Интернет библиотека для школьников
Украинская литература : Библиотека : Современная литература : Биографии : Критика : Энциклопедия : Народное творчество |
Обучение : Рефераты : Школьные сочинения : Произведения : Краткие пересказы : Контрольные вопросы : Крылатые выражения : Словарь |

Иван Вышенский, его время и письменская деятельность

Иван Франко

Иван Франко
ИВАН ВЫШЕНСКИЙ, ЕГО ВРЕМЯ И ПИСЬМЕНСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ


И
Хорошо делают наши умные и ученые люди, что ежегодно вспоминают и рассказывают простому народу о жизни таких наших писателей и певцов, как Шевченко, Цветок, Шашкевич, Федькович, что своим горячим и восхитительно-красным словом будили наш народ от сна, поднимали его к сознанию своей человеческой и народной достоинства. Хорошо делают, что вспоминают и розсвічували нам нашу старину, показывали добрые и злые дела наших предков нам, потомкам, на науку, как это делал славный Николай Костомаров. Хорошо бы делали наши русские проповедники, если бы рассказывали простому народу как можно больше и как можно чаще о жизни его лучших сынов, писателей и ученых, учителей, борцов в войне и борцов в сеймах и советах, потому что в жизни и діланню всех тех людей является зерна живой силы, живого примера, которые должны переходить в широкие народные слои, произойти живым сокровищем народной жизни, переходить из рода в род. Только тогда, когда такие живые примеры из жизни единичных лучших людей будут в каждом тямці, будут присвічувати ему при работе, будут заниматься и переводиться в жизни, только тогда можно будет сказать, что народ наш поступает наперед.
Смеле, умные и горячие люди жили в каждом времени, но особенно возникали и вироблювалися во временах живіших народных движений, войн, преследований, духовной борьбы. Тяжелые времена переживал наш украинский народ под польским владычеством в XVI веке. Люблинская уния 1569 года отлучила наши земли от Литвы и приобщила их непосредственно к Польше, а особенно шла к тому, чтобы завести на наших землях польские порядки. Цель, к которой они философов, была такая, чтобы нашу полуденную Русь, доставшаяся в польские руки, совсем зілляти с Польшей, сделать из тех двух стран в одно целое. Нынешняя Галичина была уже в польских руках издавна; интересная вещь, что здесь поляки, желая сделать этот край польским, начали от того, что навлекли на него немцев и поосаджували их по городам. В прочій Движении по Люблинской унии нечего уже было это сделать, и для того поляки задумали дойти до своей цели другой дорогой. Особенно на две вещи имели глаз. В древней Руси, а потом и в литовско-русском государстве был такой порядок, что, кроме главного князя, было там много меньших князей, т. н. удельных. Они должны были слушать старшего князя только в некоторых важніших делах, но во внутренних, домашних делах своего княжества имели совершенно свободную руку. Под князьями стояли дворяне (властители больших имений земских), далее земляне, что-то словно мелкая шляхта, в конце мужики. Мужики обов'язані были вправді давать дани князьям и відроблювати определенную барщину дворянам, но в прочім были людьми свободными, имели свои собственные общественные суды, перед которые запозивано не раз даже землян и дворян. Люблинская уния очень основное изменила тот порядок. Кроме самого князя, что отныне должен был быть заодно королем польским, она сравняла прочі три слоя, т. е. меньших князей, дворян и землян с польской шляхтой, свела их всех до одного уровня, а взамен мужиков подвела также под польское право панщизняне, т. е. сделала их полными подданными шляхты, почти лишила всяких человеческих прав. После этого легко понять, почему, кое-кто из русинов, а особенно литовские князья и магнаты так сильно противились Люблинской унии: ибо она ровняла их с теми, что были до сих пор под их рукой, с дворянами и землянами; зато дворяне и земляне всеми силами стояли за унией, потому что она ровняла их с польской шляхтой и давала им все те права, которые имели польские шляхтичи. Понятно также, почему по введению Люблинской унии те дворяне и земляне так живо начали горнутися к польских порядков, к польских школ, польских книг и т. п., не прошло и 50 лет, а все они с небольшими выемками совсем ополячилися. По их следам пошли и бывшие удельные князья, по Люблинской унии сделались русскими магнатами. Одни из них, как князья Острожские, что стояли при Движении, быстро вымерли; другие, как Слуцки, Сапеги, Вишневецкие. Тышкевичи, которые перешли по-мось времени также на польскую сторону.
