Интернет библиотека для школьников
Украинская литература : Библиотека : Современная литература : Биографии : Критика : Энциклопедия : Народное творчество |
Обучение : Рефераты : Школьные сочинения : Произведения : Краткие пересказы : Контрольные вопросы : Крылатые выражения : Словарь |
Библиотека зарубежной литературы > Л (фамилия) > Лондон Джек > Сын Волка - электронная версия книги

Сын Волка - Лондон Джек

Джек Лондон
Сын Волка

Мужчина редко ценит женщину как следует, пока не потеряет ее. Он не замечает в доме уютного тепла, что его создает женщина, и как только оно исчезает, в жизни его делается пустота, и он слоняется лунатиком, сам не зная, чего ему не хватает.
Если его товарищи не опытнее него, то они лишь недоверчиво покачают головой и дадут ему крепких лекарств. Но тоска не исчезает, а растет все больше.
Человек теряет интерес ко всему, что его окружает, становится мрачный, печальный.
Однако когда пустота уж слишком приседает, тогда его вдруг озаряет догадка.

Когда такое случается на Юконе, мужчина чинит себе лодки, если это происходит летом, а как зимой, запрягает собак - и отправляется на юг. Через несколько міеяців, если он одержим Севером, он возвращается с женой, что отныне делить с ним любовь к этой холодной страны и ее злые нужды. Это еще одно доказательство прирожденного мужского эгоизма. Здесь кстати вспомнить историю Бирюка Макензи, что произошло с тех давних времен, когда Клондайка [Клондайк - река в Северной Америке, приток Юкона, на которой были найдены большие залежи золота.] еще не витолочили те чечако [Чечако - новичок-золотоискатель.], которые хлынули сюда половодьем, когда он был только местом, где очень хорошо ловился лосось.

С первого взгляда было знать, что Бирюк Макензи принадлежал к первопроходцам Севера.
На его лицо положили клеймо двадцать пять лет безустанной борьбы с природой в ее диким проявлениях. Больше всего дались ему о себе знать два последние годы, потраченные на поиски золота у самого Полярного круга. Когда его опосіла тоскливая пустота, он не удивился, потому что был практичный человек и видел, как других мужчин восхищала такая же болезнь. Но он ничем не обнаружил своей болезни - только стал еще активнее работать. Запомігшись снаряжением в счет будущего заработка, он целое лето воювався с комарами и промывал песок в низовьях реки Стюарт. Потом зготовив плот из хороших бревен и спустил его Юконом вплоть до Сороковой Мили, а там поставил с того дерева хорошую хижину. Она имела такой привлекательный, уютный вид, что много кто хотел подружиться с ним и поселиться в той хижине. Но он развеял их надежды на чудо короткими и высокопарными словами и закупил в фактории двойной запас продовольствия.

Как уже отмечалось, Бирюк Макензи был практичный человек. Когда он чего-нибудь хотел, то конечно добивался того, и то как можно в самый простой способ. Хоть он не страхався тяжелого труда и лишений, но не имел охоты путешествовать шестьсот миль льдом с собаками, дальше плыть две тысячи миль океаном и еще где-то с тысячу миль добираться до родного края, - и все только ради того, чтобы найти себе жену.
Жизнь слишком коротка. Поэтому он запряг своих собак, привязал к санок довольно необычный груз и отправился к горного кряжа, на его западных склонах берет свое начало река Танана.

Мандрівець из него был вынослив, а его собаки имели славу самых быстрых, самых сильных и самых неприхотливых на всем Юконе. За три недели он уже прибыл в лагерь племени стіксів, что жило в верховье Танани. Стіксів удивила его отвага, ибо они имели дурную славу: убивали белых людей за такую ерунду, как острый топор или сломана ружье. Но Бирюк Макензи пришел к ним сам, и в его способе вести себя была очаровательная смесь покорности, панибратства, самообладание и наглости. Надо быть очень ловким и хорошо знать психологию дикарей, чтобы пользоваться таким разнообразным оружием. Но он был опытный мастер в этом деле, знал, когда надо уступать, а когда гневно ворочать молнии и громы. Прежде всего он поздоровался с предводителем Тлінг-Тінегом и почтил его подарками - несколькими фунтами черного чая и табака, тем одержав у него привязанность и ласку. Потом познакомился с ребятами, а вечером устроил им потлач [Потлач - в индейцев учта, на которой хозяин одаривает гостей.]. На снегу втоптано продолговатый площадка на сто футов длиной и двадцать пять поперек. Посередине разложили продолговатое очаг, а с обеих сторон снег застелили лапником. Все племя высыпало из вигвамов, и что-то из сто глоток завело в честь гостя індіянську песню.

