Интернет библиотека для школьников
Украинская литература : Библиотека : Современная литература : Биографии : Критика : Энциклопедия : Народное творчество |
Обучение : Рефераты : Школьные сочинения : Произведения : Краткие пересказы : Контрольные вопросы : Крылатые выражения : Словарь |
Библиотека зарубежной литературы > М (имя) > Майкл Говард > Первая мировая война: Главы 1 - 4 - электронная версия книги

Первая мировая война: Главы 1 - 4 - Майкл Говард

(вы находитесь на 1 странице)
1 2


Майкл Говард
Первая мировая война

Главы 1 - 4


Содержание
1.Європа в 1914 году
2. Вскоре война
3. 1914 год: Начальные кампании
4. 1915 год: Война продолжается
5. 1916 год: Война на истощение
6. Соединенные Штаты вступают в войну
7. 1917 год: Кризисный год
8. 1918 год: Год решающий
9. Согласования

1.Європа в 1914 году

В Великой войне 1914-18 гг. баталии разворачивались на всех океанах мира и конечно в боях были завязаны участники со всех континентов, поэтому оправдано будет определить ее "мировой". Но, конечно, никак не первой. Европейские государства воевали друг с другом во всех уголках земного шара предыдущие 300 лет. Те, кто сражались в ней, называли ее просто "Большая война". Как и все предшественницы, она началась с чисто европейского конфликта, возникнув из амбиций, что столкнулись, и взаимных страхов европейских государств. То, что ход оказался настолько ужасным, а последствия катастрофическими, стало результатом не столько всемирного объема, сколько сочетание военной технологии и культуры народов, что в ней воевали. Карл фон Клаузевиц писал вдогонку Наполеоновских войн, что война есть троица, составленная из правительственной политики, военных действий и "народных страстей". Каждое из этих стоит принять во внимание, когда мы весим понять, почему произошла эта война и почему она пошла именно этим путем.

Европейские государства в 1914 году
При нескольких незначительных изъятий, "Великие державы" Европы (как они называются и сейчас) были те же самые , что и в предыдущие два столетия, но баланс между ними радикально изменился. Сильнейшей была теперь Германская империя, созданная Прусским королевством в результате победоносных войн 1866 года против Австрийской империи и 1870 года против Франции. За поражение Франция превратилась во второстепенную страну, от чего очень страдала. Разноязычные земли Австрийской империи с 1867 года реорганизовались на Двойственную Монархию Австро-Венгрии, и смирились с подрядным статусом союзника Германии. Хотя Венгрия и была квази-автономным государством, Монархию часто упрощенно называли "Австрией", а народы ее "австрийцами" (как и Соединенное королевство за рубежом общеизвестное как "Англия", а граждане его - "англичане"). По бокам этих континентальных держав стояли две империи, только частично заинтересованы в европейских делах: огромная полу-азиатская Российская империя - значительный, хотя и не непрерывный игрок на поле юго-восточной Европы; и Британия - ее главной заботой было сохранять равновесие сил на континенте, пока она сама распространяла и закрепляла свои владения за морями. Испания, потеряв последние крохи своей заморской империи (кроме прибрежной полосы в Северной Африке), проиграла Соединенным Штатам в начале века - и ползла позади третьей.
Ее прежнее место между крупных игроков заняла Италия: объединение ее под рукой Савойского дома между 1860 и 1871 казалось скорее малореальным, но уже и причудливые капризы ее доста донимали остальных государств, заслужив ей осторожливу уважение.
До конца XVIII ст., эти государства были социально однородные. Все - главным образом аграрные общества, доміновані земельной аристократией и корректированные давними династиями, которые взаконювала церковь. За последующие сто лет все это или полностью изменилось, или же переживало быстрый и дестабилизирующее преобразования. Но мера прогресса была, как мы увидим, очень неровной.

Великобритания
Британия предшествовала на пути. На начало ХХ в. она уже была полностью урбанизированной и індустріалізованою нацией. Земельная аристократия оставалась общественно доминирующей, но последние остатки политической власти в нее завоевала Палата общин, где две главные партии боролись за голоса не только среднего класса, но с расширением прав и привилегий все больше и трудящихся классов. Либерально-радикальная коалиция пришла к власти в 1906 г. и начала закладывать основы государства благосостояния (welfare state; государство, где решения вопросов благосостояния людей в сферах социальной безопасности, здравоохранения и образования, жилья и условий работы возлагается главное на правительство), но она не могла пренебречь парадоксальной неприятностью, в которой Британия оказалась в начале века. Она все еще - самое богатое государство над всеми и пышная властителька крупнейшей империи, которую только знал мир. Но никогда до сих пор за всю историю не была она столь уязвимой. Ось тотої империи составлял густо заселен остров, богатство которого зависело от мировой торговли. Еще важнее, зависел он от импортируемых продуктов, чтобы иметь возможность накормить своих горожан. Королевская фльота, "владычица морей", и держала Империю вкупе - и обеспечивала, чтобы становилось чем накормить британцев. Потеря морского господства - кошмар, который преследовал каждый следующий британское правительство, и определял их отношения с остальными государствами. Они мечтали только остаться в стороне от европейских споров, но малейший намек, что соседи зарятся - в одиночку или совокупно - на британскую власть на морях, в предыдущие 20 лет становился вмиг жгучим национальным хлопотами.

Франция
Больше века, между 1689 и 1815, Франция была для Британии главным соперницей на власть в мире. По тому понадобилось еще лет сто, пока Британия поняла, что это уже не так. Франция настолько отстала в еконосічному развития, что никак уже не весила на серьезного конкурента. Революция 1789 года уничтожила три столпа Древнего порядке (Ancien Regime) - монархию, аристократию и церковь - и распределила их земли между мелкими крестьянами-землевладельцами, которые стояли твердо против любого развития (безразлично реакции или последующей революции), что грозил лишить их имущества. Уклад их жизни не поощрял ни роста населения, ни накопления капитала, вможливлювало бы экономическое развитие. В 1801 году население Франции достигло 27 миллионов и было самым большим в Европе. В 1910 году он составлял только 35 млн., за то же время население Британии выросло от 11 млн. до 40 млн., тогда как в заново объединенной Германии уже проживало более 65 млн. и рост продолжался. После сокрушительного поражения в 1870г., французская армия нашла відтулину в африканских завоеваниях, что привело к трениям с имперскими интересами Британии, как они пересекались и в традиционных соревнованиях в восточном Сепедземномор'ї, но для французского народа были лишние дела. Французы оставались глубоко расколоты на тех, кто получил выгоду из Революции; тех, кто под поводарством Католической церкви до сих пор отказывались смириться и наладнатися с тем; и социалистическим движением, что все набирал силы и власти, желая сделать следующие шаг-два. Франция оставалась и богатой, и культурно господствующей, но ее внутренний политикум был крайне неустойчив и взрывной. За рубежом, французы не забыли и не простили немецкую аннексии Эльзаса и Лотарингии, а страх немецкой силы взалежнював нервозную Францию и вязал ее до единого крепкого союзника - России.