Вторая вещь, за которую взялись поляки очень пристально, было уравнивание обрядов. Польша была в те времена в большей половине католическая, в меньшей лютерська и кальвінська. На Литве расширенное было кальвінство и соцініанство (религия, что отвергала веру в святую троицу); Русь была православная, хотя также кальвінство и соцініанство начинало в ней распространяться. Итак, быстро по Люблинской унии принято в Польше закон иезуитов, которые взяли на себя большое дело - привлечь всех лютеран, кальвінів и православных к римскому католицизму. Они шли к этой цели самыми разными дорогами, простыми и кривыми: говорили огнисті ответственности по костелах и по публичных местах, вызывали своих противников на публичные диспуты и старались если не убедить, то хотя бы перекричать или хоть осмішити их в глазах несведущих людей, писали на них смехотворные письма, стихи и выдумки и распускали среди народ, но что самое важное, базировали школы, в которых учили молодежь в духе, подбирались под больших господ и дам, чтобы иметь над ними воздействие, особенно осваивали председателя старших женщин, богатых дідичок, и ее наклонювали на то, чтобы в своих добрах не терпели никакой другой веры, кроме латинского. Наконец добыли себе иезуиты большое влияние на польских королей, Степана Батория, а особенно Жигмонта III, и произвели такое право, что ни один «или иноверцы» не мог занимать высоких достоинств и правительств государственных, не мог быть сенатором, канцлером, воеводой и т. п.
К «иноверцам», наравне с лютеранами, кальвінами и арианами, принадлежали и православные, и на них, под влиянием иезуитов, обратилась неприязнь и ненависть польских латиннйків. Правда, многочисленные заверения польских королей запоруча-ли православным русинам свободу их веры, но польская общественность не обращала внимания на королевские акты. Уж которых 30 лет по Люблинской унии выработалась по русских городах такая практика, что русины стояли там наравне с евреями, т. е. были вдавлены в осібної участке, не могли иметь домов в рынке, принадлежать к цехов, быть бурмистрами ни отбывать по городу процессий с образами, ни даже звонить при похоронах. Сего однако же католикам было не достаточно, и они по поводом иезуитов начали идти к тому, чтобы всех русинов отвлечь от православия, а подвернуть под папу. Прежде всего ударили они на русском, а собственно староримський (юлианский) календарь, которого держалася православная церковь, и начали насиловать русинов, чтобы приняли новый, григорианский. Из-за того календарного раздора пришло в Львове раз на рождество в 1578 г. до большого разруху, когда бурмистр и брат латинского епископа Суликовського силой позамикали русские церкви. Но русины сим вместе не дались, церкви поотбивали и прибегли с жалобой к короля Стефана Батория, который отдельным декретом приказал полякам, чтобы на новый календарь не насиловать никого.
Быстро, однако, поступила еще тяжелее буря, церковная уния. Иезуиты Антон Пос-севіно, итальянец, папский нунций, и Петр Скарга (собственно Павенский) и другие польские иезуиты начали писать книги против православных [...] посталат. н. уния церковная, принятая епіскопами русскими в Риме 1595, а объявленная на соборе в Берестю 1596 г., за что и зовется Брестской унией.
Но перечислилися немного иезуиты и их сторонники, думая, что - как поймают в свои сети владык русских, то уже вместе с ними поймают и весь народ. Впереди всего два владыки, львовский и перемышльский, увидев, к чему дело идет, отступили от него и остались при православию. В обороне его стал и знаменитый князь Острожский, выступили и братства. На брестский собор 1596 г.
прислал и патриарх константинопольский своего відпоручника Никифора Прото-сінгела. Все они собрались вместе, сложили православный собор и викляли митрополита Рагозу и тех епископов, приняли унию. Таким образом вместо унии, т. е. единства, собор брестский посеял большой раздор среди русского народа, раздор, не починен еще и до сих пор.
II
Среди таких обстоятельствах возникает чрезвычайная фигура Ивана Вышенского. Надо было необычных обстоятельствах, чтобы мужчине невысокого рода было возможно познать тогдашнюю жизнь во всей різнородності его явлений, и потом вырваться из него и растаять на таком высоком положении, из которого видно было ясно значение тех явлений, не совсем ясно даже для людей высокопоставленных на лестнице тогдашней общественности. Надо было ему основное отречься от того мира со всеми его повабами и покусами, с усею его моральной безразличием или гнилью, чтобы высечь из своей душе такой могучий огонь, который горит в словах писаных Вишенского и не перестает и до сих пор проговаривать до нашего сердца.
