Интернет библиотека для школьников
Украинская литература : Библиотека : Современная литература : Биографии : Критика : Энциклопедия : Народное творчество |
Обучение : Рефераты : Школьные сочинения : Произведения : Краткие пересказы : Контрольные вопросы : Крылатые выражения : Словарь |
Библиотека зарубежной литературы > Л (фамилия) > Станислав Лем > Сказка о короле Мурдаса - электронная версия книги

Сказка о короле Мурдаса - Лем Станислав

Станислав Лем
Сказка о короле Мурдаса

--------------
Станислав Лем
Кіберіада
Киев, Днепр, 1990
(c) Украинский перевод, М. Гандзій, 1990. Переведено по изданию: Stanistaw Lem, Cyberiada, Krakow, 1972.

Впервые это произведение было опубликовано на http://www.ukrcenter.com
--------------

После смерти доброго короля Геліксандра трон перешел к его сыну Мурдаса. Это огорчило всех, потому Мурдас был тщеславен и трусливый. Он велел, чтобы его звали Мурдасом Большим, а сам боялся сквозняков, духов, воска, потому что на натертому воском паркету можно сломать ноги, родственников, потому что они мешают властвовать, а больше всего - ворожбы. Как только состоялась коронация, он сразу велел, чтобы во всем королевстве позамикали дверь не открывали окон, уничтожили все ящики для ворожбы, а изобретателя машины, отгонял духов, наградил орденом и премией. Машина действительно была добра, ибо духов он никогда не видел. Боясь сквозняков, король никогда не выходил в парк и гулял только в своем большом замке. Как-то, прогуливаясь по коридорам и анфиладами, он оказался в старой части дворца, где никогда еще не бывал. Сперва он зашел в зал, в котором стояла механическая лейб-гвардия его прапрадеда, еще с тех времен, когда не знали электричества. Во втором зале король увидел таких же заіржавлених паровых рыцарей, но все это не интересовало его, и он хотел уже возвращаться, когда вдруг заметил маленькую дверцу, на которых было написано "Не входить". Дверца покрывал толстый слой пыли, и король, может, и не прикоснулся бы к ним, если бы не тот надпись, что очень его возмутил. Как это так, ему, королю, решились что-то запретить? Пришлось приложить немалые усилия, чтобы открыть скрипучая дверь, а тогда крутой лестнице король сошел к заброшенной башни. Там он увидел старую медную сундук с рубиновыми глазками, ключиком и крышкой. Король понял, что это - сундук для ворожбы, и снова разгневался, что вопреки его велению ее оставлено во дворце. И ему вдруг пришло в голову, что хотя бы один раз, а все-таки можно попробовать, что это такое, то гадание сундуки. Поэтому он на цыпочках подошел к ней, повернул ключик, а когда ничего не получилось, постучал в крышку. Сундук хрипло вздохнула, заскрежетал механизм, и сундук будто искоса взглянула на короля рубиновыми глазками. И тогда король вспомнил, что так же искоса смотрел на него Ценандр, отцов брат, который издавна был его наставником. Королю мелькнула мысль, что, наверное, то дядя уговорил оставить ту сундук ему на злость, ибо чего бы ей смотреть искоса? Странно как-то стало у него на душе, сундук, запинаясь, медленно заиграла унылую мелодійку, будто кто-то лопатой стучал по железному надгробии, и тогда из-под крышки выпала черная карточка с желтыми, словно кость, строками машинописи.
Король сильно перепугался, однако не смог уже. унять своего любопытства. Он схватил карточку и помчался в свои покои. Когда остался один, он вынул ее из кармана. "Посмотрю, но так только, для видимости, одним глазом",- решил он и посмотрел. На карточке было написано:

Била зла час - билась семья,
Брат пошел на брата, сын избивает сына.
Казанец дымится - синовец свирепствует,
Швагер, курва проклятая, не убежит от палача!
Не вгашаймо духа, гей же, зух на зуха,
На войну идем - будет потеруха!
Иди, дедушка, внучки, идите, я научусь, как вас бить.
Слева трах, дело - гряк! Здесь шурин, там свояк!
Пусть отчима кто потрима - смотри в оба, бей в лоб!