Россия
Другим континентальным соперником, щи вызвал оторопь у Британии в Xix в., была огромная Российская империя, чья экспансия на юг и восток угрожала и пути в Индию через Ближний Восток (что привело Британию взяться подпирать трухлявую Турецкую империю), и самым границам Индии. Конечно, потенциал России был (как и остается) огромным, но его ограничивало (как и теперь) отсталое общество и безтямна власть. Капитализм и индустриализация пришли в Россию поздно, и тогда главным образом вследствие вложения иностранных денег и умения. В начале ХХ века цари властвовали над населением с 164 млн. ли не исключительно крестьян, освобожденных из настоящего рабства только поколение назад. Цари все еще вели абсолютизм, которого в Западной Европе не знали никогда - подпертый Православной церковью, что к ней не прикасалась любая Реформация, и внедряемый через необъятные массы летаргической бюрократии.
Образованная элита была расколота на "западников" (что видели Европу образцу и пытались внедрить экономическое развитие и ответственное урадування) и "славянофилов" (что считали такие замыслы неуклюжими и жаждали сохранить исконно славянскую культуру). Но череда военных поражений - от рук фрацузів и британцев в 1855-6рр. и от японцев в 1904-5рр. - втовкмачила урок, изученный еще Петром Великим: военная сила в зарубежные зависит совокупно от политического и экономического развития дома. Крепостное рабство было отменено после Крымской войны и такие-сякие представительские основы введена после военного поражения и чуть-не-революции 1905 года. Развитие железной дороги огромно увеличил промышленное производство в 1890-х, подведя Россию, на взгляд некоторых экономистов, до порога экономического "взлета". Но правящий режим неизменно повергало в ужас, что промышленное развитие, каким бы не был ключевым для военной эффективности, только поощрять требования к дальнейшей политической реформы. Поэтому власть давила диссидентов с такой жестокостью, что только заводило их до крайности "терроризма" (срок и средство борьбы, изобретенные именно русскими революционерами в XIX ст.). Такая закуція делала Россию, пусть бы и нужным, но стидким союзником для либерального Запада.
На конец XIX ст.увагу российского правительства было сосредоточено на распространении в Азии, но после поражения от Японии в 1904-5рр. Россия переключилась на юго-восточную Европу. Здесь движения национального сопротивления, первоначально основаны православными сообществами Греции, Сербии и Болгарии, традиционно пошукували помощи от русских - сначала как единоверцев, потом как тоже славян. Все трое основали независимые государства на протяжении XIX века. Но много славян , особенно сербов и сурідних им хорватов, было в Австро-Венгрии. Так чем все успешнее новые славянские нации покріплювали свое достоинство и независимость, тем сильнее Габсбурги опасались и роста волнений в своих меньшинствах, и роли России, тех поощряла.

Австро-Венгрия
В Западной Европе - в Великобритании, Франции, Германии, Италии и даже в России - национализм был силой сцепления, хотя и такие "поглощенных народы", как поляки и ирландцы, уже боролись за независимость. Но вот монархия Габсбургов полностью состояла из "поглощенных народов". В xviii в. здесь была существовала господствующая немецкая элита, но даже для немцев теперь нашлась родина в соседней на севере новой Германской империи. В 1867 году империя Габсбургов ся превратила в "Двойственную монархию" , предоставив найміцнішому народа, мадьярам, полу-независимого статуса в Венгерском королевстве. Это последнее из доминирующими немецкими "австрийцами" мало совместными только монарха (императора Франца-Иосифа, правивший с 1848р.), армию, казну и министерство иностранных дел. Мадьяры, как и немцы (да и, на самом деле, британцы, что тех мадьяры весьма уважали настолько, что здание парламента в Будапеште построили на манер лондонского), считали себя господствующей расой и угнетали остальные проріднених славянских меньшинств, которыми правили - словаков, румын и хорватов. В западной половине Монархии немецкие "австрийцы" царили не только над славянами на севере (чехи), северо-востоке (поляки и рутены) и юге (словене и сербы), но и на италоязычных землях на южных склонах Альп, которых требовало новое Итальянское королевство. В отличие от суровых мадьярских тех, кем помыкают Будапешту, умеренные бюрократы Вены пытались терпимо относиться к им пілеглих национальностей и оказывали в последнее права, равные с немцами. Это в результате напрочь парализовало правительственные механизмы Вены и заставило императора править декреами. Богатейшая смесь культур, бесспорно, превратила Вена на город с уникально оживленным и блестящим умственным и художественной жизнью, но венская інтеллігенція смотрела в будущее с беспокойством и иногда с отчаянием.