Очень немногое знаем о жизни того интересного мужчину. Кажется, что родился он около г. 1550 в галицком городке Судовой Вишни из родственников, пожалуй, не так-то очень бедных, горожан, или мелкой русской шляхты. Родственники те вероятно старались дать ему азы школьной науки, хотя истоки те не могли быть большие; чтение церковных книг, писания, пение церковное, да и только. Кажется также, что по окончании школы родственники постарались примістити его при дворе какого-нибудь знатного господина. [...]
Из одного произведения Вышенского узнаем, что он долгое время жил в Луцке, может при заряде добр княжеских, т. н. экономии, и видимо был не посліднім мужем, когда один польский монах, и то не простой, а «містр», т. е. начальник, жил с ним в такой близкой дружбы, что наклонював его перейти в католическую веру, а дальше признался перед ним, что свел с ума одну девушку.
Имея круг ЗО лет, значит, где-то около 1580 года, Вышинский покинул двор князя Острожского и выбрался на богомолье в далекий край, в Турцию. Там на полуденном конце Македонии вскакує в море высокая подовгаста гора, совмещенная с твердой землей только узкой шеей. Гора, покрытая лесами, с времен-давна служила пристанищем для христианских монахов и пустынников, что здесь хотели в тишине и набожных думах кончить свой век. Сия гора называется Афон, или Святая гора, и бы еще и поныне в виключнім посіданню православных монахов - греческих, болгарских, сербских и российских. В те времена, о которых здесь повествуем, жило таких монахов на Афоне по 3 или 4 тысячи. Некоторые жили в монастырях, другие в местных кельях среди леса и скал, а третьи, что хотели держать острейшую регулу, замуровались в ямах и каменных пещерах, куда только раз в неделю подавано им немного праженого боба, чтобы не умерли с голоду. Те, что сидели в монастырях, занимались управой пашни, продажей и промыслом; не оставалися без работы и пустинники. Значительная часть монахов ежегодно выходила в разные христианские православные края за милостыней. Особенно радостно шли они на Молдавию и в
Валахию, в Россию и в Польшу, где рассказывали о святобливе, райская жизнь монашеское на Святой горе. Вот тем-то очень часто лучалося, что такие попрошайки возвращались на Святую гору не только с богатой милостыней, но также вели с собой новых охотников до пустынного праведной жизни. Таких охотников шло из Руси в те времена разбуженного религиозного движения достаточно много. Одним из них был Иван Вышенский. Что склонило его покинуть светская жизнь - пересит дворовым шумом, которые родственные гризоти, или, может, какая несчастливая любовная история, исключительно религиозные причины, этого не знаем. [...]
На Афоне пробыл Вышенский наверное которых 40 лет, до своей смерти, которую можем положить круг г. 1620 - дать наверняка не знаем. Сразу он должен быть послушником и, кажется, был им в монастыре св. Павла, откуда по 10 летах, где в г. 1592, или 93 посылает на Русь свое первое «Послание ко всем обще в лядской земли живущих». Выбыв лета монастырского послушания, Вышинский осел в одиноких ските где-то среди леса, и пробыл здесь, занят ручной работой, чтением благочестивых книг и писанием своих «Послан», вплоть до р. 1605. В том году, неизвестно по какой причине, пошел на Русь, жил некоторое время в Угорниках возле Отынии, был потом во Львове, пожалуй, и в Остроге у старика князя Острожского, своего бывшего господина, был в монастырях в Уневе и в Дермане, откуда возвратил обратно к Угорник, а потом ушел в горы до своего давнего товарища из Афона Иова Княгиницкого, что жил недалеко нынешнего села Доры в т. наз. Марковій пустыне, где позже оснував славный монастырь Манявский Скит. Пожив какое-то время с Княгиницким в одиночестве «под елями», он возвратил обратно на Афон. Жил там несколько лет, переходя от монастыря к монастырю, молячися и сочиняя дальнейшие свои произведения, пока наконец где-то по г. 1610 не пожелал совсем отлучиться от мира и не осел в каменной пещере, где можно было жить только в острих постах и молчанию и откуда только одна смерть могла освободить аскета. В той пещере он круг г. 1616 написал еще одно свое произведение по поводу изданной тогда на русском языке книги Иоанна Златоуста «О священстве»; кажется, что это был последний его произведение. И дальше жизнь и смерть его не знаем ничего. Имеем только известность, что в г. 1621 православные русины, собранные в Луцке для совещания над способами поддержания православия, между прочим приняли выслать на Афон своих післанців и спровадить відтам ученых и святобливих мужей русского рода, а особая Ивана Вышенского для подпорки и обороны православия на Руси. Очевидно, о смерти Вышенского на Руси тогда еще не знали; но ходили из Луцка післанці на Афон и привели кого из русских афонітів на Русь, этого не знаем.
