Интернет библиотека для школьников
Украинская литература : Библиотека : Современная литература : Биографии : Критика : Энциклопедия : Народное творчество |
Обучение : Рефераты : Школьные сочинения : Произведения : Краткие пересказы : Контрольные вопросы : Крылатые выражения : Словарь |
Библиотека зарубежной литературы > Л (фамилия) > Лермонтов Михаил > Стихи в переводе Николая Зерова - электронная версия книги

Стихи в переводе Николая Зерова - Лермонтов Михаил

Михаил Лермонтов
Стихи

Переводчик: Николай Зеров
Источник: Из книги: Николай Зеров. Сочинения в двух томах. К.: Днепр, 1990.




ЖЕЛАНИЕ



Почему я не ворон, не птица степной,
Что мелькнула надо мной, прыткий?
Почему я в небе не могу ширят
I саму только волю плекать?

На запад, на запад устремился бы я,
Где цветут моих предков поля,
Где в замке пустельнім, в туманах горных
Тлеют кости заброшенные их.

На древней стене - там их гербовый щит
И заржавлений меч стальной...
Я стал бы літать над мечом, над щитом,
Обмахнув бы я порох крылом.

Шотландской арфы бы я тронул струну
I пробудил бы в своде луну;
Разбудив ее, только бы сам наслухав,
Как под крышей тот гомон умирал.

О что то маріння, что голос молений
Против судьбы твердых рокувань?
Между мной и краем забытых родителей
Разлеглись глади морей.

Последний потомок по славных старичках
В чужестранных чахнет снегах.
Хоть здесь родился, я здесь сердцем чужой...
О, почему я не птица степной?




СОНЕТ



Я живу памятью и мечтами старыми;
Видений прошлого предо мной рой,
И среди них всех далекий образ твой,
Как луна ночью между тяжелыми тучами.

Страдаю раз в обладі я твоей:
Колдовским улыбкой, магическими глазами
Мой дух языков путами окованный стальными,-
И тщетно я терплю. Одиночество - удел мой.

Ты не гордуєш, нет! пылким моей любовью,
И раз чужая томлением и мольбой;
Так из мрамора кумир на морском берегу

Стоит, край ног ему соленая волна играет,
А он, в божестве затоплен своим,
Не слушает ее, хотя и не відтручає.




ПАРУС



В голубом тумане моря
Белеет парус сир.
Чего выглядел он в том пространстве?
Почему в родном крае он чужой?

Свирепствует волна, ветер играет
И мачта гнется и трещит;
Да и там он счастья не ищет,
Да и не от счастья он бежит.

Вода под ним - прозрачная голубизна,
Над ним - лучей выигрывает,
А он умоляет бурь у моря,
Словно спокойствие в бурях есть.




КАЗБЕКА



На север уезжая в далекую
Из теплых и чужих сторон,
Кавказа часовой, Казбека,
Тебе я составляю поклон.

Вповиті белой чалмой
Лоб и старческий вид твой,
И не тронет твоего спокойствия
Человека гордый беспокойство.

И сердца тихого моление
Пусть скалы отнесут твои
К ногам Аллы, в край лучей,
Где играют звездные рои.

Пусть прохладу день постеле,
Молю, на желтый пыль дорог,
Чтобы я в сожженной пустыне
На камне отдохнуть мог.

Молю, чтобы буря не постигла
В громе и бойовім огне
В тесных ущельях Дар'яла
Меня на змученім лошади.

И есть еще одно желание,
Душа дрожит... Как расскажу?
Что, когда я за дни изгнания
Забытый в края своим?

Или стріну там тесные объятия,
Бывший найду привет,
И как древнее братство примет
Товарища забытых лет?

Или уже среди могил холодных
Я наступлю на кости тех
Горячих, веселых, благородных,
Что мой делили юный смех?

О, когда так, поскорей снегами,
Казбека, заносы - молю -
I порох странствующий мирами
Развитие без сердца и сожаления.




* * *



Как небо, зрение твой лучистый
Эмалевая лазурь;
Как поцелуй, голос чистый
И тает, и дрожит.

Единственный звук твоего языка,
Единственный взгляд твой,
И я отдать за то готов
Грузинский кинжал мой.

И он порой любо играет,
Привлекательно звенит;
На звон его душа пылает
I в сердце кровь кипит.

Но мне навек остили
Война и гук боев,
Как я услышал твой голос милый
И взгляд твой встретил.




ПОЭТ



Видно мой кинжал в декоре золотой,
Холодная и верная сталь,
I кроет гарт его беспощадный, боевой,
Старого востока тайна.

Он верховинцеві товарищ верный был,
И, не спрашивая заплати,
В боях ему не раз уважения раздобыл,
Скривавивши вражеские шатры.

Забаве он годился, словно послушный раб,
На глум - звонил грозным укором,
Украшение дорога в то время ему была бы
Позорным и странноватым убором.

Хозяин лег в бою, его же на трупе взял
Казак с Терской станицы,
И потом долго он лежал заброшенный
Среди хлама в лавке.