За эти два года Бирюк Макензи научился індіянської языка - запомнил несколько сотен слов, овладел горлові згуки, тяжелые обороты, строение предложений, уважительные эпитеты и союзы. Так вот он, подражая індіян, обратился к ним с речью, исполненной предковічної поэзии, примитивного красноречия и метафорических выкрутасов. Тлінг-Тінег и шаман ответили в таком же стиле, а тогда он раздал мелкие подарки мужчинам, пел вместе с ними песен и показал себя искусным игроком в их любимой игре в пятьдесят два колышки.

Індіяни курили его табак и были очень довольны. Но парни вели себя задорно, хвастались своей отвагой и из намеков беззубых старух и девичье хихиканье не трудно было догадаться почему. Они видели возраста не много белых людей, Волчьих сыновей, но и те уже кое-чему их научили.

Бирюк Макензи, даром что казался безопасным, хорошо все то заметил. А потому, завернувшись в спальные меха, он снова все обдумал, обдумал очень подробно и не одну трубку выкурил, составляя план, как действовать. Из всех девушек только одна пришлась ему по вкусу, и неабихто, а Заринска, ватагова дочь. Черты ее, вся осанка наиболее соответствовали представлениям белого человека о женской красоте - она была почти аномалия среди других девушек своего племени. Он получит ту девушку, женится на ней и будет звать ее... да, будет звать Гертрудой! Рассудив так, он повернулся набок и заснул - настоящий сын расы победителей.

Задача была трудная и требовало терпения и много труда, но Бирюк Макензи действовал хитро, безтурбоття его сбивало с толку індіян. Он не забыл показать мужчинам, какой он хороший стрелок и ловкий охотник, и весь лагерь славил его, как он застрелил лося на расстоянии шестисот оленьих шкур. Он восхвалял себя и не жалел табака. Так же почтил и шамана; он понимал, что тот волшебник имеет влияние среди народа, а потому хотел заверить себе его помощь. Но тот высокий начальник чувствовал свое могущество и не дал улеститися подарками. Тогда Макензи не колеблясь вписал его в число будущих врагов своих.

Хоть и не случалось ему возможности поговорить с Заринскою, но Макензи все время украдкой поглядывал на нее, давая понять, какой у него намерение. Она, конечно, поняла его хорошо, но, кокетничая, окружала себя группой женщин каждый раз, как мужчин поблизости не было и Макензи мог бы подступиться. Однако он не спешил:
знал, что она невольно думает о нем, то пусть подумает еще несколько дней, это только ему на руку.

Наконец, однажды вечером, считая, что пришла пора, он неожиданно оставил пыльный ватагове жилье и направился к соседнего вигвама. Как обычно, Заринска сидела посреди женщин и девушек; все они шили мокасины и цяткували одежду бусинами.
Женщины встретили Макензи смехом и шутками о нем и Заринску. Но он не стал миндальничать с ними; вытолкнул одну по одной из вигвама на снег, и они поспішилися по всем лагере рассказать, что произошло.

Он убедительно рассказал девушке о своем намерении ее языке, потому что она не знала языка, и часа за два собрался уходить.

- Итак, Заринска пойдет к жилья белого мужчины? Ладно! А я пойду поговорю с твоим отцом, потому что он, может, не согласен. Я дам ему много подарков, но пусть не требует лишнего. А когда он скажет нет? Ничего! Заринска все равно пойдет к жилья белого мужчины.

