкретный материал, пропитанный эмоциями, написанный детской языке... Очень важен вопрос о язык и стиль книги. Трудно писать для детей, поэтому нужно добиться того, чтобы дети читали в книге произведения, написанные детьми... Этим мы облегчим, между прочим, и процессы чтения, т.б. акта, благодаря которому дети получат из книги материал для переработки его своим сознанием: чем больше у знакомых формах языка они его воспримут, тем быстрее он сделается для них доступным, тем легче они будут его воспринимать" [7, 62].
Без сомнения, такой взгляд на книгу звучит актуально и в современный период, хотя некоторый скептицизм вызывает предложение использовать в учебниках произведения, написанные самими детьми...
Заслуживает внимания и другая рекомендация, которая и сегодня является несбыточной мечтой многих составителей школьных учебников. Она призывно звучит с тех далеких 20-х гг. прошлого века: "Новым учебником может быть назван такой учебник, который дает не только новое содержание, но и наталкивает на новые методы работы учителя с учеником, вызывает последних на самодеятельность, на исследования, на творчество, связывает знания с трудом, с производством, дает указания относительно практических навыков и умений" [там же, 62].
И нужен был такой самостоятельный в своих мисленнях ученик советской власти, которая со всех сторон ограничивала школьников, студентов и вообще все населением идеологическими предрассудками советского образа жизни? Интересно и другое: эта красивая словесная эквилибристика о студенческую самодеятельность и новые методы обучения из года в год переходит в теоретические труды по методике, обозначая страшную пропасть между воображаемым и реальным состоянием обучения в советские времена.
С приближением 30-х гг. политический климат в Советском Союзе начинает меняться в худшую сторону: существующая на советский манер, хотя и скупа, демократия резко сворачивается. Сталин и его сторонники добивают остатки оппозиции в партии, и власть выходит на откровенный путь террора по отношению к "классовых врагов" в различных областях общественной жизни. В Украине такими оказались прежде всего оппозиционные партии, которые существовали еще со времен Центральной Рады, а также почти вся украинская интеллигенция, полна еще с лет независимой Украины страстного желания возродить украинскую культуру на демократических, национальных началах. Уничтожается трудовое украинское крестьянство, замордоване голодом 1933 г. В стране унифицируется всю общественную жизнь.
В 30-х гг. официальное литературоведение в исследованиях (изучении) художественного произведения ориентируется на интересы партии, на идеологию пролетариата как единого, по мнению властей, наследника литературного и культурного наследия прошлого.
Традиционный гуманизм образования подчиняется тоталитарному режиму и его идеологии. Он становится исключительно классовым. На первый план выдвигаются темы классовой борьбы, построения коммунистического общества.
О становлении в 30-х гг. советских идеалов в унифицированном украинском литературоведении и самой литературе остро критически говорил очевидец тех трагических событий ученый В.Петров: "Писать и писать по директивным указаниям центральных органов партии стало обязанностью писателя, уклониться от которого он не мог. "Хочу" не существовало. Существовало только "должен". Труд писателя стала общественно обязательным, или, лучше сказать, партийно или же государственно обязательным, подчиненной центра делом" [9, с. 67].
В той литературе ведущими становятся образы партии, Сталина, Кирова, передовиков производства. "Гимн, ода, акафист, - замечает В.Петров, - стали основными формами унифицированной советской литературы. Прославление - основное содержание литературного творчества. Поэзии Тычины "Партия ведет", "Песня о Сталине" М.рыльского, "Поэмы о Кирова" Мик. Бажана - ведущие произведения данного периода, воплотившие в себе основные тенденции времени" [там же, 8].
Такая практика нового советского образа жизни особенно устрашающе отразилась на художественной жизни украинской интеллигенции, особенно на творчестве ведущих украинских писателей - П.тычины, М.рыльского, В.сосюры, А.головко. Те же писатели, которые не смогли смириться с вмешательством власти в творческую жизнь, покончили жизнь самоубийством (Н, М.Хвильовий) или были репрессированы (Н.кулиш, В.Підмогильний, Б.Антоненко-Давидович, Иван Багряный, Остап Вишня, Г.Баглюк, В.Гайворонський и сотни других).