Германия
И, напоследок, имперская Германия, наскладнійша и самое проблемное государство с низ всех.
Объединение Германии в 1871г. создало нацию, которая суміщувала экономику, динамичной в Европе, с режимом, что во многом едва вишпортався из феодализма. Династия Гогенцолернів правила Пруссией при помощи бюрократии и армии. Те обе набранные из рядов "служебных дворян" (Junkers, юнкера), что походили главное из восточных областей страны. Юнкерам брезговало само существование Рейхстага (парламента), который неудачно весил на власть еще с середины XIX века. В новоз'єднаній империи Рейхстаг представлял все слои германского населения, что побільшилося: аграрных консерваторов с огромными поместьями на востоке, промышленников севера и запада, баварских фермеров-католиков юга и, все крепче с развитием экономики, промышленные рабочие классы долин Рейна и Рура, с их лидерами-социалистами. Рейхстаг голосовал за бюджет, но правительство назначалось монархом, кайзером, и монарху отчитывался. Канцлер был главным посредником между Рейхстагом и кайзером. Отто фон Бисмарк, кто первым держал эту должность, использовал полномочия, предоставляемые кайзером, чтобы покорить Рейхстаг собственной воле. Его преемники были разве посильными, что сообщали Рейстагу решения Кайзера и манипулировали парламентом, чтобы обеспечить принятие бюджета. Самому кайзеру они казались кем-то на подобие домашних лакеев, малозначительными рядом с председателем Генерального штаба.
В таких условиях личность кайзера приобретала крайней веса и значения. Поэтому на беду не только для Германии, но и всего мира, на это время дом Гогенцолернів привел Вильгельма II. В нем воплотились три черты, что можно назвать характерными для тогдашней германской правящей элиты: архаичный милитаризм, раздутые амбиции и невротическая подозрительность.
Учредительно милитаризм оказывался в господствующей роли, которую армия играла в культуре старой Пруссии. В Пруссии она председательствовала и во многом она Пруссию и создала; во многом подобно как победы армии над Австрией и Францией создали новую Германскую империю. В новой Германии армия социально предшествовала, как то было в старой Пруссии - доминирование то просякало все классы через обязательную трехлетнюю общую военную службу. Буржуазия приобретала вожделенного права носить униформу, вступая в резерв, и охотно мавпувала привычки военной элиты юнкеров. На низшем уровне, отставные сержанты и прапорщики предшествовали в своих местных общинах. Кайзер всегда появлялся в форме, как Верховный воитель, в окружении военных. За рубежом их милитаризм, с его непрерывными парадами и празднованиями побед 1870 года, казался скорее забавным, чем угрожающим; таким бы мог он быть и в самом деле, если бы не был связан со второй чертой - амбицией.
Сам Бисмарк, создав Германскую империю, был уконтентований просто поддерживать ее существование, но поколение преемников не так легко вдовольнялося. В них были все причины весить больше. Германия составляла нацию более шестидесяти миллионов человек, покріплену величественным наследством в музыке, поэзии и философии. Ее ученым, инженерам и мудрецам (не говоря уже о солдатах) завидовал весь мир. Ее промышленники уже перегнали Британию в добыче угля и производстве стали, и вместе с учеными початкували новую "інустріальну революцию", основанную на химии и электричестве. Немцы гордились своей уникально высокой культурой, которая держала равновесие между деспотичным варварством восточных соседей и занепадницькою демократией Запада. Однако, внутри этой шумно, багатіючої и успешной нации зрелая и глубокая расселина, что только углублялась с накоплением достижений и благосостояния.
Рост немецких промышленных отраслей увеличивало число и влияние рабочего класса, чьи лидеры, хотя и уже не революционные, все сильнее настаивали на расширении демократии и отмена общественных привилегий. Их партия, социал-демократы, на 1914 год стала крупнейшей в Рейхстаге.
Маєтні классы имели свои споры, главным образом между землевладельцами востока и промышленниками запада, но замирялися учитывая общее дело против того, что им виділося, как угроза социалистической революции. С начала ХХ века они взялись противодействовать той "политикой развития", основанной на утверждении "национального величия". С кайзером на лбу, германские политики правого крыла начали требовать для Германии статуса не только Великой страны, но и Государства мирового значения, Weltmacht. Единственным соперником в этом ранга была Британская империя; но - если она хотела конкурировать с Британией - Германии нужна была не только большая армия, но и большая фльота.
Накопить средства на создание такого флота можно было только через большую пропагандистскую кампанию; а пропаганда становилась действенной, только если Англию изобразить следующим ярым врагом, что его немцы должны преодолеть, чтобы опосісти место, которое они верили принадлежало им по праву.