Он уже поднес шкуратяну занавес, чтобы выйти на улицу, вплоть девушка тихо позвала его обратно. Она вклякнула на пол, застеленную медвежьими шкурами, - лицо ее сияло так, как только сияет в правдивой Євиної дочери, - и стыдливо расстегнула его тяжелого пояса. Он озадаченно взглянул на нее и подозрительно насторожился, наслухаючись к каждому шороху снаружи. Но то, что она делала дальше, развеяло его сомнения, и он потішено усмехнулся. Она вынула из рабочей сумки влагалища с лосевої кожи, расшитые яркими причудливыми узорами, потом вытащила его большого охотничьего ножа, осмотрела уважительно острое лезвие, дотронулась до него пальцем и вонзила в новые ножны. Потом передвинула их вдоль пояса на обычное место с левой стороны.

Настоящая тебе сцена с древних времен: дама и ее рыцарь! Макензи поднял девушку на ноги и коснулся усами ее красных уст - для нее это были необычные, чужие ласки, ласки Волчьи. То встретились эпоха камня с эпохой железа.

Когда Бирюк Макензи, с большим свертком под мышкой, отклонил покрывало Тлінг-Тінегового вигвама, в лагере аж гудело. Дети сновали под ногами, снося сухое дерево на потлач, все громче говорили женщины, хмурые парни стояли кучками и о чем-то сговаривались, с шаманового вигвама раздавались зловещие звуки замовин.

Главарь был сам со своей женой, которая смотрела перед собой тусклым взглядом, но Макензи догадался, что здесь все уже знают. Тем-то он не мешкая приступил к делу, выдвинув на видноту вышитые ожерельем влагалища - признаку своих помолвки.

- О Тлінг-Тінегу, могучий властитель стіксів и земель на Танані, господин лососей, медведей, лосей и оленей! Белого человека привела к тебе большая цель. Много месяцев его хижина пуста, а он одинок. Его сердце знудилося в тишине, засумувало за женщиной, которая сидела бы у него в хижине и встречала его теплым костром и доброй блюдом, когда он вертатиме с охоты. Ему ощущались странные вещи: топота детских мокасин и гомон детских голосов. А как-то ночью он должен был сон: к нему пришел Крук - отец твой и отец всех стіксів. I Крук так говорил одинокого белого мужчины: "Надевай мокасины, становись на лыжи, положи на санки продуктов на много снов и подарков для ватага Тлінг-Тінега, ибо ты должен вернуть в ту сторону, где весной солнце имеет обыкновение прятаться за край земли, и отправиться в страны, где охотится могучий предводитель. Там ты отдашь большие свои подарки, и Тлінг-Тінег, мой сын, станет тебе за отца. В его вигваме есть девушка, я вдохнул в него дыхание жизни для тебя. Ту девушку возьмешь себе жену". Так сказал великий Ворон. Поэтому я кладу подарки к ног твоих, потому я и пришел взять твою дочь.

Старый предводитель завернулся в мех, сознательный своей царского величия, и с ответом не спешился. Тем временем к вигвама юркнул мальчишка, пересказал, что ватага зовут на совет старшины, и сразу же исчез.

- О белый человек, которого мы назвали Ужасом лосей, а еще называем Волком и Волчьим сыном! Мы знаем, что ты походишь от могущественного племени, и были горды приветствовать тебя за гостя на потлачі, однако лосось не пара моржу, так же Крук не пара Волку.

- Неправда! - крикнул Маккензи. - Я видел Крукових дочерей в Волчьих лагерях - в Мортимера, в Треджідга и в Бернебі; они пришли к их вигвамов два кригоплави назад. И я слышал еще и о других, хотя на собственные глаза их не видел.

- Ты правду говоришь, сын мой, но то плохое соединение, все равно что спарить воду с песком или снежинку с солнцем. А ты, случайно, не встречал Мейсона и его скво [Скво-на языке индейцев жена.]? Нет? Он первый из Волков пришел десять кригоплавів назад. И с ним был великан, гибкий, как лоза, и сильный, как медведь, а сердце имел, как летнее полнолуние. Его...

- Да это же Мелмют Кид! - перебил Макензи, пізнаюч с описания хорошо известную в северных краях фигура.

- Да, это он, великан. Но не видел ли ты Мейсонової скво? Она была родная сестра Заринщина.