Вот и все, что можем сказать о жизни Ивана Вышенского. Спросит, может, кое-кто, чем интересно это жизнь для нас и что можем научиться из него? Разумеется, того не можем и не должны мы учиться, чтобы в тяжелых временах то для наших близких, для целого края покидать мир и людей, уходить в пустыню или в монастырь и вести там жизнь хотя бы в холоде и голоде, и все-таки супокійне, неунывающее и посвященное исключительно молитвам и дбанню об спасения собственной души. Когда в жизни Ивана Вышенского интересное и обучающее для нас, так это то, что, дойдя до мужеської дозрілості, он покинул сей мир, наверное, не из беды и не без трудного пропитания, но для того, что каким таким ли способом пришел к убеждению, что сей мир испорчен. Ради своего убеждения он покинул господский двор и службу и достаток, покинул общество умных и образованных людей, одним словом бросил все, что в жизни дорогое мужчине, и пошел делать такую службу, которая ему в ту пору для общего дела казалась полезной, пошел служить тому делу молитвой и словом. [...]
Вышенский целым своей жизнью доказал, что вера в него была не только искренняя, но совсем не безплодна, потому заполнила его жизнь деятельностью, как в свое время очень смелой, подиктованою очень высоким пониманием человеческого достоинства. Уже сам его выход на пустынное жизни и потом его недолгое быт на Руси были поступки, которые доказывали его жизненную независимость и горожанську отвагу. Потому подумайте, много ли найдется у нас людей, которые бы решились для своего убеждения подвергнуться другому, старшему, или целом общественности, казнить ласку у начальника, отречься должности, или хотя бы только небольшой пользы? С того взгляда Иван Вышенский может еще и нашему поколению служить примером твердости и стойкости характера, прямоте и ясности в выражении своих взглядов и соостветствия между убеждениями и целым своей жизнью.
III
И не только своей жизнью и характером важный и интересный для нас Иван Вышенский, но главным образом теми писаниями, что пришли от него к нам. Те писания все сложенные на Афоне (с выемкой одного писания к Юрия Рогатинця) и посыпанные с Афона на Русь, конечно с обозначением имени автора и места его обитания и заосмотрені достаточно просторными и характерными титулами. При его жизни они не были печатные с выемкой одного, написанного в форме соборного посланія всех афонских монахов русской народности к русинам, что жили под польской короной, которое без обозначения имени автора было печатное в г. 1598 в изданной князем Константином Острожским, т. наз. «Острожській книжиці в десяти отделах» в приложении к семи посланной александрийского патриарха Мелетия Пигаса против унии. Другие его произведения спрятались в очень немногих рукописях и были частями опубликованы в различных издательствах во второй половине XIX в. Всех произведений Вишенськиго 18, не вчислюючи туда вставлено ним в одно произведение раньше рассказы о нападении латинян на Афон в XIV в. Некоторые произведения очень короткие, но некоторые имеют достаточно просторный объем, и выданы все вместе образуют порядочный и очень интересный том. [...]
Повествуя выше о заведении церковной унии в Южной Руси, я упомянул между прочим, какое-то бедствие имели русины с правом патроната, по которому король поставлял епископов, а помещик православных попов в своих имениях. Поэтому в своей «Совету в очищению церкви» Иван Вышенский советует русинам явно и решительно выступить против того права. «На священницький степень пусть вступают после предписаний святых отцов, а не по своей воле ради лакомства телесного, чтобы захватить имения, господа и почести. И каждого такого, что сам наскокує, не принимайте, а когда король даст вам его без вашего выбора, прогоните и прокленіть. Потому что ни в
папіжа вы крестились и не в королеву власть, чтобы вам давал волков и воров, разбойников и антихристових таємників. Лучше бы вам без владык и без попов, чертом поставленных, таких, что купили себе ту достоинство, не будучи ее достойны, в церковь не ходить, чем с владыками и попами, не от бога называемыми, в церкви быть, ее бесчестить и православие топтать. Ведь не попы нас спасут, ни владыки, ни митрополиты, но тайники нашей веры и православное сокрытия заповедей божьих, кэ должен нас спасти».