Лежит зять, гробов аж пять; упал тесть - шестая есть!
Сынок, петлю приноси! Так издревле повелось:
Родственники нам дорогие, и лишь по згубі.
Била зла час - шаліла семья:
На кого напали, того и потоптали.
Клади к могиле, сам беги изо всех сил,
Кто не заховавсь - того закопают сонного! [1]

Король Мурдас так испугался, что ему аж в глазах потемнело. Он был в отчаянии от своей легкомысленности, через которую запустил эту сундук для гадания. И уже поздно было сожалеть: он знал, что надо что-то делать, чтобы не дошло до самого худшего. У него не было и тени сомнения относительно содержания предсказания: он уже давно имел подозрение, что ему угрожали ближайшие родственники.
Правду говоря, неизвестно, было ли это именно так, как мы здесь рассказываем. Во всяком случае, закончилось все очень печально, даже ужасно. Король приказал казнить всю свою родню, и только один его дядя, Ценандер, в последний момент сбежал, переодевшись на піанолу. Но и ему не помогло, потому что его сразу схватили и он положил голову под топор. А Мурдас мог с чистой совестью подписать приговор, потому дяди поймали, когда он подводил на мятеж против монархии.
Так неожиданно осиротев, король надел на себя траур. На сердце ему уже полегчало, хотя и было грустно, потому что по своей натуре он, собственно, не был ни плохой, ни жесток. Но недолго продолжалась спокойная Мурдасова траур, потому что как-то пришло ему на мысль - а что, когда в него остались какие-то родственники, о которых он не знает. Кто-либо из подданных короля мог быть каким-то его дальним родственником; и Мурдас время от времени велел казнить того или того, но и это не давало ему полного успокоения, потому же, собственно, разве можно быть королем и не иметь подданных, так как их всех заморить? Он стал такой подозрительный, что приказал приклепать себя к трону, чтобы его никто не столкнул с него, на ночь надевал на голову панцирный колпак и все время только и думал, что его совершить. Наконец он поднял такую необычную вещь, такую необычную, что сам бы, пожалуй, до нее не додумался. Скорее всего, что его подговорил на нее странствующий торговец, переодетый на мудреца, или, наоборот, мудрец,переодяг-рен на торговца - об этом рассказывают по-разному. Рассказывали, будто дворцовая стража видела, что ночью король упустил в своих покоев какую-нибудь замаскированную фигура. Одно слово, однажды Мурдас созвал к себе всех дворцовых строителей, мастеров-электриков, настройщиков и жестянщиков, и объявил, что они имеют возвеличить его лицо, да так, чтобы ей не было равных во всем мире. Этот приказ выполнили чрезвычайно быстро, потому начальником проектного бюро король назначил заслуженного палача. Электрики и строители рядами шли, неся провода и шпули, а когда перестроенный король заполнил своим лицом весь дворец так, что был одновременно и на фасаде, и в подвалах, и во флигеле, дошла очередь до ближних пристроек. За два года Мурдас заполнил собой весь центр города. Не достаточно внушительные дома, а значит, не достойны того, чтобы в них поселилась монаршая мнение, было разрушено, и на их месте построены электронные дворцы, так называемые Мурдасові усилители. Король медленно, но безостановочно расстраивался, многоэтажный, тщательно подогнанную, питаемый персональными подстанциями,- следовательно, стал целым столичным городом и не остановился в его пределах. Настроение у него улучшилось. Родственников не было, масла и пасек уже не боялся, поскольку ему не надо было и шагу ступить, потому что он был одновременно везде. "Государство - это я" - не без гордости говорил он, ведь,кроме него самого, заполнил рядами электрических зданий площади и аллеи, никто уже не жил в столице, кроме, конечно, королевских пылесосов и личных витирачів пыли. Они следили королевских мыслей, доносившимся со стола в постоянную. Так весь город окутало распростертое на долгие мили удовольствие короля Мурдаса, что удалось ему достичь вечной и полной величия, а слишком спрятаться везде, как нагадала ему машина, ведь он стал вездесущий в целом государстве. Живописный вид где мало в сумерках, когда король-великан, паленіючи, словно зарево, зблискував огоньками-размышлениями, а потом медленно угасал, погружаясь в заслуженный сон. И через некоторое время тьма беспамятства перщих ночных часов то здесь, то там уступала место тусклом жеврінню мигающих зблисків. То начинали роиться монаршие сны. Бурными лавинами грез они проплывали сквозь здания, вплоть начинали светиться во тьме их окна, и целые улицы сверкали то красным, то лиловым светом, а личные пылесосы короля, шествуя по безлюдным лестницам и чувствуя, как чадят разогретые кабели в Его Королевскому Величеству, украдкой заглядывали в мерцающие окна и тихо говорили:
- Ого! Небось Мурдаса терзают какие-то кошмары - где бы не вышло нам боком!