Понятно, что прогрессивные принципы учебников 20-х гг. были обречены на десятки лет забвения. От учебника литературы, его содержания и формы настойчиво требовали вузькокласової направленности, коммунистической идеологии на кремлевский вроде. Литература становится иллюстрацией к общественно-политических событий. Особенно ярко такие установки можно проследить в учебниках по литературе 30-х гг., когда совсем исчезает из них методический аппарат с его активными формами обучения (для чего активизировать? - ученик "должен", как и весь украинский народ!), а изложение историко-теоретического материала напоминает длинные и скучные речи государственных вождей того времени. Учащимся предлагаются выверенные по законам господствующей идеологии "достижения науки", в частности литературной. Личность ребенка, школьника нивелируется, ее рефлексии познания мира, науки, литературы уже не учитываются, на первый план выдвигается задача познать "саму" науку.
Характерной за направленностью на учебно-воспитательные идеалы советского общества была работа ученого-методиста А.Н.Машкіна "Методика литературы", изданная в Харькове 1931 г. В ней дальше углубленно социальные акценты вплоть до абсурдности, до потери автором ощущение художественности, специфики литературы как вида искусства.
Свою позицию А.Машкін заявляет прямолинейно и упрощенно, видимо, под давлением обстоятельств тогдашней жизни, когда многим украинским интеллигентам властью предлагалось "разоружиться" и перейти на так называемые советские позиции [10].
Ученый так говорит о движущие факторы жизни: "...во времена диктатуры пролетариата - предмет смотрит уже не объективно, а глазами революции, а в наш период - глазами социалистической реконструкции..." [там же, 9].
Следовательно, здесь нет доверия к общественным идеалам, произведенных в течение веков. Все решает только момент! Правда, не любой, а "периода социалистической реконструкции". Далее автор очерка стремится уконкретити этот "момент" для литературно-методического поля, оперируя, конечно, вульгарно-классовой риторикой. В частности, изучение такого важного материала, как биография писателя, провозглашается: "Лицо автора в значительной степени сошла с кону, а на ее месте вышла кляса, что визначує творчество своих художников слова" [там же, 11].
Для учебников 30-х гг. присущ жесткий, без колебаний классовый подход в тех или иных общественных и художественных явлений. В одном из них дается такая вульгарно-социологическая характеристика деятельности Франко: "Франко в специфических условиях галицко-мещанского болота запятнал в аллегорических образах "родное болото и помойную яму капитализма" [11, 11].
Статейна часть учебников наполняется исключительно марксистско-ленинским взглядом на украинскую классику, с современной литературной жизни берутся для изучения только заідеологізовані коммунистические произведения В.сосюры, П.тычины, М.рыльского, Ю. Яновского и др. советских писателей с ярко выраженными чертами метода социалистического реализма.
Для всей советской системы образования, и для литературной в частности, было характерным усвоение готовых истин, в которых нельзя было сомневаться. Периодизация литературы советским литературоведением вслед за определенными Лениным этапами освободительного движения в России была ориентиром составителям учебников. Так, в частности, в "Работный хрестоматии" для государственных курсов с украинского языка, изданной в Харькове в 1929 г. [12], этапы развития литературы имеют такой звульгаризований вид: к так называемой "Эпохи торгового капитализма до половины XIX в. (Литература перед буржуазная)" отнесено творчество Котляревского, П.Гулака-Артемовского, Є.Гребінки, Квитки-Основьяненко, Т.шевченко.
Определение следующего периода трактуется в этом же духе как "Эпоха промышленного и финансового капитализма до 1917 г. (Буржуазная литература)". К этой эпохе относятся творчество П.кулиша, Марка Вовчка, Нечуя-Левицкого, Панаса Мирного, И.франко, Б.гринченко, Леси Украинки, С.Чер-касенка и других писателей. Последний, охватываемый хрестоматией период развития литературы, составителем окрещен "Эпохой пролетарской диктатуры". Он включал в себя самых разных авторов 17-20-х гг., в частности І.Кулика, М.кулиша, Пидмогильного, І.Дніпровського, О.Досвітньо-го, М.Йонгансена, М.Любченка, Хвылевого, Г.Косинку, В.полищука, а также П.тычины, М.рыльского, Сосюру, Ю.яновского, А.головко, Петра Панча и др.
Относительно роли и места в учебном процессе классической украинской литературы, то официальная точка зрения требовала еще с нач. 20-х гг. остро классового отношение к ней: "Их (произведения классической литературы - И.О.) ...надо использовать, но только тогда, когда у подростка на основе усвоения образцов современной литературы, а также и всего педагогического процесса в школе образовался четкий классовый взгляд. Только при таком условии школьник сможет понять их классовую позицию, а значит и сюжет и его трактовка художником" [13, 23].