Чтобы оправдать, почему он, хоть сам из духовного состояния, так остро выступает против тогдашнего духовенства, Вышинский подает вот какую досадну характеристику тогдашней южнорусской иерархии. «Ведь сейчас, - пишет он, - проклятые владыки сделали себе поместья из совместных монастырей и кормят у них гінчих псов, а не души, что спасаются для вечной жизни». А на другом месте отзывается еще острее: «Пусть будут прокляті.владики, архимандриты и игумены, что поспустошували монастыре и фольварки себе с мест святых сделали и сами только со своими слугами и друзьями в них телесно языков скот пасутся; на святых местах лежа, деньги собирают; с тех доходов, которые предоставлены на Христовых бого-мільців, девкам своим вино готовят, сыновей одевает, женщин пристраивают, краски (Либерии) производят, приятелей своих обогащают, нарыть строит, повозові лошади сыты и одной масти спрягають, роскоши свои языческие производят. А в монастырях не видно тех год и потоков монашеской молитвы, после закона христианского должны неустанно плыть к небу, и вместо безсонниці, песен, молитв и праздников духовных псы воют, кричат и тявкают. А безбожные владыки вместо церковных правил и чтения книг и науки закона божьего денно и заграничные над уставами и ложью весь свой возраст упражняются и тратят, и вместо богословия и внимания на истинное жизни, учатся облесливості, человеческой хитрости, лжи, щекарства и выкрутасов, чортівського пустомельства и лизунства».
Нельзя отказать справедливости сим словам Вышенского, если учесть, что говорил он о таких владык, как Рагоза, Потей, Терлецкий и их сообщники. [...]
Как видим, Иван Вышенский не с зависті ни с ненависти выступил против тогдашних русских владык и высшего духовенства. Его болело то, что те владыки держали своих подданных, своих единоверцев, православных или униатов, так же, как и польские шляхтичи, и так же сдирали и поневіряли их. И вот он первый в нашем крае резко и смело поднял голос в обороне того бедного робучого люда, показывая господам и владыкам, что тот мужик - их брат, а не простая робуча скот, что он радуется и терпит как мужчина и хочет жить как человек.
«Где вы голых зодягали? - спрашивает он тех владык и господ. - Не вы сами оголюєте их из загона лошади, овцы, волы в бедных подданных волочите, ложения денежные пожертвования пота и труда от них извлекаете, бедных живьем лупите, оголюєте, мучаете, томите; на работу и в дальние дороги без времени, зимой и летом в ненастное веремья гоните, а сами как истуканы на одном месте просиживаете, или когда и притрафиться того живого трупа на другое место перенести, то в колыбелях переносите. А бедные подданные день и ночь на вас работают и горюют. А вы, виссавши их кровь и силы, их труд и усилия и сделав их голыми в кладовой скотном дворе, своих головорезов приближенных фалюндишами, уторфінами и каразіями (дорогими сукнами) зодягаєте, чтобы напасть глаза хорошей осанкой тех слуг, а те бедолаги подвержены даже простой сермяжки доброй не имеют, чтобы покрыть свою наготу. Вы с их пота напихаєте полные мешки денег, золотых талеров, півталярів, ортів, четвертак и потрійни-ков, сбиваете суммы-суменні, а те бедняги не имеют даже гроша, за что соли купить».
Такие смеле и горячие слова в обороне простого, порабощенного и заброшенного народа, к тому подиктовані не абстрактной, христианской доктриной, а близким и подробным знанием жизни того народа, делают нам память Ивана Вышенского милой и дорогой. Была се натура простая и сильная, что не умела кривить душой. «Не думайте, - писал он, обертаючися к полякам, - что я так смело к вам говорю и правдой в глаза вас колю, потому что сижу вот здесь на Афоне в далеком углу. Надеюсь, что приду к вам и сам с радостью приму даже смерть за правду, когда на то будет божья воля». И действительно, он не побоялся прийти с Афона на Русь, хоть вновь и то надо признать, что в Польше тогда за такие смеле слова не было еще обычая метаться на чоловіці. Позже иезуиты и того научили поляков; почти все визначніші ариане, особенно в Малой Польше, погибли из рук сфанатизованных католицизмом разбойничьих шайок.