- Нет, ватаже, но я слышал о ней. Мейсон... далеко, далеко на севере ель, снегом и обремененная годами, раздавила его. И его любовь была большая, и он имел много золота. Женщина взяла золото, взяла сына, что муж ей оставил, и отправилась в долгое путешествие, а через множество снов прибыла к земле, где и зимой светит солнце. Там она живет и до сих пор. Там нет ни кусючого мороза, ни снега, там летом полночь не светит солнце и нет темноты в зимние полудню.

Пришел второй посланец звать ватага на совет и прервал их язык. Макензи, выталкивая его в снег, скинул глазом на улицу и заметил, что перед очагом покачивающиеся фигуры, услышал ритмичное пение мужских басов и понял, что то шаман раздувает гнев своего народа. Нельзя было гаятись дальше. Он вновь обернулся к ватага.

- Слушай! Я хочу взять твою дочь. А вот глянь! Табак, чай, много мерок сахара, теплые покрывала, платки красивые и большие; а вот настоящая ружье и много шаров к ней и пороха.

- Нет, - ответил старик, превозмогая соблазн, охвативший его на вид таких сокровищ, разложенных перед ним. - Вон там собрался мой народ, и он не хочет, чтобы я отдавал тебе дочь.

- Но ты - главарь.

- Однако юноши свирепствуют, что Волки забирают наших девушек, и им не с кем дружитися.

- Слушай, а Тлінг-Тінегу! Еще ночь не превратится в день, как Волк погонит своих собак до Восточных гор и еще дальше, вплоть до страны Юкона. I Заринска будет протаптывать тропу его собакам.

- А может, ночь не дойдет и половины, как мои юноши бросят Вовкова мясо собакам, а кости его лежать под снегом, пока весеннее солнце растопит тот снег.

Это была угроза в ответ на угрозу. Бронзовое лицо Відлюдькове вспыхнуло.
Он повысил голос. Ватагова жена, что до сих пор сидела безразлична, попыталась подлезть к выходу. Пение на улице вдруг лопнуло, стал слышен гул многих голосов. Макензи грубо толкнул старую обратно на меховую постель.

- Опять я обращаюсь к тебе, слушай, а Тлінг-Тінегу! Волк умрет, крепко стиснув зубы, и вместе с ним заснут десять самых сильных мужчин из твоего племени - а они тебе нужны, ибо охота только-только началось и за несколько месяцев придется уже и рыбу ловить. И опять же, какая тебе польза с того, что я умру? Я знаю обычай твоего народа: из моего добра тебе достанется небольшая доля. Отдай мне свою дочь, и все это добро будет твое. Все равно же сюда придут мои братья, их много, и они невситимі, и Ворону дочери уродят детей в Волчьих вигвамах.
Мой народ больше, чем твой. Так суждено. Отдашь мне дочь, и все будет в порядке.

На улице зарипів снег под мокасинами. Макензи возвел в курка ружья и расстегнул кобуру обоих револьверов.

- Согласись, ватаже!

- Но мой народ скажет "нет"!

- Согласись, и это добро будет твое. А с твоим народом я сам управлюсь.

- Пусть будет так, как Волк хочет. Я возьму подарки, но помни, что я предупреждал тебя.

Макензи отдал ватагові все подарки, не забыв поставить на предохранителя ружье, да еще и добавил невероятно пеструю шелковую косынку. Ту мгновение появился шаман с несколькими юношами, но Макензи отважно протолкался между ними и вышел.

- Собирайся! - бросил он коротко Заринсці, проходя мимо ее вигвам, и поспішився запрячь своих собак. За несколько минут он пришел на совет, ведя за собой запряг; девушка шла рядом. Он выбрал себе место на верхнем конце подовгастого площадки рядом с предводителем. Заринску он поставил слева, на шаг позади себя, как и полагалось стоять женщине. А к тому же в такую минуту, когда можно надеяться всякого бедствия, хорошо, чтобы кто-то защищал тебя сзади.

Возле костра сидели на корточках мужчины и пели древней індіянської песни. Благозвучия в ней не было: какой-то странный прерывистый ритм и навязчивые повторы. Скорее можно было назвать ее ужасной. На нижнем конце перед шаманом танцевало обрядовый танец с десяток женщин. И он гневно укорял тех, что не вполне отдавались исполнению обряда. Окутанные тяжелыми черными растрепанными косами, спадавшие им вплоть до состояния, они отряды покачивались взад и вперед, чутко отзываясь на безнастанну смену ритма.