Ориентация в обучении готовы, выверенные по идеологическими принципами тоталитарного государства знания, становилась правилом для всей образовательной системы. Это правило существовало и для писателей: их герои теряли жизненность, право выбора в сложных ситуациях; это были люди с заранее определенными характеристиками положительных и отрицательных черт.
Важным, но еще полностью не осмысленным и почти не освещенным в истории методики литературы является период 1941-1944 гг., связанный с 2-й мировой войной. Об этой сутки чрезвычайно мало и скупо написано украинцами в метрополии и в диаспоре.
Общая картина образования в период немецкой оккупации, а также некоторые сведения о підручникотвірний процесс все же сохранились в различных периодических изданиях и в воспоминаниях свидетелей.
Отметим, что во время 2-й мировой войны обучения в школах Украины не прекратилось, несмотря на то, что вся ее территория оказались под немцами. Другое дело, что военное лихолетье не давало возможности учиться всем детям, а приоритетом для немецкой власти стала начальная и некоторые виды среднего образования. Высшая школа по немецкой оккупации не существовала вовсе.
Если взять две противоположные точки украинской земли - Львовщину на западе и Донецкую область на востоке, увидим такую общую картину. На западе с началом вторжения немцев в Украину состояние образования имел такой вид: "Осенью 1941 года, - писал известный в Галичине и в диаспоре политический деятель Кость Паньковский, - открыто согласно национальному населения школы украинские и польские. Украинских школ открыли почти три тысячи. Надо было немедленно 7 тысяч учителей..." [14, с. 119].
На всю Галицию действовало в то время 10 украинских гимназий. Издавался журнал "Украинская школа" (с сентября 1942 г.).
На востоке Украины - в Донецкой области - ситуация сложилась примерно такая же: с первых отношении мирных дней, когда фронт откатился далеко на восток, активно начали открываться школы и специальные учебные заведения. Например, в Бахмутском районе 30 июня 1942 года конец учебного года отметили 5 бахмутских школ. До старших классов в этих заведениях было переведено 877 учащихся 1-3 классов, а с 4-х классов, которые насчитывали 135 школьников, было выпущено с аттестатами 113 учеников. В декабре 1942 г. в Бахмуте действовало уже 6 школ (из них 3 семилетки), в которых насчитывалось 2500 детей" [15, 61]. Аналогичная ситуация складывалась в городах Мариуполе, Краматорске, Горловке и в других населенных пунктах Области. В частности, в Мариуполе в это же время действовало 19 начальных и средних школ.
В одной из мариупольских газет, что выходила во время оккупации, печаталась даже концепция украинской национальной школы: "Воспитание молодого поколения должно быть националистическим, - писалось в оккупационной газете, - целью которого является вырастить гармоничный волевой тип украинца, способного к активной творческой жизни. В такой человеку должно гармонично сочетаться воля, характер, ум. Основной чертой национального воспитания является национальность и содержанием, и формой. Воспитание должно идти направлению героической национальной культуры. Стремление к героизму (прометеевская самопожертвование во имя нации) - вот ведущий направление нашего национального воспитания. В школе во всем должен господствовать национальный дух, национальная культура" [16].
Заметим, что немецкая власть не имела отношения к этим концептуальных формулировок. Как обнаружил современный автор исследования о данный период развития украинского образования П.Мазур, продуцентами этих мыслей был бывший член правительства УНР М.Стасюк, что редактировал одну из мариупольских газет, и руководители украинского антифашистского подполья, которое на Донетчине возглавлял Є.Стахів. Все члены мариупольского подполье, как и М.Стасюк, были уничтожены немцами. Фашистской власти, как и советской, не нужны были сознательные патриоты Украины.
Патриотические представления о украинскую школу не были исключительными во времена оккупации. В "Краматорский газете" того же времени находим аналогичные взгляды на украинскую школьную дело: "Не может быть никаких сомнений в том, - пишется в одном из материалов официальной городской газеты краматорской районной управы за подписью некоего В.кириченко, - что школа должна быть чисто украинской, национальной школой. Кроме того, что все обучение в ней будет проводиться только на украинском языке, в процессе работы детям последовательно и неустанно должна прищеплюватись любовь ко всему украинскому - к украинских борцов за освобождение своей родины от большевизма, к украинской литературы, искусства, украинского слова и фольклора" [17].