Союзы-соперники
Германия уже видела себя в окружении врагов. Когда Бисмарк создал Германскую империю в 1871 году, он очень хорошо знал, что естественным откликом ее соседей будет объединиться против нее, и он позаботился, чтобы этого не случилось. Францию, с доброй причине, он видел непримиримой, хотя бы уже потому, что та была вынуждена отдать свои провинции Эльзас и Лотарінгію. Поэтому он старался укоротить ее, поощряя колониальные амбиции, которые зіткнули бы ее лбами с Британией; и обеспечил, что она не нашла бы союзников среди других государств Европы, завязав последних к собственной системы альянсов. С Двойственной монархией не возникало трудностей. В осаде внутренних проблем, она была счастлива заключить Двойственный союз с Германий в 1879г. Ее собственным естественным врагом была новооб'єднана Италия, весила на італомовні земли на южных склонах Альп и на побережье Адриатики, что все еще оставалось в руках Австрии; но Бисмарк связал их обоих в Троїстому союзе, поддержав итальянские территориальные претензии против Франции и ее средиземноморских владений.
По тому оставались две фланговые государства, Россия и Англия. Россия могла бы стать, если бы дать ей шанс, грозным союзником Франции. Бисмарк твердо решил ее такой возможности лишить. Он тщательно лелеял дружбу с ней и присоединил Россию к своей "системы" через соглашение 1881 года, была возобновлена в виде "Восстановительной соглашения", по шести годах. Что касается Англии, Франция и Россия были ее естественными противниками, поэтому сильная центральная государство, имела бы сдерживать тех обоих, очень подходила британским державцам. Единственное, чего Бисмарк имел хорошую причину бояться, была война на Балканах между Австрией и Россией, что розбурило бы баланс, с таким хлопотами установлен. На Берлинском конгрессе в 1878г. он протолкнул соглашение, что разделяла Балканы на сферы влияния между Россией и Двойственной монархией, и предоставил последний "протекторат" над большей частью найпівнічної и бунтівливої оттоманской провинции, Боснии-Герцеговины. Эта сделка привела к тревожного мира, который продлился до конца века, но бісмаркова "система" начала разваливаться задолго до того.
Преемникам Бисмарка, из целого жужма причинам, не хватило возобновить соглашение с Россией, таким образом оставив ту открытой к союзу с Францией. Это было страшной ошибкой. Для России новая могущественная Германия, если не была союзницей, то представляла угрозу - такую, что ей можно было противостоять только военным союзом с Францией. Тем более, что Франция составляла источник обильного инвестиционного капитала, которого Россия требовала, чтобы финансировать обновление своей экономики. Поэтому в 1891г. два государства составили союз, Двойственную Антанту, чтобы противостоять Троістому союза, и группы-соперницы ночали соревноваться в усилении военной мощи.
Британцев сначала встревожил альянс между ее традиционными противниками, а динамика международных отношений нормально диктовала бы союз с Германией, как природный наслідок.Те, что этого не произошло, отчасти объясняется традиционным английским неохотой завязываться в любые запутанные континентальные альянсы, а отчасти - чрезвычайно неуклюжим германской дипломатією.Більш важным за те два, однако, стало уже упомянутое немецкое решение - построить флот, способный бросить вызов британским властям на морях.
Учитывая, что Германия уже имела самую мощную армию в мире, не было сразу очевидно - по крайней мере для англичан - зачем Германии вообще понадобилась еще и океанская фльота. До сих пор, несмотря на промышленное соперничество, британские отношения с Германией оставались скорее дружескими. Но затем за качественное и количественное превосходство в кораблях начались "морские гонки", что постепенно изменили британское общественное мнение. На 1914г. Англия решительно вырвалась вперед, уже хотя бы потому, что была готова уделять больше ресурсов на судостроения и не имела нужды, как немцы, выдерживать бремя гонки вооружений еще и на суше. Но Англию не оставлял проблема не столько по флоту, который Германия уже построила, как насчет того, какой она еще может зладнати - особенно если успешная война окажет ей военную гегемонию над Континентом.
Поэтому Британия замирялася с привычными соперниками. В 1904г. она уладила разногласия с Францией в Африке, установив отношения, которые стали известны как l'entente cordiale ("сердечное согласие" - Пер.) . Оставалась еще Российская империя, чья южная экспансия до границ Индии продолжалось не давала покоя викторианским политикам, и подтолкнула англичан в 1902 году составить формальный союз, прежде майше сто лет, с Японией, набирала силы. Тремя годами позже Россия потерпела поражение в войне с Японией и ступила на край революции, поэтому в 1907г. она охотно составила соглашение с Британией в отношении спорных границ Персии и Афганистана, таким образом создав "Тройственный союз". Вне европы, Британия наблюдала оставаться в дружеских отношениях с Соединенными Штатами. Американский аппетит к морской экспансии, разгорелся от победы над Испанией в 1899р. и аннексии владений той на Тихом океане, но британские политики понимали, что огромные ресурсы Америки значат - столкновения с ней надо избегать любой ценой. Поэтому традиционные споры обуздана, практически полностью отказавшись от присутствия британской фльоти в Западном полушарии и тщательно лелея гармонию британской и американской элиты, базирующуюся на "англо-саксонской" родства и общих политических ценностях.
Хотя Британия не крепила формальных союзов, кроме Японии, немцы жаловались, что англичане плетут сетку, чтобы поймать и поработить их, и отношения все ухудшались. В 1911г., когда немцы вознамерились утереть нос французам - бросить вызов их влияния в Марокко, устроив флоту маневры круг Агадира, британцы открыто стали на сторону Франции. Многие в Англии и Германии начали считать другую страну естественно враждебной, а войну между ними - неизбежной.
Но, когда война все-таки разразилась трома годами позже, произошло это на другом конце Европы, на Балканах, как сам Бисмарк мрачно предрек.

Балканский кризис
Без успокаивающего одесную Бисмарка, отношения между Австро-Венгрией и Россией обветшали так же горько, как в Англии с Германией. Промеж балканских государств австрийцев более всего тревожила Сербия, особенно потому, что их протекторат над Боснией-Герцеговиной ставил многих сербов под австрийский контроль. В 1903р. мятеж в Белграде сверг династию Обреновичей, которая держалась курса согласования с Двойственной монархией, и установил вместо режим, что стоял на расширении границ Сербии за освобождение сербов, підпалих чужоземній власти - прежде всего тех, что в Боснии. Через пять лет Австрия формально аннексировала Боснию и Герцеговину, чтобы облегчить контроль над теми провинциями. Сербское правительство ответил на это, создав открытый "визвільний движение" для боснийских сербов с тайным террористическим угруповуванням "Черная рука", которой агентов тренировали и поддерживали единомышленники в сербской армии. В то же время, Сербия, с российской наущению, стала в голове формирования "Балканской лиги" совокупно с Грецией, Болгарией и Черногорией. Лига клялась окончательно выжать турок с полуострова. Удобный им возможность наступила в 1912г., когда турки занялись, защищая свои владения в Ливии от нападения Италии. Итальянское правительство лелеял грандиозные амбиции (заранее Муссолини поколением позже) - вернуть бучну величие Рисмької империи. В Первой Балканской войне того года балканские союзники изгнали турок прочь со всего полуострова, кроме лоскута земли под Адрианополем. Во второй войне следующего года союзники-победители дрались между собой за раздел добычи.
Вследствие этих двух войн территория и население Сербии удвоились, а замеры было стокрот поощрена. Но в Вене преобладали страх и огорчение: страх ед очевидно необорно навального похода Сербии, что притьма поощряло славян-диссидентов в обеих половинах Монархии; и огорчение от собственной несостоятельности дать седьмую любой совета. Тогда же 28 июля 1914 года наследника трона Габсбургов эрц-герцога Франца Фердинанда в Сараево, столице Боснии-Герцеговины, забил Гаврило Принцип, подросток-террорист, обученный и вооруженный сербской "Черной рукой".