И вот одной ночью, после очень утомительного дня - король придумывал новые ордена, которыми намеревался наградить себя - ему приснилось, что его дядя Ценандер, воспользовавшись темноты, весь в черном, закралось в столицу и кружит по улицам в поисках помощников, чтобы поднять позорный мятеж. Из подвалов выползли шеренги замаскированных фигур, а их было столько и они были охвачены такой жаждой убить короля, что Мурдаса проняла дрожь, и с перепугу он проснулся. Уже рассвело, и солнце позолотило на небе белые облака, поэтому король успокоил себя сказав: "Сон - то наваждение!" - и принялся дальше проектировать ордена, а те, что он их придумал прошлого дня, уже цепляли ему на террасах и балконах. Однако, когда, поработав целый день, король лег отдохнуть и только-только задремал, как тут же перед его глазами предстал во всем своем расцвете мятеж против короля. А случилось это вот почему; когда Мурдас, в ужасе заколотницьким сном, проснулся, проснулся ли не весь центр города, охваченный тем антигосударственным сном, не проснулся и дальше покоился в его кошмарных объятиях, а король ничего об этом не знал! Немалая часть его лица, старый центр города, не осознавая того, что коварный дядя со своими махинациями то лишь призрак и произведение сонной воображения, и далее находилась в плену того кошмара. Той ночью Мурдас увидел во сне, как его дядя лихорадочно созвал родственников. Они появились все, как один, покойники скрежетали завесами, и даже те, кому не хватало важнейших частей, возносили свои мечи против законного властелина! Царило необычное движение. Толпа замаскированных шепотом скандировали мятежные лозунги, в погребах и подвалах уже шили черные знамена мятежа, везде варили трутизну, точили топоры, готовили отравленные дротики и выстраивались до последней расправы с ненавистным Мурдасом. Король жахнувсь, проснулся, весь дрожа, и хотел был Золотой Воротами Королевских Уст позвать на помощь все свои войска, чтобы они мечами порозтинали мятежников, но сразу понял, что это ни к чему. Ведь войско не может войти в его сон и разгромить мятеж, набирает там силы. Некоторое время он пытался самыми усилиями воли разбудить те четыре квадратные мили своего естества, которым упорно мерещился во сне мятеж, и напрасны были его усилия. И, правду говоря, он толком не знал: бесполезны или не напрасны, потому что когда он не спал, то не видел мятежа, который появлялся в ту же минуту, когда он погружался в сон.
Итак, когда он не спал, то не имел доступа к восставших районов, да и не удивительно, ведь действительность не способна вмешаться в сон, это под силу только другому виду. Король пришел к выводу, что в такой ситуации ему лучше заснуть и наснити контрсон, конечно не абы какой, а монархический, верный ему, с розмаяними флагами; и таким хорошим сном, сплоченным вокруг трона, он сможет в порошок стереть самовольно возникший кошмар.