И сейчас без ножен, избитых в войне,
Героя приятель незрадний,
Повис как игрушка у меня на стене,
Обесславлен и беспомощен.

И сейчас уже никто в опытных руках
Не витка его ласкательно,
I надписи на нем с благоговением в глазах
Не перечитывает горделиво.

Поэт! Не так ли за нашей эпохи,
Забыв свой высокий удел,
Всю мощь свою поменял ты на земные сокровища -
Все то, что имел в давние годы.

Бывало, на луну вещей твоих пылких
Вставали воины бритье,
Твой стих - то бокал был на учтах шумных,
Кадило в храмовім своде.

I языков дух господень - приказ толпе немом -
Шугав, могучий и крепкий,
Как горожанский колокол на башне вічовій
В дни напасти и победы.

И примелькался нам строгий твой язык,
Нас радует золота заблуждение;
Наш возраст, старея, словно красавица, привык
Прятать морщины под румяна.

Осмеянный Пророк, ты предстанешь вновь?
Или, нерешительный и трезвый,
Не вырвешь бесполезного из золотых ножен
Своего заржавленого лезвия?




ПОСВЯЩЕНИЕ ПОЭМЫ "ДЕМОН"



Тебе, Кавказе, царю гор земных,
Я отдаю эти небрежные рифмы,
Благослови их как детей своих
I отіни снежными вершинами.
От юных лет я к возвышенности твоих
Прикован судьбы крепкими путами.
На севере, в земле тебе чужой,
Я сердцем твой, я везде и всегда твой.

Когда меня ребенком малым
Твои тропы до вершин вели,
Все время увитых млистою чалмой,
Как председатель прислужников Аллы;
Там ветер вольный ходит одиноко,
Там ночувать слетаются орлы.
К ним и я стремив свой лет призрачный;
Я с ними был их приятель заоблачный.

Много с тех пор минуло лет,
И вновь я пришел в твои межгорье;
И как когда-то ребенку, твой привет
Ласковый был и в темные дни безверия.
Изгнаннику открылся другой мир;
Забылось беда, поступило примир'я.
И вот, среди полуночних снегов,
Тебе мое воспоминание и тебе мое пение.




ПАМЯТИ О. I. ОДОЕВСКОГО



1



Я знал его; мы путешествовали с ним
В горах востока, тоской изгнания
Ділившись дружно; и в родной дом
Вернулся я, и время скитания,
Предназначен недолей, пробег;
А он ясной не дождался волны,
Под военным палаткой в знесиллі,
Підточений недугом, пал,
Ушел от нас и виплекать не успел
Еще не созревших творческих пориваннів,
Горьких сожалений и тщетных наріканнів.



2



Он родился для них, для тех надежд,
Поэзии и счастья. И обескураживающее
С одинь детских вырвался стой как
И бросил сердце в безграничный океан -
И мир не зглянувсь, бог не спас...
Но никогда в життьовому труди
Среди людей и в степовім безлюдді
Он добрых чувств не терял:
Детский смех его не покидал,
Сердечная речь, игра глаз голубая
I в достоинство человеческой вера непоколебима.



3



Самотен стих пылкого сердца бой...
Пусть покой будет с ним, мой милый Саша,
Под укрытием тяжелым, в земле чужой
Пусть тихо спит оно, как наша приязнь,
Похоронена в памяти моей.
Ты умер спокойно, без сожаления и грусти,
Как и многие. Тайную думу
Застывшее укривало еще чело,
Как ресницы сном пожизненным сповило,
И что сказал ты на смертельнім ложе,
Никто из нас поведать это сможет.



4



Что это было? Привет товарищам
Или к отчизне скорбне накликання?
Невыносимый сожалению за молодым жизнью
Или просто вопль страдания последнего
Кто скажет нам! Твоих последних слов
Глубокая мысль, хоть полное безнадежности,
Потерялась. Мысли твои, и действия,
I намерения растаяли без сліда,
Словно осенних облаков стадо:
Заблисне вдруг на солнце - и исчезает...
Куда она и откуда?-кто спросит...



5



I знака в небесах нет по ней,
Как по детской муке лихорадочной,
Как по буянню заветных желаний,
Не сверенных ни дружбе, ни любви.
Не все ли равно? Пусть забывает мир
Жизнь твоя чужое и припадкове.
Зачем тебе тернии его оговора
I похвалы его бесполезный цвет?
Ты не служил ему... С юношеских лет
Ты уклонялся пут его лукавых:
Любил ты шум моря, мглу степей ласковых



6



И выщербленные верх горных кряжей.
I край твоей темной могилы
Все, чем тішивсь ты и что любил,
Так несравненно судьба связала.
Степь синеет, и снеговым хребтом
Кавказ его немоту обнимает,
Над морем он, наклонившись, дремлет,
Словно великан над дорогим щитом,
И ропот волн странствующих наслухає;
А море Чорнеє шумит, не умолкает.