2. Вскоре война

Кризис 1914 года
Кризис, которую оказало убийство эрц-герцога, поначалу казалась не хуже где-то полдюжины предыдущих, которые возникали на Балканах с 1908 года на Балканах и мирно владналися за вмешательство Великих держав. Но теперь австрийцы намеренных окончательно раздавить сербского врага. Они выдвинули ультиматум, который за принятие превратил бы Сербию на край, подчиненный Двойственной монархии. Такого россияне не стерпели бы, и австрийцы то понимали; поэтому перед тем, как объявить требование, получили от Берлину что называется "карт-бланш", заверения в германской помощи на случай войны. Издав такой пустой чек, германский правительство знал, что рискует минимум европейской войной, но на сей время такая война в Берлине усматривалась не в полной мере неизбежной. Военные лидеры Германии рассчитывали что, чем раньше - тем лучше, пока Россия еще не доповідно отошла от поражения 1905 года, чем тремя годами позже, когда закончится строительство гигантских железных дорог, профинансировано Францией, и заработает программа мобилизации, что вывело бы Россию в качественно иную клясу военной силы. Сама Франция переживала фазу воинствующего национализма после Анадірської кризиса, и военно и психологически была готова к войне. В России панслов'янські общественные взгляды сильно настаивали на войне, пусть даже правительство слишком хорошо знал, насколько слаба не только армия, но и режим в целом, уже струшений в 1905г. революцией, отголоски которой еще не замерла. Что касается англичан, их интерес к балканских дел был мизерный, а собственные домашние неурядицы - несметны; но если навернется на Европейскую войну, они вряд ли стояли бы в стороне, наблюдая, как Франция терпит поражение от Германии. Тем пак от Германии, много чьих публицистов не так давно определяли Англию своим главным врагом, от Германии, для которой победа в Европе была только является ступенькой настановитися не только большой, но и Мировой державой.
В июле 1914 года Европа поэтому хилиталася на краю войны. Чтобы понять, почему она шкопиртнула в пропасть, мы теперь должны взглянуть на остальные две части, составляющие для Клавзевіцевої троицы: действия военных и страсти народов.

Состояние войск на 1914 год
Немецкие победы 1866-70рр. открыли новую главу в военной и політтичній истории Европы. Германский тріюмф обще видели следствием двух факторов, стратегического и тактического. Первый фактор - способность Германии развернуть на поле боя силы, гораздо большие, чем были способны противники, и это из двух причин. Одна - развитие железных дорог и телеграфа, вможливив быстрое выдвижение к театру боевых действий беспрецедентного числа людей. Вторая - внедрение всеобщего призыва в мирное время, что забеспечувало не только наличие тех людей, но и то, что они были полностью обучены и могли быть быстро мобилизованы в случае необходимости. Такие армии - а на 1871г. немецкая, например, уже превышала миллион солдат - требовали безприкланого уровня организации, что был задачей командного состава, глава которого на самом деле становился главнокомандующим всеми силами. Это также требовало передачи командных полномочий, что накладывало новые обязанности на офицеров среднего и низшего звеньев. Битвы больше нельзя было вести и решать на глазах единого командующего генерала. Бои могли распространяться, как это было в Русско-японскую войну на много десятков миль. Расположив силы на поле боя, главнокомандующий дальше мог только сидеть в своей штаб-квартире на много миль позади линии фронта и надеяться на лучшее.
Такое распространение фронта усиливал второй фактор - разработка дальнобойного вооружения. Введение затворов и винтовой нарезки для пехотного оружия продлили расстояние и точность стрельбы настолько, что о фронтальные атаки не могло бы быть и речи, если бы одновременные сдвиги в артиллерии не обеспечивали им огневую поддержку. С 1870-х расстояние огня огромно увеличилась. На 1900-е все европейские армии были вооружены пехотными ружьями с прицелом до 1000 ярдов (около 914 метров) и убийственно точными на той половине расстояния. Полевые пушки, способные делать до 20 выстрелов в минуту, теперь было оборудуется прицелами до пяти миль. Тяжелая артиллерия, которую до сих пор использовали только для осадної работы, сделали мобильной на железных дорогах и дорогах, и она могла бить по целям на расстоянии более 25 миль. Армии, таким образом, попадали бы под огонь задолго до того, как даже увидят врага, не говоря уже атакуют его позиции.
В новаторской работы операционного анализа La Guerre future ("Будущая война"), изданной в 1899г., польский автор Иван Блох (Ivan Bloch) подсчитал: в войнах , ведущихся с таким вооружением, наступательные операции внеможливляться. Битвы быстро вырождаются в кровавый безысходный затор. Средства на содержание гигантских армий в поле стремительно и неудержимо растут. Экономики воинственных государств перенапрягаются, и в результате - бремя, наложенный на гражданское население, повсюду приводил бы к революциям, что их маєтні классы Европы начали шарахаться. Книга настолько точно провиділа ход и исход Первой мировой войны, последующие историки недоумивали, почему в то время к словам тех не прислушались. Но через пару лет после выхода книги, прошли две войны, которые показали что, хотя новые вооружения действительно приводят к страшным потерям, решительные битвы все же возможно вести и в них побеждать. В Южной Африке в 1899-1902рр., несмотря на умение и доблесть бурских стрелков, англичане в конце концов победили в войне и укротили земли - во многом благодаря кавалерии, чью кончину годы были предсказали и предрекали военные реформаторы. Еще значительнее, в 1904-5рр., в войне с обеих сторон велась наймодернішою оружием, японцам удалось, соединив умелую тактику пехоты и артиллерии с самогубчою отвагой войск, наносить россиянам поражение за поражением и заставить их пригласить мира. Урок, извлеченный из этого европейскими армиями, был в том, что победа и сейчас возможна для современно вооруженных армий, чьи солдаты не боятся смерти. Но следующий урок - победа должна быть быстрой. Кампания продлилась чуть больше года, привела к революции в России и поставила Японию на край пропасти экономического коллапса. Прогноз Блоха, что ни одна нация не сможет долго выдержать военные действия в которых заняты (словами Альфреда фон Шлиффена, начальника Германского генштаба) "армии из миллионов людей, что стоят миллиарды марок", было воспринято всем сердцем. Все государства Европы готовились к скорой войны, потому что не могли реалистически учитывать ведения длинной; а единственным путем сократить войну было атаковать первым.