То было странное видовисько, чистый анахронизм. На Юге девятнадцатый век доходил уже последнего десятилетия, а тут еще процветала первобытный человек, что лишь на пядь отошла от пещерной, забытый осколок древнего мира. Бури волкодавы сидели среди своих в шкуры зодягнених хозяев или грызлись за место у огня, свет костра отражался на их налитых кровью глазах и на заслинених клыках. Леса в призрачном белом саване спали, безразличны к тому, что творилось. Белая Тишина, на мгновение отступив к опушке леса, казалось, вновь насувала; звезды плясали, высоко прыгая по небу в своих осиянных одеждах.

Бирюк Макензи смутно осознавал дикую величество той картины, когда перебегал взглядом по завинених в мех рядах, ища, кого нет. На минуту он остановился на младенцу, что сосало обнаженные мамины грудь. Было ниже сорока - что-то около семидесяти с чем-то градусов мороза. Он вспомнил хрупких женщин своей расы и уныло усмехнулся. Однако одна из таких нежных женщин родила его, одарив великим наследием - наследием, что позволяло ему и его братьям господствовать над сушей и морем, над животными и людьми по всей земле. Один против сотни, среди полярной зимы, далеко от своих, он почувствовал голос той наследия:
стремление к власти, любовь к опасностям и накал борьбы, в которой он должен умереть или победить.

Пение и танцы прекратились, и шаман дал волю своему вспыльчивому красноречию. Не достаточно ясными сравнениями с індіянської мифологии он хитро влиял на легковерных слушателей. А говорить он мастак. Крука - воплощение творческих принципов - он противопоставил Волку - Макензи, заклеймив его, как воплощение руїнницької основы борьбы. I и борьба не только духовная, борются и люди - каждый за своего тотема. Они дети Джелхса - Крука, носителя прометеєвого огня, а Макензи - сын Волка, то есть дьявола. Притязания замириться в этой извечной войне, отдать своих дочерей самому отъявленному врагу - это же страшная измена, святокрадство. Шаман без ощадку сыпал острыми словами и сравнениями, чтобы только испоганить Макензи, того шпиона - пролазу и чертова посланника. В толпе індіян послышался приглушенный рев, а шаман повел дальше:

- Так, братцы, Джелхс - усесильний! Ведь он принес нам огонь небесный, чтобы мы могли согреться? Или же не он вытащил из пещер солнце, луну и звезды, чтобы нам было видно? Или же не он научил нас бороться с духами голода и мороза? Но теперь Джелхс разгневался на своих детей, их осталась горстка, и он им не поможет.
Потому что они забыли за него, делали злые поступки, шли злыми путями и пустили врагов в свои дома, посадили их у своих костров. I Крук скорбит, что его дети такие непутящі; но если они опомнятся и вернутся к нему, он выйдет из мрака и поможет им. О братья! Вогнедавець ознакомил свою волю шаману - теперь слушайте ее вы. Пусть юноши отведут девушек в свои вигвамы, а сами набросятся на Волка, и пусть их ненависть не ослабевает! Тогда их женщины станут плодотворные, и из потомков их вырастет могучий народ! I Крук выведет большие племена их родителей и детей с Севера, и они будут сражаться с Волками, пока те обратятся в пепел прошлогоднего костра. I Ворону сыновья снова воцарятся над всей страной! Так звістує вам Джелхс, Крук.

На это предсказания близкого пришествия мессии індіяни хрипло взвыли, вскочив на ноги. Макензи вынул большие пальцы из рукавиц и ждал. Все стали вызывать Лысая и не замолчали, пока вышел вперед один молодой парень и начал говорить:

- Братья! Шаман сказал мудрое слово. Волки берут наших женщин, и нам некому рожать детей. Нас осталась горстка. Волки забрали у нас теплые меха, а нам за них дали злого духа, что живет в бутылках, и одежду, сделанную не из бобровых или рисячих шкур, а из травы. Она не греет, и наши мужчины умирают из странных болезней. Я, Лис, не имею жены, а почему? Дважды те девушки, что были мне до сподоби, пошли к Волчьего лагеря. Теперь я снова набрал меха бобров, лосей и оленей, чтобы им получить ласки в Тлінг-Тінега и вступить в брак с его дочерью Заринскою. Но она уже стоит на нартах, чтобы утаптывать тропу Вовковим собакам. Я говорю не только за себя самого. То именно, что я сделал и Медведь. Он тоже рад быть отцом ее детей и собрал для этого много меха. Я говорю за всех молодых охотников, которые еще не имеют жен. Волки всегда голодные. Всегда они берут лучшее мясо на охоте. А Крукам остаются подонки.