Ивана Вышенского причисляют обычно к полемистов, что защищали пра-вославіє против мер латинства и унии. Это верно, но только в частые. Свойственной полемической аргументации в его писаниях не так много, как бы велела догадываться название полемиста, да и то присущие догматические дискуссии у него не оригинальные, а взяты преимущественно из современных русских или польских полемических произведений. Главная сила полемики Вышенского, которая очень часто переходит в сатиру, лежит в его глубоком пониманию этической стороны спора между латинянами и православными, а главная сила его таланта в ілюструванню религиозных віроучень и общественно-политических отношений драматическими примерами, подробностями и сравнениями, взятыми из реальной жизни. Это придает его писанием далеко большую историческую и литературную ценность, чем та, которую имеют хотя бы самые искусные теологические полемики вроде «Палінодії» Захарии Копыстенском. Главную основу разлома между латинством и православием Вышенский видит в гордости латинян, а впереди всего пап римских, которые ради своих чисто.світських, политических целей в течение веков систематически фальсифицировали все христианское вероучению и традицию старших отцов церкви и семь вселенских соборов и сделали из религии страшный знаряд для духовного и политического порабощения народов. [...]
Такого русского господина, что не заботится о своем народе, он называет «ребенком, что колышется в колыбели роскоши», а в конце показывает, что когда ценить мужа после его добродетели, труда и общего блага, то эти бедные мужики и кожемяки скажуться действительно панамы, а господа бедными рабами, что термосяться в оковах своих собственных прихотей, страстей и пустоты жизни.
Так богатые паны литовские, русские и польские посылали своих сыновей на высокие науки в Италии, Германии, Франции. Видячи, как ленивые люди выходят из тех школ, а не доходя более глубоких причин, Иван Вышенский в своих посланы ударял сильно на те школы, в которых учат латинского и греческого языка, Платона и Аристотеля и других языческих писателей. Не надо думать, что Вышенский так и хотел оставить своих земляков в темноте и оградить от остального мира, чтобы только спасти их православие. И однако естественно, что ресниц долгое время не мог разобраться в тех новых явлениях западноевропейской культуры, напливали на Русь. Латиняне, а особенно иезуиты нападали на православів с разных сторон, опираючися на греческих и латинских писателей, церковных и светских. Греческие патриархи, особенно Мелетий Пигасий и Кирилл Лукаріс, писали письма и книги в обороне православия. Значит, надо было знать по-гречески и по-латыни, знать не только богословие, но также историю, право церковное и светское и много еще кое-чего другого, чтобы с успехом защищаться. Понял се Вышенский, будучи с Афона на Руси в начале XVII в., и уже спустя писал, что не выступал против школ, но надо только следить, чтобы у них не пропало православие.
Но зато как красиво и разумно писал он к простых грамотных людей, городских и сельских священников и братьев, поучуючи их, как с пожитком отчитывать книги или письма перед своими прихожанами. Имеем образ, подобный наших читален в первых печатях их развития, когда нередко случалось, что грамотный в читальные был только один, священник или дьяк, а остальные члены были неграмотные, следовательно слушатели, а не читатели. Вот тем-то сей письменный должен был не только читать, но также объяснить людям прочитанное. «Прежде всего, - пишет Вышинский в своей небольшой инструкции, поставленному во главе совершенной им самим неполной сборки его писаний, - пусть будет прочитатель смышленый, в чтению беглый и бистрозорий. Пусть не повторяется и не останавливается на одной вещи по два или по три раза, но в меру, ровно пусть поступает слово за словом по тропинке того, что написано. Пусть на зап'ятих (протинках) останавливается немного, на точках больше, а пройдя две, или три, или кильки может захватить точек, а особенно, где бы кончился содержание предложения, там пусть духом отдыхает, отдыхает и постоює, а то для того, чтобы простым и неграмотным слушателям ясное и понятное было значение того, что написано. Во-вторых, собрав братию православных в школу рано, по проспанню ночи, пока еще мировой шум, тревога и забота не наляжете на здоровую и свежую мысль и не перетянет ее до земных забот, и пока еще живот не нагруженный блюдами, тогда надо читать. В-третьих: не обременять слуха немощных людей длительным чтением, но собственно ОКОЛО или чуть больше карточек прочитать и на том закончить, а заложивши закладку, проси слушателей на второй поранок на такой же праздник и пир духовный, и так поранок за поранком проходя, пока не скінчиш усеї книги. А собранных проси, чтобы кто начал слушать здравые и трезвые мысли, написанные в писании, то дослухував и до конца, а что от этого будет польза, то, думаю, узнают сами по опыту, когда хорошо выслушают».

И. Франко. Произведения в 20 т. - К.: Государственное издательство худ. лит., 1955. -
Т. XVI. - С 413-429.