Интернет библиотека для школьников
Украинская литература : Библиотека : Современная литература : Биографии : Критика : Энциклопедия : Народное творчество |
Обучение : Рефераты : Школьные сочинения : Произведения : Краткие пересказы : Контрольные вопросы : Крылатые выражения : Словарь |

Реферат на тему: Евгений Маланюк

    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
Реферат
Евгений Маланюк
    
(1897 - 1968)
«НА КРЕСТЕ СЛОВА РАСПЯТ...» Польша, 1922 год. Городок Калиш с пригородом Щипьорно. За колючей проволокой лагерей военнопленных почти десять тысяч интернированных солдат армий Украинской Народной Республики. Деревянные бараки, землянки, бедность, голод, фронтовые раны, туберкулез, смерть. Жгучее осознание потери Родины и почти полное отсутствие надежды на будущее... А на собрании академии лагерной литературно-артистического общества «Радуга» из, казалось бы, неуместной времени и места рефератом «Оружие культуры» выступал перед собратьями двадцятип'ятилітній поэт, военный старшина 6-й дивизии генерала Безручко Евгений Маланюк: «Границы, экономическая деятельность, промышленность и торговля - это только внешние формы, только рамки, в которых проходит действительное живет жизни нации самостоятельного государства. А этим действительным жизнью нации, истинным содержанием внешней формы внутренняя жизнь национальной культуры, жизни бессмертных идей и вечных (и в первую очередь - искусство - авангард культуры), потому что исторические события, войны, победы и поражения, расцветы и падения государств и народов, целая подвижная масса истории есть лишь материализацией тех или иных идей. Чтобы восстала или исчезло государство, должен, прежде всего, существовать идея этого восстания или исчезновения... Идеи вырастают и мужают на почве национальной культуры - вот почему труд в области культуры является сегодня хоть и опоздавшим, однако общеукраинским делом... Действительными творцами жизни есть мыслители, апостолы идеи. Настоящими пророками исторических событий есть Художники и, в первую очередь - поэты». Даже для части участников академии, - а «Радуга» объединяла литературно-художественные круги интернированных солдат, - выступление Евгения Маланюка был несколько неожиданным. Ведь лагеря продолжали жить по принципу военных формирований. Идея нового похода за Государственность все еще декларировалась военным руководством, хоть на втором году жизни лагерных республик военные все лучше понимали ее призрачность. И для многих осознание этого становилось жизненной катастрофой. Возникал вопрос - что дальше? Именно на него и попытался ответить в своем реферате Евгений Маланюк. Осмысливая причины поражения в вооруженных соревнованиях по Государственность, докладчик видит их в чрезвычайно узком кругу руководителей нации (державников), даже в их неподготовленности к событиям 1917 года, наконец, в том, что национальной элите не хватало теоретического обоснования сущности и цели украинского национального движения, его стратегии и тактики. Поэтому молодой писатель стремится стать одним из создателей национальной, государствообразующей идеи. Мнения, высказанные в реферате, вскоре прозвучали и в его поэзии. «На кресте слова распят Гвоздями букв...» Это непроизвольное поэтическое признание, отмеченное далеким 1924 годом, стало пророческим о творческой судьбе писателя и может служить эпиграфом ко всей его жизни. Годом позже в поэзии «Надпись на книге стихов», которую Евгений Маланюк назвал в одном из писем «лучшим моим стихотворением» (1931), поэт подчеркнул свою творческую и гражданскую позицию. Обращаясь к потомкам и, кажется, уже тогда понимая, что путь к читателю на родине будет невероятно длинным, «напряженный, незломно-гордый Железных император строф» писал: Вот - блеском - булаву гранчасту Направляю только вперед: Это еще не лет, но уже наступление, И он завесу растерзает. Кусками распадется мрак, И ты, нащадче мой, поймешь, Как сквозь тысячелетний порох Развернется пространство без границ. Поймешь это, чем сердце билось, Которых этот зрение присмотрел мэт, Почему стилетом был мой стилос И стилосом бывал стилет. В течение долгого и сложного жизни, сотканного из «переходов и ісходів», Евгений Маланюк ни