Вон сидит Гукла, - сказал он далее и безжалостно показал на девушку-калеку. - У нее ноги согнуты, как березовые перепонки в лодке. Она не может ни дрова собирать, ни сносить добытую добычу. Или же Волки ее выбрали?

- Правда! Правда! - закричали індіяни.

- А вон Мойрі. Злой дух перекосил ей глаза. Даже дети пугаются, как увидят ее; говорят, что сам медведь уступающих ей с дороги. То выбрали ее Волки?

Вновь грозно раздались одобрительные возгласы.

- Там сидит Пішет. Она не слышит моего языка. Она никогда не слышит птичьего пения, голоса своего мужа, щебетания своего ребенка. Она находится в Белой Тишине. Разве Волки хоть глянули на нее? Нет! Они берут лучшую дичь, а нам остается помет. Братья, так дальше не должно быть! Не пустим больше Волков до нашего очага. Время пришло.

Пурпурное, зеленое и желтое пламя северного сияния зажгло небо от горизонта до горизонта. А Лис, подняв голову и руки сняв, дошел наивысшего исступления:

- Гляньте! Духи наших отцов восстали, и этой ночью большие события произойдут!

Он отступил, и охотники вытолкнули вперед еще одного засоромленого юношу. Этот был на голову выше других, а голую грудь будто нарочно дразнили мороз. Юноша не знал, как начать, и переминался с ноги на ногу. Слова не шли у него с уст, и он еще больше смущался. На лицо ему страшно было взглянуть: видимо, когда его изуродовало каким-то беспощадной силы ударом. Наконец он треснул себя кулаком в грудь, что загудели, как бубен, и голос его загремел, как прибой в пещере на берегу океана.

- Я Медведь, Серебряное Острие, и сын Серебряного Острие. Еще когда у меня голос был звонкий, как у девушки, я убивал рысь, лося и оленя; когда он закричал, как крик росомахи в ловушке, я перешел Южные горы и забил трех мужчин с Белой реки, когда же он стал таким, как рев реки Чінука, я встретил медведя гризли и не вступился ему с дороги.

Он замолчал и коснулся рукой страшных шрамов на лице.

- Я не столь красноречив, как Лис. Мой язык замерз, как эта река. Я не умею рассказывать. У меня мало слов. Лис сказал, что этой ночью большие события произойдут. Речь течет с его языка, как весенние ручьи, но он не щедр на поступки. Этой ночью я буду драться с Волком. Я забью его, и Заринска сидеть возле моего костра. Так сказал Медведь.

Вокруг Бирюка Макензи снялся адский шум, но он не уступал.
Понимая, что на малом расстоянии ружьем не воспользуешься, он незаметно передвинул вперед оба револьверы, чтобы они были под рукой, и держал перчатки только на кончиках пальцев. Он знал, что нет надежды на спасение, когда нападуться на него все вместе, однако готов был умереть, как и грозился, крепко стиснув зубы на горле у врага. Но Медведь остановил своих товарищей, одштовхуючи ярых страшным кулаком. Когда шум начал затихать, Макензи взглянул на Заринску. Она была великолепна: наклонилась вперед на своих нартах, уста едва розтулені, ноздри трепещут - словно тигрица, что готовится прыгнуть. В больших черных глазах ее, направленных на одноплемінців, светился страх и вызов. Она была такая напряженная, что и дышать забыла. Так и окаменела, прижав одну руку к груди, а второй крепко держа кнута. И только Макензи взглянул на нее, ей немного полегчало. Тело ее розпружилося, она выпрямилась и ответила ему взглядом, полным безмерного любви. Тлінг-Тінег попытался говорить, но шум заглушил ему голос. Тогда Макензи выступил вперед. Лис разинул было рот и хотел что-то крикнуть, но Макензи так яростно взглянул на него, что он одсахнувся и тот крик застрял ему в горле. Его неудачу встречено хохотом; теперь індіяни втихомирились и стали слушать.