"Гонка вооружений"
В первой декаде ХХ века европейские державы были заняты конкурентным модернизацией вооруженных сил, что получила доста неточное название "гонки вооружений". Уроки русско-японской войны пристально изучали, особенно немцы, что задолго впереди своих соперников поняли, что окопные укрепления важны для защиты пехоты от артиллерийского огня, а мобильная тяжелая артиллерия предоставляет огромное преимущество. Пулеметы также доказали свою ценность, но через скорость огня в 600 набоів за минуту возникали сложности с поставками вогнеприпасів, а через то использование их в мобильных действиях становилось крайне сомнительным. Все армии добавили пулеметы к арсеналу, но только в оборонительных боях на Западном фронте в 1915-17рр. они приобрели свое значение. Все армии отказались от пестрых мундиров (англичане, привыкшие воевать в пыли колониальных кампаний, опередили остальных) и оделись в форму разных землистых оттенков, где им сейчас предстояло воевать - за исключением французов, потому ностальгические политики-националисты считали необходимым сохранить выразительные багряночервоні штаны, что в результате привело к ужасных потерь. Все соревновались, вводя новые технологии - самолет и автомобиль, хотя в 1914 году едва только использовали в придачу к кавалерийской разведки, а второй в основном служил для перевозки штабистов и старших командиров. На протяжении всей войны главным траспортом и тяговой силой вдоль железных дорог преимущественно оставались лошади. Стоило войскам вигрузитися из вагонов, как они снова не могли двигаться быстрее отрядов Наполеона - пак и Юлия Цезаря. Наконец, важность беспроводной связи - и перехвата сигналов - было обще признано, особенно в морской войне. Правда, наземные передатчики были все еще наважкі на использование в полевых условиях ниже армейских штаб-квартир, что повлияло на характер боев на передних линиях фронта, что мы рассмотрим в разумном месте.
В вооружении все европейские армии были примерно равны. Только в использование мобильной тяжелой артиллерии немцам удалось приготовить неприятных неожиданностей. Составителям военных планов не спалось по ночам не от оборудования вражеских армий, но скорее от их величины. Эту последнюю конечно определяло число населения, но также влияли общественные рамки, ограничивавшие объем и продолжительность призыва, и финансовые требования, щи ставили предел затратам на призыв. Из трех главное завязанных государств, 67 млн. населения новообъединенной Германской империи превышало, как мы видим, Францию с ее 36 млн., но оставалось далеко позади 164 млн. населения Российской империи. Во Франции демократическая недоверие к милитаризма ограничила военную службу двумя годами, но больше 80% способных мужчин был призван в ряды. В Германии военная служба продолжалась три года, но число новобранцев ограничивали и бюджетные замечания, и сопротивление Рейхстага, что все лівішав, как и неохота военных рекрутировать из растущего и (как было мнение) политически ненадежного городского населения. Где только 54% имеющихся человеческих ресурсов было призвано до 1911 г., что в 1911 году составило германскую армию мирного времени силой в 612 000 солдат в противовес французской в 593 000. Объем населения России и соответственно размер ее армии (1 345 000) наводит ужас на бумаге, но на самом деле был гораздо менее впечатляющим-за нехватки дорог на выдвижение сил к бою и административную неспособность, так едко проявленную поражением 1905 года. Российская угроза тогда выглядела такой мизерной, что Шлиффен в "плане", который он того года завещал преемнику, практически начисто игнорировал ее и сосредоточил всю силу германской армии против Франции.
Российская поражение 1905 года возможно успокоила немцев, но напугала французов. С 1908 года Франция заливала Россию деньгами, чтобы нарастить той экономическую инфраструктуру (особенно железной дороги) и переустаткувати ее армии в "Крупном плане" военной реформы, которая должна была завершиться в 1917 году. Поэтому немцам настала очередь тревожиться. Они более не могли недооценивать значение Австро-Венгрии как союзника, и в обеих странах было много шума о славянской угрозу западной цивилизации. Ограничения на истинно германский военный развитие исчезли, а в 1912 г. было введено спешную программу расширения, что к 1914 год численно увеличил армию до 864 000 чел. Франция ответила удлинением военной службы до трех лет, что дало ей силы в 700 000 в рядах в мирное время. В обеих странах дополнительные расходы притьма проводились через парламент, все больше уверен в неизбежно м приближении войны, угрожающий самому выживанию нации. Когда война все-таки вспыхнула в 1914 году немцы и французы с каждой стороны мобилизовали около четырех миллионов человек, из которых примерно 1,7 млн. німчцв и 2 млн. французов столкнулись на Западном фронте.