разу не изменил себе, не отрекся от своего добровольного выбора, того крестного пути, который предсказывала его распятая душа. Свидетельство тому - ряд поэтических книг, історіософічні, культурологические, публицистических, литературно-критические статьи, очерки. У поэта, исследователя, публициста Евгения Маланюка один адресат и один герой - Украина. И это одинаково касается как произведений, в которых поэт величает ее степной Элладой, так и тех, где художник с болью и гневом назовет Украину «Приськой гетмана Петра». А начиналась поэта Эллада-Украина с его детства, из маленького провинциального городка Новоархангельска, затерянного в степи, которому Богом и людьми суждено было в течение веков быть покордонням княжеской Руси и половецкой степи, Гетманщины и Дикого поля, Запорожья и Речи Посполитой. Городок возник как форпост в борьбе против панской Польши. Строили его посланцы казацких полков и заселяли преимущественно казаки-зимівчани. Одним из них был предок писателя, что основал на берегах полноводной Синюхи новую павіть Маланюківського рода, истоки которого, как вспоминал сам поэт, велись где-то с Покутья. Степной край диктовал поселенцам свой уклад жизни. Дед Евгения Маланюка в молодости водил в Крыму чумацкие обозы, прожил без двух лет века и остался в памяти Евгения «в последнее чумаком архангородським», замечательным рассказчиком казацких легенд, чумацких баек. По свидетельству самого писателя, дед был настоящим олицетворением национально сознательного украинца, которому ...болела в сердце целость Своего народа и отечество - За все эти чины и времена. Скоблили повиновение и праздность, Пекли увечье и рабство мертвое, И раем казненным прошлое Вставало в сумраке веков. (Голоса земли, 1929) И когда уже доискиваться первоистокам национально-патриотических чувств Евгения Маланюка, то в лице деда Василия имеем первого учителя. В конце 50-х годов в одной из автобиографий поэт писал, что в их доме - на две половины - в первой, дедовой, царил дух веков, а во второй, отцовской, - дух новой украинской интеллигенции, пробужденной 70 - 80-ми годами XIX века, интеллигенции, что только спиналася на ноги. Отец поэта, Филимон Васильевич, был весьма колоритной фигурой в городке. Не имея за плечами ни университета, ни даже гимназии, он, благодаря природному уму и самообразованию, выбился в первый ряд архангородської интеллигенции. Был инициатором основания театра в городе, заботился об открытии прогимназии, а затем гимназии, активно дописывал в уездных газет, любил истории. А еще старожилы помнят его поверенным местечкового суда, учителем и... неизменным хористом церковной капеллы. Усилиями отца в семье была собрана неплохая библиотека. Эта библиотека тоже помогла будущему писателю. Жену Филимон Васильевич взял из обедневшей дворянской семьи бывших сербских осадчих. 2 февраля 1897 года молодые супруги праздновали рождение сына Евгения. Гликерия Яковлевна принесла в семью (в эту вторую, отцовскую, половину дома) традиции умирающих «дворянских гнезд» - музыку, поэзию, восхищение романтичной и классической литературой. Возможно, именно поэтому в местной начальной школе Евгений выгодно выделялся среди одноклассников. Несмотря на материальные трудности, родители отдают своего первенца (Евгений имел еще младших братьев: Сергея - 1898 года и Онисима - 1900 года рождения) до уездного Елисаветградского земского реального училища. Город Елизаветград в пору ученичества Евгения Маланюка было заметным культурным центром юга Российской империи. «Ни одна из столиц мира - ни Париж, ни Нью-Йорк не произвели на меня после такого впечатления, как Елисаветград», - писал в своей автобиографии другой известный земляк Л. Троцкий. И как ни парадоксально это звучит, но доля истины в той эмоциональной оценке, навіяній детскими воспоминаниями, все же была. Елисаветград имел мощные театральные традиции, и его не обходила ни одна знаменитая театральная труппа. Город принял почти половину из 47 выставок художников-передвижников. Здесь функционировало с десяток групп заведений. А земское реальное и общественное коммерческое училище были известны во всей империи. Как свидетельствует сам Является. Маланюк, писать стихи он начал еще