- Братья! Белый мужчина, которого вы прозвали Волком, пришел к вам с искренними словами. Он не лжец, как эскимос, он правду говорит. Пришел как друг, как тот, кто хотел бы стать вам за брата. Но ваши мужчины сказали свое, и время ласковых слов прошло. Прежде всего я хочу поведать вам, что в шамана лживый язык, что он не истинный пророк, и весть, которую он объявил, то не слово Вогненосця. Его уши глухие на голос Ворона, он из собственной головы ткет хитрые выдумки, а вас принимает за дураков. Он не имеет никакой силы. Когда вам приходилось убивать собак и есть, когда вы пичкали себе желудки невичиненими шкурами и кусками с мокасин, когда умирали старые мужчины и старые женщины, когда умирали дети круг высохших мамины груди, когда землю вашу окутал мрак и вы погибали, как лосось без воды, когда вас опав голод, то ли послал шаман счастья вашим охотникам? Или он напихал мясом брюха ваши?
Говорю вам еще раз - шаман не имеет никакой силы. Смотрите, я плюю ему в глаза!

Люди, хотя и ужаснулись на такое кощунство, и не заревели. Некоторые женщины перепугались, но мужчины взволнованно ждали чуда. Все смотрели на шамана и Макензи. Жрец понял, что наступила переломная минута, почувствовал, что его власть шатается, и хотел отозваться, но Макензи, яростно глядя на него, поднял кулак и подступил ближе. I шаман испугался. Макензи пренебрежительно зареготався и повел дальше:

- Ну и что? Или меня поразило громом? Или сожгла меня молния? Или попадали звезды с неба и раздавили меня? Тьфу! Про этого пса я уже не буду говорить. Теперь скажу про свой народ, самый могущественный из всех народов, что царит в целом мире. Сначала мы охотимся одиночку, вот как я охочусь. Потом мы охотимся стаями. Наконец, как стадо оленей, проходим по всей земле. Те, кого мы берем в свои дома, живут, а кто не хочет - погибает. Заринска - хорошая девушка, полная жизни и силы, с нее будет хорошая Волчья мать. Вы можете убить меня, и все же она будет Волчьей матерью, потому что моих братьев много, и они придут следами моих собак. Слушайте, какой закон в Волков: когда кто лишит жизни одного Волка, то за это головой наложат десять. Много племен уже заплатили такую цену, а многие еще будут платить.

А теперь я поговорю с Лисом и Медведем. Кажется, им нравится девушка. Так? Но взгляните, я купил ее. Тлінг-Тінег опирается на мое ружье. Другие дары за девушку лежат возле его костра. Однако я буду честен с ними. Лисий сухо во рту от длинной речи, и я дам ему пять крупных папуш табака. Пусть ему рот увлажнится, чтобы он мог вволю шуметь на совете. Медведя я очень уважаю и дам ему два покрывала, муки двадцать мірочок и табака вдвое больше против Лысая, а если он пойдет со мной через Восточные горы, то я дам ему такую же ружье, как Тлінг-Тінегові. А если он не хочет? Хорошо! Волк уже устал говорить. Он только еще раз напомнит вам закон: когда кто лишит жизни одного Волка, то за это головой наложат десять.

Макензи улыбнулся и отошел на свое место, но сердце его было неспокойно.
Стояла темная ночь. Девушка подошла к нему и торопливо рассказала, к каким уловкам прибегает Медведь в драке на ножах. I Макензи внимательно ее выслушал.

Следовательно, они будут драться. Сейчас десятки мокасинов расширили площадку возле очага. Много говорилось о шаманову поражение. Кое-кто говорил, что он только не захотел показывать своей силы, но другие вспоминали прошлые случаи и соглашались с Волком. Медведь вышел на середину площадки, вынув из ножен охотничий нож русской работы. Лис заметил, что Макензи имеет револьверы; тогда тот снял пояс и надел на Заринску и так же поведал ей и винтовку свою. Девушка покачала головой - мол, она не умеет стрелять, так же редко приходилось женщине иметь в руках такие ценные вещи.