Взялся Мурдас к делу, и из страха не мог заснуть; тогда он начал мысленно считать камни, наконец, изнуренный, заснул. И тогда оказалось, что возглавляемый дядей сон не просто укрепил свои позиции в центральной части, а наснив уже себе даже арсеналы, полные мощных бомб и боевых мин. А сам Мурдас, как ни силился, только и сумел виснити одну роту кавалерии, да и ту спішену, недисциплинированное и вооруженную самыми крышками от кастрюль. "Ничего не поделаешь,- решил король,- не получилось, значит, надо еще раз попробовать". И принялся Мурдас себя будить, как по правде, то это ему нелегко давалось, наконец он проснулся окончательно, и тогда мелькнула у него страшное подозрение. Или он на самом деле проснулся, или, может, снова погрузился в сон, только другой, что является лишь фальшивой видимостью бытия? Что поделать в такой запутанной ситуации? Осуществить или не осуществить? Вот в чем загвоздка! Предположим, что он не снитиме, чувствуя себя вполне безопасно, ведь в действительности нет никакого мятежа. То было бы неплохо: тогда тот сон о мятеже против короля сам себе висниться и досниться до конца, а после последнего пробуждения самодержавие возобновит надлежащую единство. Очень хорошо. Однако если он не снитиме контрснів, думая, что находится себе в уютной действительности, тем временем, как и кажущаяся действительность есть только другим сном, соседним с тем, о дяде, то может дойти до катастрофы! Ведь каждое мгновение целая свора проклятых мятежников, под руководством того мерзавцы Ценандера, может из того сна ворваться в этот сон, что представляет из себя действительность, чтобы отобрать у Мурдаса трон и жизнь!
"Конечно,- думал король,- отберут у меня это только во сне, но если мятеж вполне охватит мою королевскую особу, если распространится от гор до океанов, если - упаси Боже! - я вообще никогда уже не захочу проснуться, что тогда?! Я навсегда останусь тогда отрезан от действительности, и дядя сделает со мной все что захочет. Наказывать, унижать, а что уж говорить о теток - я хорошо их помню,- то уже не попустять, хоть бы там что. Такие уж они есть, то есть были, а, собственно, опять является в этом ужасном сне! И наконец, к чему тут сон! Ведь сон есть только там, где существует действительность, к которой можно вернуться, но где ее нет (а как же я к ней вернусь, когда они сделают так, что задержат меня во сне?), где нет ничего, кроме сна, то там уже сам сон является единственной действительностью. Ужас! Понимаю, все это через тот роковой избыток личности, через ту духовную экспансию - и зачем оно мне было!"
С розпукою видя, что бездействие может привести к гибели, король считал своим единственным спасением немедленную психическую мобилизацию. "Непременно надо действовать так, будто я сплю,- сказал он себе.- Я должен наснити себе толпы полных любви и энтузиазма подданных, беззаветно преданные боевые отряды, гибнуть с моим именем на устах, уйму вооружения, стоило бы даже быстренько придумать какую-то чудо-оружие, ведь во сне все возможно; допустим, средство для истребления родственников, какие-то протидядькові учреждения, или еще что-то вроде этого,- таким образом я буду готов к любой неожиданности, и, если вспыхнет мятеж, хитро и коварно перескочив из сна в сон, я одним махом уничтожу его!
Вздохнул король Мурдас всеми аллеями и площадями своего такого осложненного естества, и приступил к делу, то есть уснул. Во сне должны строиться в каре боевые, стальные, возглавляемые седыми генералами отряды, должен был появиться толпа будет приветствовать его трубами и литаврами, а появился только маленький шурупик. Ничего больше - только обычный шурупик, немного выщербленные краю. Что с него возьмешь? Король прикидывал то так, то так, а между тем в нем росло какое-то беспокойство, что дальше, то больше, и отетеріння, и страх, и наконец ему пронеслось: это же рима: "шурупик" - "трупик"!
Короля бросило в дрожь. Это знамение упадка, разложения, смерти, а следовательно, стая родственников молча, скрадаючись, подкопами стремится добраться до его сна - и он в любой момент может плюхнуться в коварную, выкопанную сном под сном, пропасть! Итак, ему грозит конец! Смерть! Гибель! Но откуда? Как? С какой стороны?