гимназистом в 13 лет. Несомненным стимулом к тому стали серьезные гуманитарные традиции реальной школы: внеклассное чтение, живопись и театр были предметом особого внимания педагогов. Именно на время ученичества приходится знакомство Евгения Маланюка с творчеством Шпільгагена, Амічіса, Рильке, Д'Орвільї, Уайльда, Гамсуна, По, Гюго, Верлена, Рембо, Эредиа, Метерлинка, Блока, Белого, Сологуба и других позапрограмових писателей. У юноши сформировался настоящий культ чтения. Впоследствии, уже в Чехии, в письме к поэтессы Натальи Левицкой-Холодной Евгений Маланюк писал: «Пресса - привичний наркоз, без которого я впадаю в апатию» (1928). А в 60-х годах поэт говорил коллеге Леониду Полтаве: «Гражданство все меньше читает, так снова проспят Украину... Нечитання выгонит украинцев из мира». 14 июня 1914 года среди восемнадцати выпускников седьмого класса Елисаветградского реального училища находим и имя Евгения Маланюка. Мечтая о инженерную профессию, он едет к столичного Петербургского политехнического института. Абитуриент из провинции не поганьбив своей школы. Его было зачислено на первый курс, но на пути обучению стала первая мировая война. Судьба приводит парня к Киевской военной школы, которую он заканчивает 1 января 1916 года. Далее запасной пехотный полк, а затем прапорщик Маланюк служит младшим офицером в кулеметній рту фронтовой части. Послужной список его по-военному скуп и лаконичен: бои, награды, повышения в звании. За теми названиями и датами - кровавые бои, поражения и победы, потери боевых побратимов. Мировая война закончилась для Евгения Маланюка в феврале 1918 года. Однако сложилось так, что после короткого отпуска ему снова пришлось воевать: он стал на защиту Украинского государства. На него ждали еще три года войны. Войны, в которой трижды приходилось сдавать врагу Киев, в которой был «кровавый ноябрь 1919 года, когда в результате жестоких боев и тифа в сотнях оставалось 5 - 10 бойцов, а полки насчитывали 50 - 60 штыков. А еще был 1920 год, когда тридцятип'ятитисячне украинское войско после десятидневных ожесточенных боев было вынуждено 21 ноября в 17 часов отдать последний салют родной земле и перейти польскую границу. «.../ вспоминается самое страшное. Безнадежно имлистое ноябрьский день над Збручем. День, когда армия - согласно каким-то там параграфом «международного» права - отдавала оружие, - вспоминал позже Евгений Маланюк. - ...Было что-то неистово страшное в том добровольном разоружении, то значительно хуже обычного обезоруживания покопаних и что-то очень близкое к страшной процедуры деградации воина. Это был символ как бы публичного лишения народа его мужескості. И - что самое страшное - воины в большинстве были сознательные настоящего смысла события: некий юноша плакал вслух, не стесняясь, как женщина; кто-то, горячий и злой на все, - звонко ломал гибкую крицу и с проклятиями бросал осколки в Збруч; кто-то благоговейно целовал святое железо, прощаясь с ним, как с невестой». Переживать, осмысливать, «прокручивать» в памяти взлеты и поражения УНР пришлось в лагерях интернированных, разбросанных по всей Польше. И здесь судьба не поскупилась», отмерив Евгению три года лагерной жизни. Именно здесь приходит осознание необходимости изменить стилет на стилос, отдав и его служению Украине. Так рождается Маланюк-поэт. Его стихи, публицистические, культурологические, литературоведческие статьи почти щочисла появляются в лагерных журналах «Всем», «Наша заря», «Украинский трубач», «Радуга» и других изданиях. Осенью 1923 года Есть. Маланюк выезжает в Чехо-Словакии для обучения на гидротехническом отделе инженерного факультета Украинской Хозяйственной Академии в Подебрадах. Чехо-Словакия, благодаря политике ее президента Томаша Масарика, стала настоящим образовательным, научным и культурным центром украинской эмиграции. Для тысяч беженцев из Украины и бывших воинов украинских армий открывались национальные школы, гимназии, институты, академии. Издавались многочисленные украинские журналы, начинались издательства. Только в Подебрадах в Академии получалось больше десяти журналов: «Наша община», «Подебрады», «Село» и другие. Обучение в Подебрадах для Евгения Маланюка было не только время кропотливого