1-Е ЯНВАРЯ



Как часто в толпе, в беспорядочной суете,
Как на моих глазах словно в полусне,
Под грохот музыки непрерывный,
Под шепот навесной заученных вещей
Пестрят фигуры надоедливые людей,
Приличные и тупые личины;

Как касаются холодных рук моих
Небрежно и смело вродливиць городских
Издавна нетремтячі руки,-
В кружінні зграйному на глаз я тону,
А сам викохую я мечтаю ослепительную
I слышу прошлых лет звуки.

А как забудуся хоть на краткий миг,
Исчезает все кругом: душа моя летит,
Словно птица с домашней темнице...
И я уже дитя, и вижу во сне моим
Места укохані: высокий барский дом,
Сад и заброшенные теплицы.

Травой, куширем порос широкий стал,
А по ту сторону село, и над полями встал
Туман, туман, где сбросишь глазом.
В аллею вхожу я; сквозь деревья горит
Вечернее зарево, и желтый лист шумит
Под робким и тихим шагом.

А тоска навалилась на мою душу уже,
О ней мыслю я, и мечту, и люблю,
Люблю ее, мою маріння,
С глазами ясными, словно огнева лазурь,
С розовой улыбкой, словно улыбка вершин
В сиянии первого лучей.

Государства странной всесильный властелин,
Я долго так сидел - и не прошло то чар:
Я еще живу в моей омане
Под бурями жажды и сомнений-борінь,
Как свежий островок между водных пустынь
В неогляднім океане.

Когда же я проснусь и ясное видение
Под шум толпы развеется и мелькнет,
Непрошене и незбагнуте,-
Как хочется мне стлумиты радость им
I в глаза бросить им стихом стальным,
Горьким от желчи и яда.




* * *



На путы суровые,
На шум привлекательный балла
Необозримые Степи
Украйны она променяла.

И юга пылкого
Себе оставила приміту
Среди ледяного,
Среди неумолимого мира

Как ночи Украйны
В сиянии зрение таинственных,
Доховують тайны
Слова ее уст чарівничих.

Как горизонте синие -
Глаз ее блеск и сяння,
Как ветер пустыни -
Страстно ее любования.

I стиглістю сливы
Розовое лицо сияет;
I солнце ласкательное
В кудрях ей золотіє.

I, искренне молясь
За примером родного края,
Нетронутую веру
В сердце детской лелеет.

Как народ ее родной,
Не ждет от чужака опоры;
Безмолвно и достойно
Терпит и издевательства, и горе.

На взгляд дерзкий
Не займется вдруг тайно;
Понемногу привыкает,
Зато не разлюбит зря.




* * *



С дубовой ветки сорвался листочек неведомый
I в степь покатился, суровыми бурями гонимый,
Засох и завял он от холода, жары и горя
И вот докотивсь наконец до Черного моря.

Край Черного моря чинара раскидывала ветви,
I ветер летает к ней в ветвях шуметь;
На витти зеленом райские качаются птицы,
Поют ему славу морской царицы.

I хилый мандрівець до корня ей приходится,
С глубокой тоской защиты молит-умоляет,
И говорит ему так: "Я дубовый листочек несчастный,
В суровом крае расцвел и опав я досрочно.

Давно я мирами без цели блуджу уединением,
Засох я от жары, завял я без сна и покоя;
Укрой путника в одежду свою изумрудную,
Не одно я скажу тебе замечательную повесть".

"Зачем ты мне?- молодая ему говорит чинара.-
Ты желтый, увядший и листьям моему не пара.
Ты мира набачивсь? И что те сказки и былицы?
Мне наскучили песни и райской птицы.

Иди себе дальше, мандрівче, тебя я не знаю,
Я в ласках солнца, для него живу и процветаю сегодня;
I ветви свое поднимаю в небо просторное,
А корень мой моет студеною волной море".




ПРОРОК



С тех пор как вечный дал судья
Мне всеведение пророческое,
Страницы злобы и зопсуття
Везде увижають вещие глаза.

Я везде любовь ведать стал
I правды чистой науку,
А темный люд на меня снял
Вооруженную камнями руку.

Бежал из города я, нагой,
Траура пеплом укрыт,
И вот в каменной пустыне
Живу, господа даром сыт.

По слову вечного, земное
Мне покорное там существа,
И звезды слушают меня
I сыплют радостные лучи.

Когда же по улицам городских
Иду поспешной походкой,
Старых я слышу обидный смех
I слово, значене хулой:

"Смотрите, дети, пример вам:
Был горд, разошелся с нами,
Хотел уверит нас, что сам
Бог говорит его устами.

Смотрите же, дети, вон он,-
Который наклонный и знебулий,
Мрачный, темный, как согнули
Его презрение и проклятие!"




* * *



Не плачь, не плачь, мое дитя!
Не стоит он твоего страдания:
Он не щадил твоего чутья,
Утехи стремился от любви.
А в Грузии у нас чай
Довольно юношей найдется;
Яснее луч их глаз
И черный ус гуще вьется.

Из дальних, из чужих стран,
Принесенный сюда войной,
Искал громкой славы он,-
Так что же он мог найти с тобой?
Он в золото тебя впитывал,
Возраст присягавсь тебя любить,
I ласки он ценил,-
И слез не мог оценить.