Решения на войну
Таким было положение, когда Австрия объявила ультиматум Сербии в июле 1914 года. Австрийцы намеренных раздавить сербов, если нужно то и вооруженной силой, и полагались на своего германского союзника, то обуздает россиян, воки они делают свое. Немцы были уверены, что смогут удержать Россию от вмешательства, но если не выгорит, они скорее бы взялись воевать пока собственная армия непревзойденно сильная, чем тянуть пока чаши военные возможности неумолимо перехиляться к противников. Чего уж им и в голову даже не приходило, так это подвести Австрию. Двойственная монархия оставалась их единственным союзником (вполне справедливо они не причисляли итальянцев), поэтому ее понижение и вероятный распад нанесли бы сокрушительный удар германскому престижа и силе. Но очень похожие расчеты проводились и в России. Для россиян оставить Сербию произвол судьбы значило предать всей славянской делу и потерять все приобретенное на Балканах с начала века. Наконец французам оставить Россию насамодну на поражение было ровно, мирно смириться с германской гегемонии в Европе и признать себя третьорядною государством.
Все то вполне ясно понимали в Берлине. Поддержав австрийцев, німуі знали, что весят на Европейскую войну, но такую, что они надеялись выиграть. Единственный вопрос стоял - ся война будет также и мировой? Затянет к ней и Британию?
Это была возможность, последствия которой едва ли рассматривали в Берлине, где ключевые лица, принимающие решения, находились в состоянии, которое психологи называют "когнитивным диссонансом". Британию было широко видано основным и конечен врагом; соперником , которого надо одолеть, чтобы Германия опосіла ей должное место Мировой власти. Однако Британию практически игнорировали в германским милитаристских планах. Армия покидала это фльоті, считая, что какие бы экспедиционные силы Англия не послала на помощь Франции - те силы будут маловаты для хлопот. Но немецкая фльота не могла ничего сделать - так считала, пока не перестроила морские корабли, способные противостоять Королевской фльоті, к чему еще была не готова. Для германского министра флоты, адмаріла Графа фон Тірпітца, возможность войны была катастрофической. Любой британский экспедиционный отряд на Континент попадет под поражение своих союзников, как это уже бывало до сих пор (и должно было случиться снова) в европейской истории; но война все равно могла продолжаться дальше, как во времена Наполеона - затяжная война, в которой никто не готовился и в которой, как было общее убеждение, никто не может победить.
Немецкое правительство, таким образом, поставил на британское невмешательства, и в июле 1914 г. это казалось справедливым ставке. С 1906 года британское правительство захлебывался в хлопотах ед промышленных беспорядков дома и кажущегося внезапно начала гражданской войны в Ирландии. С Агадірської кризиса 1911г. британские военные лидеры вели неформальные но тщательные штабные переговоры с французскими коллегами о возможном отправки экспедиционного отряда на континент, но правительство не считал целесообразным выявлять переговоры основном пацифистском парляменту. Королевская фльота планировала все свои действия из расчета на войну против Германии, но прямой задачи перед ней не стояло. Существовала широкое беспокойство недружественным направлением германской политики, но левая и либеральная опінія оставались твердо стояли за невмешательство. Отвращение к германского "милитаризма" уравновешивала враждебность к деспотического российского режима, чьи анти-еврейские прогроми и брутале преследования диссидентов были одинаково противны либеральному сознанию. Также все еще господствовала мысль, что имперским интересам Британии угрожают больше Франция и Россия, чем Германия. Коммерческие и денежные связи с Германией оставались крепкими. Общественное мнение и парляментська поддержка итак оставались слишком ненадежными для сэра Эдварда Грея, секретаря по иностранным делам, чтобы он мог однозначно заверить, что, в случае если кризис перерастет в войну, Британіязайме свое место рядом с соучастниками Тройственного союза. Если бы Германия не захватила Бельгию, неизвестно, не сохранила бы Англия нейтралитет и надолго. Но Германия вторглась, и мы должны увидеть почему.
Со времен Фридриха Великого немецкие военные планировщики сталкивались с той же одной первичной стратегической проблемой. Зажаты между враждебной Францией на западе и враждебной Россией на востоке (обычно в придачу с враждебной Австрией на юге), їхнньою единственной надеждой избежать поражения всегда было - разбить одного из врагов, пока другой не наладнався вмешаться. Прусские победы 1866 и 1870 гг. было обеспечено тем, что Бисмарк успешно обезвредил Россию в обоих конфликтах, но в 1891 году франко-российский альянс возродил дилемму в самом хмуром виде. Какого врага надо разгромить первым? Шлиффен твердо наладнався на Францию. Никакая решающая победа была невозможна на необозримых полях Польши, но, если Франция потерпит поражение, россиян возможно быстро обуздать. Но тогда как добиться быстрой и решительной победы над Францией? С 1871 году Франция развила такие грозные фортификации вдоль границы с Германией, что повторение 1870 года казалось невозможным. Единственный ответ наглядно лежала во фланговом обходе через нейтральную Бельгию; движением достаточно прочным, чтобы разбить французскую армию вовремя, чтобы развернуть силы на восток, где отбить чеканий российское наступление. Сам Шлиффен, как мы видели, не воспринимал русскую угрозу очень серьезно, но на 1914 год она стала настолько суровой , что германские планировщики время страдали, что русские армии могут ворваться в Берлин еще до того, как их собственные силы достигнут Парижа. Массовое вторжение через Бельгию таким образом было неотъемлемой частью немецких военных планов, а увеличение численности германской армии в результате реформ 1912-13 гг. в основном было сделано, чтобы вторжения это стало возможным.
Клаузевиц когда написал, что военные планы может и имеют свою грамматику, но лишены удельного логики. Уже точно логики не имело решение германского Генерального штаба, что на поддержку австрийцев в конфликте против России через Сербию, Германия должна напасть на Францию, которая стояла в стороне споры, и совершить это вторжением в Бельгию, чей нейтральный статус было гарантировано соглашением 1831 года, на которой поставили подписи и Германия, и Британия. О состоянии дел в Берлине красноречиво свидетельствует то, что Теодор фон Бетман Гольвег, канцлер Германии, видел своей задачей не подвергать сомнению это решение, а оправдывать его, как нарушение международного права, необходимое для ведения справедливой войны на защиту. Чтобы война казалась справедливой и оборонительной, надо было сделать, чтобы Россия выглядела агрессором. Именно это и было главным проблемами германского правительства в последние дни кризиса.
Сербия, как и ждалось, отвергла австрийский ультиматум, и 28 июля Австрия объявила войну. С тех пор военные расчеты определяли принятия решений в каждой европейской столице. 30 июля царь Николай II с большим колебаниям приказал начать мобилизацию всех российских вооруженных сил. Обще считалось, что мобилизация неизбежно ведет к Aufmarsh, выдвижение армий к вторжению на территорию соседей, и что такая мобилизация неизбежно приводит к войне. Мобилизация таким образом подобная выхваченной пистолю; кто успеет первый, получает огромное стратегическое преимущество. Но, если Россия и не сделала это первой, ее административная отсталость и огромные расстояния, что должны были преодолеть ее резервисты, только ухудшали и без того невыгодное положение относительно компактнішої и лучше организованной Германии. На самом деле ни для нее, ни для ее французского союзника мобилизация совсем не обязательно означало войну, но для Германии мобилизация таки вдруг перетекала в Aufmarsh, а Aufmarsh - в вторжения в Бельгию, расписано до последней минуты. Русская мобилизация давала им повод. Попытки кайзера, что запаниковал, в последний миг задержать дела, были напрасны. 1 августа в Берлине был отдан приказ к мобилизации. Следующий день был объявлен ультиматум на свободный проход через Бельгию, и когда оно было отвергнуто, немецкие войска 3 августа перешли границу.
В Англии вторжения в Бельгию соединило до того глубоко разделенную общественное мнение. Еще с XVI века краеугольным камнем британской фльотової политики было, что Нидерландам нельзя позволить попасть в вражеских рук, и это убеждение стало чуть ли не безтямним, независимым от партийной политики. Британское правительство вдруг объявил ультиматум, где требовалось гарантий, что бельгийский нейтралитет будет сохранен. Ответа не последовало, и 4 августа Великобритания огосила войну Германии. Либеральные заботы относительно прав малых наций сурядно с традиционным консервативным заботой о соблюдении баланса сил в Европе сделали парляментарну поддержку едва не единодушным. Состояние войны было объявлено по всей Британской империи и началась " Первая мировая война'.