труда в читальных залах и учебных аудиториях, но и периодом бурного литературной жизни: докладов, дискуссий, творческих соревнований. Среди собратьев-литераторов - уже известны сегодня личности: Юрий Дараган, Леонид Мосендз, Наталья Левицкая-Холодная, Николай Чирский, Михаил Мухин, Елена Телига, Улас Самчук. В Подебрадах, 1924 года, поэт дебютировал сборником стихов «Стилет и стилос». Годом позже в Гамбурге увидит свет еще одна книга стихов - «Гербарий» (она была написана первой, но задержалась с выходом в издательстве). Осмысление трагической судьбы Отечества - такой сквозной мотив поэзии этого периода. Любящее и изболевшееся сердце поэта рождало гневные и глубоко трагические инвективы: Тебя бы татарским конем гнать, Пока аркан не заспіва! Ты же любовница, а не мать, Вероломная бранко степная! . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Прости, прости за богохульные стихи, Прости твердые, пренебрежительные слова! Горький наш век, а мы еще, может, и хуже, Горькие и песни глухая душа поет. (Псалмы степи) Тема Украины с каждой новой поэзией все глубже осмисливалась автором в историософском аспекте. Ностальгическая эмоциональность уступала место философским размышлениям. В названных уже сборниках, в книгах, которые появлялись позже («Земля и железо», 1930; «Земная Мадонна», 1934; «Перстень Поликрата», 1939) Евгений Маланюк заглиблюєтгься в историческое прошлое Украины, поднося созидательные идеалы княжеской эпохи, борьба за свободу и государство славного казачества, но в то же время ища ответы на вопросы современности. Мужества, стойкости, силе поэт противопоставляет «рабская кровь», «ленивую расслабленность», розспіваність, плебейство. Именно этим объясняется упоминавшаяся уже раздвоенность образа Украины в стихах Маланюка. Но и «Псалмы степи», и «Дева-Обе», с одной стороны, и «Варяжская баллада», «Варяги» с другой, подчиняются одной цели - разбудить усыпленную веками рабства национальное сознание народа. Нужно было иметь большое гражданское мужество, чтобы донести до современников именно такую историософскую концепцию бытия нации. И критика, эмиграционная и западно-украинская, не могла простить поэту такой трезвой, а порой и сокрушительное характеристики своего народа: Калека, смерд - такой он и по сей день, Слепой кобзарь, что точит вечный сожалению. Самсоном темным разрушил святыни, Разбил давно синайськую скрижаль. (...) ...История готовит новый том, - Растяпа-хохол, что, хоть глуп, и хитрый, Голову клонит исключительно по ветру, Рассуждает желудком и зітха группой. (Сонет отвращения и гнева, 1924) Поэту приходилось творить, преодолевая предвзятое отношение к себе и даже игнорирование и неприятие. В письмах к Есть. Ю. Пеленский Евгений Маланюк писал: «В нашей литературе чувствую себя довольно одиноко - очень неприятное чувство временами» (23.11.1931). А в другой раз: «Состояние мое весьма тревожный и скомплікований: негде напечататься. Итак, несмотря на «писательскую» психологию, Вы понимаете, что перо выпадает из рук» (04.10.1932). Рукопись сборника «Земная Мадонна» писатель в течение пяти лет напрасно предлагал разным издательствам, в конце концов издал ее за свой счет. Что же давало силы выстоять и творить? Из каких источников поэт черпал силы и уверенность в правильности избранного пути, в доконечній необходимости быть именно будителем народа? Ответ определенной степени может показаться неожиданной - в невичерпальності своего народа, своей Украины. Ведь веки уничтожения и угнетения не потушили огонь бытия» и «невичерпальний дух» нации. Притесняют, калечат, травят род, Гадают, напускают чары, Кажется, уничтожено уже и след, Лишь потакатели и янычары. И вот - Стефаник и Кулиш, Вот - Коцюбинский, Леся - цветы Степей мучительной земли, Народа самостоятельные дети! А то подземная загудит Вулканом наций целая раса - И Божеским даром грядет Нам гор прометеев дух Тараса. (Невичерпальність) Именно поэтому для поколения современников и для поклонников таланта писателя среди украинской эмиграции младшего поколения (послевоенного) Евгений Маланюк оставался «поэтом-государственником», который словом строит империю украинского духа», вторя: Нет, уже никогда не покаюсь, Мобилизован