Понятно, что немецкая власть не дала этим идеям развития. Не для того немцы пришли в Украину, чтобы возрождать украинскую духовность, которую перед тем жестко уничтожала другая тоталитарная власть, советская.
Анализ легальной украинской прессы в оккупированной Восточной Галиции провел молодой историк Василий Офіцинський в своем труде "Политическое развитие Восточной Галичины в составе Германии в 1941-1944 гг. (По материалам периодических изданий)". Среди многих аспектов исследования автор остановился и на проблемах украинского образования того периода (Раздел И. "Политико-правовая ситуация в Восточной Галиции").
В.Офіцинський, в частности, выявил ряд интересных фактов, которые касаются процесса учебников этого периода. Он выяснил, что, "как не парадоксально, но именно с началом нацистской оккупации східногалицьких земель наблюдается быстрый и широкий развитие украинского образования. Так, по сообщению прессы, в Галичине на конец 1941-1942 учебного года действовало 3105 украинских народных школ, в которых было 13000 классов, обучалось 495000 учащихся, работало 7700 учителей. Правда, отмечалось в журнале "Станіславівське слово", для обеспечения полноценного обучения не хватало 2000 учителей. В 1942-1943 учебном году количество украинских школ несколько уменьшилась. В крае функционировало 3032 украинские школы с 7098 учителями, которые учили 484730 учеников" [20].
И некоторые "исправные цифры" относительно количественного характера в восстановлении школ позволили В. Офіцинському в процессе анализа тогдашней прессы прийти к печальным выводам о действительном состоянии украинского образования. Это, в частности, вывод о том, что "приоритетное развитие в образовательной политике оккупационного режима на оккупированных территориях получали, как известно, начальное и профессиональное образование" [там же].
Итак, для немцев важной была начальная элементарное образование, а не среднее и высшее, потому что им нужна была прежде всего квалифицированная рабочая сила.
Исследование выявило и такие тенденции образования в Галичине, как рассудительный характер национально-культурного политика Германии в этом регионе и только до определенной степени соответствие ее национальным интересам украинцев. Почти такая же ситуация, как мы выяснили, имела место и в первый период оккупации на востоке Украины.
Как же обстояло дело в оккупированной Украине с учебниками? Издавались в то время книги для школы, в частности учебники по литературе?
В воспоминаниях К.Паньківського мы находим такое свидетельство: "Только в марте 1944 "Украинское издательство" выпустило новозложений образцовый "Букварь" для первой ступени обучения" [14, с. 360].
Современный исследователь образовательных проблем на востоке Украины во время немецкой оккупации сообщает: "...в мариупольском издательстве им. Франко тиражом 2 тыс. экземпляров был издан букварь для 1-го класса (в него вошли произведения Шевченко, Марка Вовчка, Л.Глібова, Нечуя-Левицкого, Панаса Мирного, Б.гринченко, О.Олеся), хрестоматии для третьего и четвертого годов обучения, учебник немецкого языка" [15, 62 ].
В Донецком областном архиве находится полностью сохранена "Чтение для II класса народной школы", которую заключили учителя м. Славянская. Она была издана в 1942 г. В предисловии-руководстве для учителей, в частности, отмечалось, что "материал к чтению расположенный в ней по временам года: осень, зима, весна, лето. На первых страницах помещены несколько стихов, в которых говорится о любви к родному краю, к своей родной речи. Учитель использует их после вступительной беседы с детьми о освобождения Украины от большевистского рабства крупным немецким народом" [18, 1].
Бросается в глаза то, что в читанці есть произведения запрещенных в советское время писателей М.Чернявського, О.Олеся, Б.гринченко, В.самийленко, П.кулиша, Г.Шерстюка и др. Подаются стихи и маленькие рассказы Шевченко, Марка Вовчка, Л.Глібова, М.коцюбинского, Я.Щоголіва. Кроме того, здесь видим переводы с русского языка произведений А.пушкина, М.Сибіряка, С.Бердяєва. Как не странно, в книге нет произведений, которые бы так или иначе подносили немецких "освободителей".
В Краматорске сложная ситуация с учебниками исправлялась следующим образом: "Местные учителя составили новые учебники, Краматорска типография изготовила их, и ученики начальных школ получили возможность нормально учиться, имея у себя на руках книжку соответствующего содержания" [19].