3. 1914 год: Начальные кампании

Народный отклик
Войну, что вспыхнула, встретили с энтузиазмом в крупных городах всех государств-участниц, но такой городской восторг не обязательно свидетельствовал о типичное отношение в обществе в целом. Особенно во Франции настроением скорее была стоїчна повиновение - вероятно характерна для всех крестьян, прикликаних до призыва и вынужденных оставить свою землю на уход женщин и детей. Но повсюду народ поддерживал свое правительство. Это не была "ограниченная война" между задиристыми дуками. Война теперь стала народной делом. За прошлое столетие национальное сознание сформировали государственные образовательные программы, направленные на формирование верных и послушных граждан. Действительно, с тем, как общества становились все более светскими, понятие Нации, со всем ее военным снаряжением и наследием и традициями, приобрело чуть ли не религиозного значения. Призыв способствовал индоктринации, но не был главным для нее : общественное мнение в Британии, где призыв не внедрили к 1916 г., была так же отчетливо националистическая, как и где-нибудь на Континенте. Для мыслителей, насыщенных теоріїє Дарвина, война казалась испытанием "мужества", чего не позволяло удобное городскую жизнь. Тота "мужество" считалась главной, если народы были "способны к выживанию" в мире, где прогресс - так они верили - был результатом скорее конкуренции, чем сотрудничества между нациями, подобно как между биологическими видами. Либеральный пацифизм оставался влиятельным в западных демократиях, но его также широко воспринимали, особенно в Германии, как признак морального упадка.
Такая изящная воинственность сделала приход войны желанным для многих интеллектуалов, как и для членов старых правящих классов, с восторгом приступили к своей удельного дела руководителей на войне. Художники, музыканты, академики и писатели соревновались, предлагая услуги своим правительствам. Особняком для маляров, футуристов в Италии, кубистов во Франции, вихровістів в Англии (Vorticism, мимолетное движение в искусстве, считается единственным значительным британским течением начала ХХ века. Продлился до трех лет, не дольше. Стиль вырос из кубизма, но был больше похож на украшение своей приверженностью к динамизма, эпохи машин и всего модерного). Название "вихровізм" двигательные предоставил Эзра Паунд в 1913 г. - Пер.), экспрессионистов в Германии, война казалась предсказательницей освобождения от затасканному общественного устройства, к чему они сами призвали все прошедшее десятилетие. Рабочие в городах ждали на увлекательную и, как и ожидалось, короткий отпуск от будничной скуки. В демократиях Западной Европы массовый восторг, покріплений правительственной пропагандой, вскружил и не зажигательных. В менее грамотных и развитых обществах дальше на восток, традиционная феодальная верность, сильно покріплена религиозной підтимкою, так же способствовала массовой мобилизации.
Надо еще помнить, что каждое правительство мог составить вероятную причину. Австрийцы воевали за сохранение своей исторической многонациональной империи, опираясь распада, зпровокованому Россией, давней соперницей. Русские сражались за братьев-славян, защищая свое национальное достоинство и выполнения обязательств к союзного ним Франции. Французы дрались, защищаясь от ничем не спровоцированной агрессии своего извечного врага. Британцы воевали на защиту международного закона и чтобы опередить наибольшую угрозу, возникшую для них на Континенте со времен Наполеона. Немцы дрались на помощь своему единственному, что осталось, союзнику, и чтобы отбросить угрозе с востока, потому что славяне злигалися с завистливыми противниками на западе, чтобы задушить полноправный развитие Германии в Мировую державу. Такие объяснения и доказательства правительства представили своим народам. Но народы не нужно было поощрять плетьми государственной пропаганды. Нап выполнения простого патриотического долга люди становились под знамена и шли воевать.
Немецкий военний писатель Кольмар фон дер Гольц предупреждал в конце XIX ст., что любая европейская война в будущем приведет к "выходу народов", и он не помилився.У августе 1914 года армии Европы мобилизовали около 6 миллионов человек и бросили их против соседей. Германские армии вторглись во Францию и Бельгию. Российские - в Германию. Австрийские отряды - в Сербию и Россию. Французские армии перешли границу, атаковав немецкий Эльзас-Лотарінгію. Британцы исправили экспедиционный отряд на помощь французам, уверенно правя к Рождеству дойти до Берлина. Только итальянцы, обязаны по Троїстому союза только к оборонительной войне, минуя британские военные действия, рассудительно ожидали, к чему придет. Если "Союзники" (как стала обще известная франко-российско-британский союз) выигрывают, Италия может получить земли, которых она жаждала от Австрии; если выпадет "Центральным державам" (австро-германцам), Италия могла бы получить не только спорные земли на границе с Францией, Ниццу и Савойю, но и французские достояние в Северной Африке приобщить к Средиземноморской империи, которую Италия начала приобретать за счет турок. Итальянской политикой руководило, как с милой откровенностью объявил тогдашний премьер-министр, sacro egoismo, святое себялюбие.

Вторжение в Бельгию
Мы уже видели, как военные пляни всех участников строились на предположении что войну, чтобы избежать катастрофы, надо удержать короткой; и что успешное нападение - единственная поэтому залог. Нигде в этом так твердо не верили, как в Берлине. Генеральный штаб вычислил, что французскую армию надо разбить не дольше шести недель, чтобы успеть переправить достаточные силы, которыми можно встретить и победить ожидаемую русскую атаку на востоке. Этого можно было достичь только большим фланговым маневром через Бельгию, что задумал Шлиффен - маневром, направленным не только нанести поражение французским армиям, но и окружить и уничтожить их в Schlacht ohne Morgen - "битве без надежды на завтра", сокрушительным окончательным ударом. Гельмут фон Мольтке, преемник Шлиффена и племянник великого фельдмаршала, что привел прусские силы к победе в 1866 и 1870 гг., видоизменил план, чтобы лучше защититься от возможного французского вторжения в южную Германию и избавиться от необходимости одновременно захватывать Голландию - если бы война затянулась, нейтральная Голландия оказалась бы существенной для немецкой экономики. По войне Мольтке обвинили, щ