эпохой. Творчество Евгения Маланюка и сегодня воспринимается неоднозначно. Говоря о воинственную политизированность, идеологическую ангажированность его поэзии, часто механически ставят знак равенства между творчеством поэта-изгнанника и образцами поэзии социалистического реализма, считая, что все эти произведения должны остаться лишь знаком суток и обречены на забвение. Общее действительно есть. Обе стороны творили миф о том, чего не было на самом деле. Художники советской Украины должны были увидеть в ужасной действительности государства-лагеря «коммунистические далее» и творить миф о светлом будущем. А Евгений Маланюк творил в сознании современников миф «степной Эллады», закладывал в умы читателей идею государственности тогда, когда она была утопией и никаких оснований для ее реализации не было. Однако есть одно существенное отличие в мифотворчества этих сторон. Если в первом случае миф основывался на ложных идеалах и, как ни горько это осознавать, материализовался в обществе изуродованной моралью, то Евгений Маланюк выстраивал свой миф на фундаменте истинных и непереходных ценностей, присущих всему цивилизованному миру: национального достоинства, здорового ощущение своей нации. Национальном пораженству он противопоставлял твердую веру в выздоровление народа и создание собственного государства. В цитированном в начале выступлении Евгения Маланюка есть такие строки: «Без Шевченко трудно представить себе революцию 1917 - 1920 годов у нас на Украине» (Арк. 25). Вспомнились они в связи с фрагментом воспоминаний о поэте известного сегодня в Украине мецената профессора Романа Воронки, который немало сделал для развития нашего государства и ее образования. Профессор лично знал Является. Маланюка; его размышление и взволнованно личностный, и очень точный: «...Когда в 1991 году я был в Верховной Раде на балконе и видел, как создавалась независимость, у меня лились обильные слезы. Я имел под рукой карандаш и бумагу, на котором записал около 200 фамилий людей, от имени которых я стоял на той церемонии возрождения независимости. Евгений Маланюк был написан мной в первом десятке. Потому что я знаю то, почему находятся такие люди, как Роман Воронка, который выехал с Украины, имея четыре года, сегодня в Украине работает для блага Украины, интересуется жизнью Украины - потому что это я являюсь частью Маланюка. Поэт принадлежал к людям, которые своими стихами своими Книгами наблюдений» формировали наше мировоззрение и сохранили украинство в диаспоре». Когда историки литературы будущего будут исследовать истоки духовной невичерпальності (слово поэта!) украинского народа в самый сложный период его жизни, обозначенный 20 - 90 годы XX века, они не пройдут Евгения Маланюка. Жаль только, что его поэзия, его произведения вернулись в Украину с таким опозданием. Хотя, может, именно теперь они крайне нужны нашему независимому государству. И призвание их остается все то же - «формировать наше мировоззрение и беречь украинство»... В 1929 году Евгений Маланюк заканчивает учебу и в поисках работы выезжает в Варшаву. Здесь он устраивается на работу в городском магистрате и работает на должности инженера в отделе регулирующих сооружений на Висле. Работа. Семья. Литература. Это - его мир. Конец 20-х - начало 30-х годов отмечен особой активностью литературного процесса, который Н. Левицкая-Холодная характеризовала так: «Везде, где только появлялись хоть несколько писателей, появлялись литературные кружки и выходили в свет хоть непериодические издания». Вокруг Есть. Маланюка и Ю. Липы, который тоже переехал в Варшаву, объединяются украинские писатели, создается новая литературная община под названием «Танк». В нее входили Л. Чикаленко, Н. Левицкая-Холодная, А. Коломиец Ю. Косач, П. Лукасевич. Часто приезжали Бы.