По учебников для средних и старших классов, где изучается по несколько разных предметов, немецкая власть запретила пользоваться советскими учебными книгами, зато было рекомендовано к использованию учебники дореволюционные и суток Центральной Рады. Так, в частности, в Краматорске учителя в средних и старших классах пользовались "Древней историей" и "Историей средних векав" Иванова, "Историей средних векав" профессора Віппера, "Иллюстрированной историей Украины" М.грушевского, "Историей украинского писательства" с. ефремова и др.
В галицком "Издательстве школьных книг" планировалось в первые годы войны выдать школьные учебники, предусмотренные учебными программами. Для решения проблемы учебников для высших учебных заведений местные украинские педагоги хотели открыть "Украинское научное издательство". Оно должно издавать учебники, подготовленные украинскими учеными, а также научную литературу зарубежных авторов, переведенную на украинский язык.
И дальше планов работа не пошла. Впоследствии украинцы поняли колониальные намерения немцев в отношении Украины. Народ увидел, что "политика нацистской власти в Восточной Галичине имела ярко выраженный антиукраинский характер, что было главной причиной развертывания здесь движения сопротивления в форме Организации Украинских Националистов и Украинской Повстанческой Армии" [там же].
Новые учебники по украинской литературе для средней школы во времена немецкой оккупации так и не вышли в Украине. Историю с их подготовкой к печати описал дончанин Д.Кислиця, который после окончания Луганского пединститута учился в аспирантуре УНДІПу, а во время оккупации был директором киевского издательства "Украинская школа", а также входил в группу педагогов, заключали учебники для школы. Позже о своем участии в подготовке учебных книг в оккупированном Киеве он вспоминал: "К составителей учебников по приглашению Завітневича (Завитневич Василий Прокопьевич - директор Киевского пединститута - И.О.) я присоединился вдвоем с Михаилом Андреевичем Жовтобрюхом, мы скомпоновали учебник украинского языка для III и IV классов" [21, 198].
Для проверки немецкой властью эти учебники были отправлены в Берлин. И оккупанты напечатать их не спешили. Д.Кислиця пишет: "Как поехали наши учебники в Берлин, то там им и лягушка сиськи дала" [там же, 205].
Итак, в трагический для Украины время немецкой оккупации образование, хотя и в сокращенном, неполном виде, продолжала функционировать, удовлетворяя отдельные потребности украинского населения. В это время появляются новые учебные книги - буквари и книги для чтения, в которых на первое место выдвигается задача формирования патриотически настроенных молодых украинцев. В школу возвращаются произведения ведущих украинских писателей XIX и ХХ вв., запрещенных советской властью.
Несмотря на тяжелые общественно-политические обстоятельства, порожденные очередной оккупацией, украинская школа продолжала жить: издавались учебники, разрабатывались новые концепции обучения и воспитания патриотического направления.
Неисследованной страницей украинской школы и підручниковторення остается период эвакуации украинских средних и высших учебных заведений в 1941-1943 гг. на восток, к России и других республик СССР. В "Энциклопедии Украиноведения" под редакцией Кубийовича этой проблеме отведено всего несколько строк, которые могут дать толчок для научных исследований ученых: "Во время войны с Германией советы создали украинские школы для эвакуированных украинцев в России (71 в 1942-43); Казахстане (64) и др. аз. республиках. Также действовали 32 эвакуированы высшие школы УССР. В 1943-44 созданы вечерние школы рабочей молодежи и школы сельской молодежи" [22, 3864].
Как в условиях эвакуации жили украинская школа и вуз? Каким было учебников? Ответы на эти и другие вопросы будут, вероятно, найденные в будущих исследованиях.
Итак, несмотря на сложные политические обстоятельства 20-40-х гг., в которые Украина попадала не по своей воле, образование продолжала действовать, вынуждено поддаваясь влияниям той или иной власти, формируя в соответствии с обстоятельствами и содержание учебников по литературе. Но какой бы неукраинский строй не господствовал в Украине, которые бы предписания относительно родного художественного слова не превалировали в официальном підручникотворенні, все же новые поколения украинцев имели возможность, хотя и в неполном объеме, в неблагоприятных обстоятельствах, иногда вопреки содержания підручникових критических статей пройматися величием родного художественного слова, героическим характером писательской деятельности, любить родное слово. Сами произведения гениальных украинских писателей учили школьников и взрослых, которые бы заідеологізовані сопроводительные комментарии эти произведения не сопровождали.