Засияли огнями десять тысяч персональных зданий, задвигтіли подстанции Его Монаршей Величества, увешанные орденами и опоясанные лентами Больших Крестов, и эти отличия размерно подзенькували под дуновением ночного ветра. Так соревновался король Мурдас со знамением упадка, что явилось ему во сне. Наконец Мурдас то знамение преодолел, и так оно исчезло, будто его и не было. Думает король - где же оно умчалось? В действительности или в других видениях? Будто в действительности, но можно быть уверенным? В конце концов, может быть, что сон о дяде уже доснився и нечего дальше волноваться. Но опять же - как ему это узнать? Нет другого совета - только снами-шпионами, которые изобразят из себя лиц, ведущих подрывную деятельность; их надо насіяти везде, чтобы они неустанно следили всю Его Монаршую Особу, Государство Его Естества, и никогда уже король-дух не будет знать покоя, потому что всегда должен быть готов к тому, что где-то в каком-то потаенном углу которой его огромной лица снится мятеж! А может, когда-нибудь в будущем ему повезет укрепить верноподданные бред, виснити вассальные послание и многолюдные делегации, проникнуты духом правопорядка, повезет атаковать снами все закоулки и просторы Его Монаршей Особы, чтобы у них ни на мгновение не смог спрятаться ни один обман, один дядя! Как же любо стало в Мурдаса на сердце от хлопанье флагов, дяди и следа не осталось, никого из родственников тоже не видно, сама только верность его окружает, неутомимо составляют ему благодарности и почтения, приятно бряжчать отшлифованы, отчеканенные из золота медали, искры хлещут из-под резцов, которыми мастера вирізьбляють ему памятники. Радостно стало на душе у короля, потому что уже и гербы вышитыми, и ковры в окнах, и пушки готовы к салюта, а трубачи подносят к губам бронзовые трубы. Однако, когда Мурдас внимательнее присмотрелся ко всему, то заметил - будто что-то не то. Памятники - конечно, но они какие-то мало до него подобные, в выражении лица, в косом взгляде - что-то дядино. Флаги шелестят - это так, но ведь они с маленькой полоской, хотя и невнятной, однако черной, ну, когда не черной, то грязной, во всяком случае - грязноватой. И что же это опять? Какой-то намек?!
"О Господи! Ведь те потертые коврики, просто лысые, а дядя - дядя был лысый... Не может такого быть! Назад! Отступление! Просыпаться! Проснуться! - подумал король.- Играть побудку, прочь из этого сна!" - хотел было он повизжать, но когда все исчезло, ему не стало лучше. Он погрузился с того сна в новый, что снился предыдущем, а потом попал в еще более древний, следовательно, тот настоящий был бы втрое мощнее: все в нем уже явно превращалось в измене, отдавало запроданством, флаги виверталися, как перчатки,- с королевских становились черными, ордена были с винтами, как пообрубувані шее, а из золоченых труб звучали не боевые звуки, а дядь смех,- как раскаты грома Мурдасові на погибель. Крикнул король стодзвонним голосом к войска - пусть его копьями пырнут, чтобы разбудить!
- Ущипните меня!! - орал он, то снова кричал: - Проснуться!! Проснуться!! - однако все зря; поэтому он снова силился вырваться из сна предательского, заколотницького и попасть в сон тронный, но в нем уже намножилося тех снов, как собак, сновали они, как крысы, из одних сооружений кошмарная поветрие перекидывалась на другие, и в Мурдасі украдкой, тайком, потихоньку распространялось не знать что такое, но что-то ужасное, пусть Бог охраняет! Стоэтажным электронным сооружениям снились шурупики и трупики, провода и яда, в каждой персональной подстанции готовила заговор свора родственников, в каждом усилители хихотів дядя; задрожали домини-страшини, сами себя настрахавши, понапихалися в них сто тысяч родственников, самозванцев, которые претендовали на трон, двуликих байстрюков-инфантов, зизооких узурпаторов, и хотя ни один из них не знал, то ли он кому-то снится, то ли ему кто-то снится, зачем снится и что из того выйдет,- все вместе насели на Мурдаса, чтобы голову ему стоять, с трона спихнуть, на колокольне нацепить, на раз убить, на два воскресить, данная же моя дана, председатель отобрана - и они только поэтому пока что ничего не делали, потому что еще не договорились, с чего им начать. L так наринали одна на одну лавины Мурдасових страшных грез, вплоть взорвалось от перенапряжения огнем. И уже не во сне, а настоящий огонь загоготав золотыми бликами в окне монаршей особы, и распался король Мурдас на сто тысяч снов, которые ничто, кроме пожара, не соединяло, и горел он долго...

----
1. Перевод М. Москаленко.