-И. Антоныч и Св. Гординский. Впоследствии Варшавская Группа принялась издавать журнал «Мы». В его подготовке принимал активное участие и Евгений Маланюк. Уже в первом номере издания появились на свет поэзии и статья писателя. Через противоречия в кругах украинской эмиграции Маланюк порывает с журналом, но не прекращает активной литературной деятельности. В тридцатых годах еще более тесные отношения налаживаются у поэта с Дмитрием Донцовым и его «Вестником». В периодических изданиях, сборниках появляются рецензии, статьи, переводы Есть. Маланюка. Он принимает активное участие в литературных дискуссиях, выступает с докладами литературоведческого и культурологического характера. В сфере его научных интересов - П. Кулиш, Т. Шевченко, Я. Щеголев, Г. Бажан, Г. Гоголь, И. Бунин, украинские поэты-неоклассики. Еще находясь в лагерях интернированных, Евгений Маланюк познакомился с польскими литераторами Ю. Тувімом, Я. Ивашкевичем, Я. Лехонем, А. Слонимским, К. Венжинським, Л. Подгурським-Околувим и другими. Живя в Варшаве, он наладил тесные связи с польскими коллегами по перу. Особенно дружеские отношения сложились у поэта с Ярославом Ивашкевичем, Юлианом Тувімом и семьей Марии Домбровской. В 1936 году в Варшаве вышла книга стихов Евгения Маланюка «Эллада степная» в переводе на польском языке Ч. Ястшембєц-Козловского. Поддерживал поэт добрые отношения и с чешскими литераторами И.-С. Махаром (стихи которого переводил), В. Фиалой, Ф. Шумихой, увлекался творчеством Франтишека Шальди. Живя за пределами Украины, Есть. Маланюк ни на мгновение не порывал с ней. В одном из писем к Н. Левицкой-Холодной поэт писал: «На Украине голод... На Херсонщине доедают яшний хлеб... На восточных окраинах степи уже едят лободу... «Земля и железо» (это сборник - Л. К.) нужна, как очередной удар дубиной по голове замакітреній Сов-власти». Стихотворением «Исход» поэт откликнулся на страшные репрессии в Украине. Ведь во время взлета литературной жизни украинской общины в Чехо-Словакии и Польше, в Украине уже почти не осталось писателей, их голоса потерялись «в погребах оглохших чрезвичайок и сніговіях Соловок». Маланюк понимал, что он и его коллеги могут служить Родине словом, так и призвал собратьев по перу к труду. Так, в еще одном письме к Н. Левицкой-Холодной, поощряя поэтессу к изданию сборника, спрашивал и просил: «...Почему медлите? Теперь, именно во время дикарского задушивания нашей литературы, так нужно. Правдами и неправдами достаются наши мысли до Киева и там просачиваются между гражданство...». Эта позиция получила концентрированное выражение в его знаменитом «Посланії» (1925 - 1926): Как в нации вождя нет, Тогда вожди ее поэты! Евгений Филимонович пристально следил за творчеством украинских писателей - М. Рыльского, П. Филиповича, Г. Драй-Хмары, Г. Зерова, Г. Бажана, Г. Хвылевого, Г. Кулиша, Ю. Яновского и других. Варшавские библиотеки получали из Украины, хоть и не регулярно, новые книги, журналы. А обеспечение западноукраинских земель советской литературой вообще было составной частью политики СССР, поэтому порой приходилось обращаться с просьбой к друзьям во Львове: «Когда имеете критические книги Зерова, то немедленно пришлите мне» (с почтовой открытки до Есть. Ю. Пеленский от 23.12.1933). В начале 30-х годов у поэта возник замысел создать собственную историю украинской литературы. На втором научном съезде украинской эмиграции, который проходил в Кадровом университете в Праге, Евгений Маланюк выступал с докладом «Попытка периодизации истории украинской литературы». Интересные для нас воспоминания об этом выступлении оставил участник съезда К. Гридень (Михаил Мухин): «Лицо докладчика привлекла к зале моложе и отчасти среднего поколения, которые пришли увидеть и услышать «своего поэта». Казалось бы, тема и содержание доклада Маланюка были академические и не должны были растравлять страсти. Но так только казалось, потому что не успел Евгений Маланюк закончить свое слово, как начал ему оппонировать, чрезвычайно сердито и буряно, покрасневший от злости профессор Леонид Беленький. По этому выступил в свою очередь подратований (но уже против Белецкого) профессор Дмитрий Антонович... Антонович, оппонируя Белецкому, высказал мнение, что именно Маланюкові, и ни в коем случае не Белецкому и не Сімовичеві, следовало бы преподавать в университете историю украинской литературы». В конце 1939 года Евгений Маланюк записал в своем дневнике план будущей «Истории Литературы» с интересным подзаголовком: «Культура и политика». Книга, по замыслу автора, должна была состоять из пяти разделов, в соответствии с пяти периодов украинской литературы: И. Литература Княжеской эпохи. II. Литература Литовской суток. III. Литература Киево-Могилянской суток. IV. Литература XIX века. V. Литература XX века. Следующая страница цыгана сохранила для нас набросок проспекта IV раздела - литературы «модерной». Начинают его Леся Украинка и Владимир Винниченко, далее идут В. Стефаник, П. Тычина, Ю. Липа, А. Ольжич, Г. Рильский... Работу над историей литературы поэт не прекращал и в годы войны. В марте 1945 года Есть. Маланюк пишет в письме к Святослава Гординского: «Когда бы еще была возможность, найдите и перешлите мне хрестоматию Возняка - нужно очень: я все еще пишу учебник по Истории Литературы и без нее, как без рук». К сожалению, сегодня не известно, как сложилась судьба этой рукописи. Возможно, он еще ждет своего исследователя в нью-йоркском архиве писателя, а возможно, это и о нем с горечью вспомнил Евгений Маланюк в примечании к «Очерков по истории нашей культуры»: «Богатый материал, как и первые части моей готовой монографии «Гоголь», погибли в событиях II мировой войны». В 30-х годах поэт изредка навещал Западную Украину, находя там отраду для души, хоть и чувствовал себя в ней лишь гостем. Посещение мест бывших фронтовых дорог УНР рожают в его душе щемящие воспоминания и желание побывать еще на Тернопольщине, Волыни, приехать к Луцка и Львова. Однако присоединения Западной Украины к СССР в сентябре 1939 лишило поэта и этого. Война и оккупация Польши заставила его искать. Некоторое время удалось работать в украинской гимназии в Варшаве, подрабатывать на случайных работах, а иногда приходилось перебиваться и без хлеба. В последние месяцы войны. Маланюк был вынужден покинуть Польшу и вернуться в Чехию, а затем снова собираться в дорогу. Оставаться в Чехии было опасно. Имя Маланюка было заранее внесено контрразведкой «Смерш» в списки «антисоветских» деятелей из числа украинских эмигрантов, которые подлежали депортации или физическому уничтожению. И из письма Петра Одарченко Евгений Филимонович уже знал о судьбе поэта и врача Юрия Липы, что остался в галицком селе Бунив и 19 августа 1944 года был замучен нквд. Отвечая Одарченкові, Маланюк писал: «Ваши новости нас очень прибили... Хотя я не могу поверить, чтобы судьба Липы была такая: вот, он имел все возможности отъехать, а когда этого не сделал, то знал, что делает...» 1945-го года Евгений Маланюк был вынужден покинуть дом, семью и отправиться во вторую эмиграцию. Точнее, с этого года для него начался второй период блужданий, на этот раз уже в Германии. И снова почти четыре долгих лагерных годы жизни. В таборовій школе города Регенсбурга Евгений Филимонович устраивается учителем математики и украинской литературы. Вокруг него снова собирается круг литературно одаренной молодежи с новой волне украинской эмиграции - Леонид Лиман, Олег Зуевский, Леонид Полтава. Поэт принимает участие в создании писательской организации МУР (Художественный украинский движение), в течение 1945 - 1949 годов работала в Германии и стала интересной страницей в истории украинской литературы в изгнании. А в целом для Маланюка то были тяжелые времена: жизнь перевалило за полдень возраста, а его необходимо было начинать заново; с чего начинать, на что надеяться - поэт часто не знал. Под конец сороковых люди все чаще уезжали из лагеря: кто - в Латинскую Америку, кто в Австралию, однако, большинство стремилась попасть в США. В одном из транспортов 1949 года отплывал в свою третью эмиграцию и Евгений Маланюк. Нелегко складывалась его жизнь в Америке. Сначала пришлось работать физически. Позже посчастливилось устроиться по специальности - на инженерную должность в Нью-Йорке; в чертежном бюро он работал до выхода на пенсию в 1962 году. Его перо, как и до сих пор, не знало отдыха. Только явственнее проступила лирический струя, теперь стихи обозначены самозаглибленістю. В последние десятилетия все чаще. Маланюк заключает пережитое и сделанное. Автор не изменяет сформированным еще в молодости идеалам, его критика направлена на себя: Купил это время фальшивой цене: Ісходом, бегством, годами боли и зла, А надо было упасть среди боя На той земле, где молодость цвела. В этом стремлении честной самооценки он чрезмерно требователен к собственному наследию, который, собственно, и является самым убедительным опровержением упомянутых выше строк. Ведь только в США были изданы поэтические сборники «Власть» (1951), «Пятая симфония» (1953), «Стихотворения в одном томе» (1954; к этой книге была включена сборник стихов «Паломничество»), «Последняя весна» (1959), «Август» (1964). Поэт подготовил и свой последний сборник стихов «Кольцо и посох», вышедшей в Мюнхене (1972) уже после его смерти. В области поэтики Евгений Маланюк - симфонист. Именно это роднило его с Павлом Тычиной. Он свободно оперирует художественными средствами и классической поэтической речи, и самыми современными образными версифікаційними трансформациями ее. Взвешенность и, так сказать, научная точность слова в историософской поэзии сочетается с предельно выраженной эмоциональностью, просто - бурей страсти. Кроме того, поэт выработал собственный язык символов, которая является одновременно и средством, и результатом его світоаналізу. Именно символизм определяет одну из ведущих рис поэтического вещания Маланюка - лаконичность как принцип, который регулирует структуру текста. В своей интимной поэзии Есть. Маланюк лелеет глубоко традиционную, к библейских сравнений и співвіднесень сягаючу, образную систему. Однако одновременно его поэтический образ очень современная, а на уровне воспроизведения эмоциональной ретроспекции он остается одним из самых искренних поэтов в мировой галереи. Вопросы, которые задавал Евгений Маланюк себе и миру в историософской поэзии, лирическое страдания, которое пронзило его душу - это то, что было и является актуальным как в начале века, так и в конце тысячелетия. В 1962 и 1966 годах Евгений Маланюк упорядочивает два тома своих литературоведческих, культурологических и историософских статей, исследований, эссе, очерков, которые увидели свет в издательстве «Гомон» в Торонто (Канада). Для своей прозы автор выбирает красноречивое и поэтическое название - «Книги наблюдений». И тут Евгений Маланюк встает самобытным мыслителем, исследователем-аналитиком. Опять же, как и в поэзии, основной его темой является Украина, ее искусство, культура, история. Десятки статей посвящены классической литературе, художникам-эмигрантам, писателям Украины советского времени. Особенно следует обратить внимание на исследования историософского и культурологического плана. Речь идет о такие известные работы, как «Очерки по истории нашей культуры» (1954), «К проблемам большевизма» (1956), «Illustrissimus Dominus Mazepa» («Портрет господина Мазепы») (1959), «Ма-лоросійство» (1964). Эти работы наиболее точно можно охарактеризовать строками из ранних стихов Евгения Маланюка: Мой яростный крик, мой боль тужавий, Выжигая ржу и грех, Войдет в составляющие государства, Как сталь и камень слов моих. В конце концов, эти слова наверняка касаются всего творческого наследия писателя. Евгений Маланюк умер 16 февраля 1968 года в Нью-Йорке. Похоронен на кладбище в Бавнд-Брук в Нью-Джерси, которое часто называют украинским пантеоном. Книги стихов и прозы Евгения Маланюка печатались в Польше, Чехословакии, Германии, Франции, США, Канаде. Его произведения переводились на немецком, чешском, русском, польском, французском, английском языках. До последнего времени имя Евгения Филимоновича Маланюка было неизвестным только в Украине. И лед тронулся. Пришло время, в который так свято верил поэт. Для него он жил и творил. В первый том «Книги наблюдений» Евгений Маланюк взял эпиграфом слова известного украинского мыслителя Вячеслава Липинского: «Научите их любить, а не ненавидеть друг друга. Скажите им, что Украина - это не рай земной - потому что рая на земле не может быть, - а лучше всего выполненный долг против Бога и людей. И скажите им, что Украина не создастся хитрыми спекуляциями, а только великим и организованным идейным порывом... ...Только большим крестовым походом Духа на украинское ад телесных страстей и хаоса материи можно создать Украину». Именно так стремился писать и действовать Евгений Маланюк. И сегодня пророческие слова выдающегося отечественного философа, созвучна творчеству Маланюка, обращенные к каждому из нас. ЛЕОНИД КУЦЕНКО ИЗ книги: Есть. Маланюк. Невичерпальність. - К.: Радуга, 1997.