- Тогда, если опасность поступит ко мне сзади, громко гукни: "Мой муж!" Нет, вот так: "Мой муж!"
Он засмеялся, когда она повторяла незнакомые английские слова, ущипнул ее за щеку и вошел в круг. Не только ростом и осанкой превосходил его Медведь, но и Медведей чем был длиннее на добрых два дюйма. Відлюдькові Макензи случалось уже на своем веку становиться лицом к лицу с противником, поэтому он знал, что перед ним стоит настоящий мужчина. Однако он встрепенулся, увидев блестящую крицу, и в жилах быстрее пульсировала горячая кровь его предков.

Не раз загонял Медведь Бирюка то к краю очага, то в глубокий снег, но потом, степень по ступневі, словно умелый боксер, он опять возвращался насеред поля. Никто не поощрял его, между тем как противника подбадривали хвалой, советами, осторогами. Но Макензи крепче сжимал зубы, когда звенели ножи, черкаючи друг о друга, и, сознающий своей силы, нажимал или защищался вполне спокойно. Сначала он чувствовал жалость к своего противника, но тот сожалению исчез перед первобытным инстинктом самообороны, а спустя этот инстинкт превратился в жажду убийства. Десять тысяч лет цивилизации спали с него, и он стал пещерным человеком, что бьется за самку.

Дважды он ударил Медведя, одскочивши невредим, но в третий раз не умкнувся, и они столкнулись: каждый свободной рукой ухватил за озб-роєну руку врага. Тогда только Макензи почувствовал страшную силу своего противника. Его мышцы болезненно напряглись, вплоть узлами взялись, жили чуть не рвались с натуги, а острие из российской стали полискувало ближе и ближе. Он попытался оторваться от противника, но этим только навредил себе. Круг людей, в меха затушкованих, все вужчало; каждый стремился увидеть последний удар. И вдруг Макензи ловко отклонился немного в сторону и ударил своего противника головой. Медведь невольно пошатнулся и потерял равновесие, а Макензи быстро подставил ему ногу и, подавшись вперед всей своей тяжестью, турнув противника за круг зрителей в глубокий снег. Медведь выкарабкался из снега и бросился обратно на поле битвы.

- О, мой муж! - голос Зарински зазвенел, предупреждая об опасности.

На звук спущенной тетивы Макензи пригнулся к земле, и стрела с костяным острием пролетела над ним, попала Медведю в грудь, и тот с разгона упал на него. Но за мгновение Маккензи вскочил на ноги. Медведь лежал неподвижно, а по ту сторону костра стоял шаман и накладывал вторую стрелу.

Макензи схватил тяжелый нож за кончик лезвия и резко метнул его. Нож, молнией майнувши над костром, аж по самый черенок вгородився в горло шаману. Тот зашатался и упал в жар на костер.

Щелк! Щелк! - Лис схватил ружье Тлінг-Тінегову и тщетно пытался загнать патрон в струйку, но, услышав, как зареготався Макензи, выпустил ее.

- Выходит, Лис еще не научился играть этой цацкой? Он еще женщина. Иди сюда! Я тебя научу.

Лис колебался.

- Иди, говорю!

Лис подступил неуверенно, как набитый собака.

- Вот так и так. И все! - Патрон стал на свое место и, сведя курица, Макензи приложил ружье к плечу.

- Лис сказал, что этой ночи произойдут большие события, и сказал правду. Большие события произошли, и Лысова участие в них была ничтожна. Или Лис и до сих пор хочет взять Заринску до своей палатки? Хочет уйти вслед за шаманом и Медведем? Нет? Ладно!

Макензи пренебрежительно отвернулся и вытащил нож шаману из горла.

- Может, кто другой из молодых охотников этого хочет? Если есть такие, то Волк класть их по двое и по трое, пока не останется ни одного. Нет? Ладно. Тлінг-Тінегу, я дарю тебе эту ружье во второй раз. Если тебе придется путешествовать на Юкон, то помни, что там всегда будет для тебя место и много еды у Вовкового костра.
Ночь уже, вижу, вращается на день. Я иду, но могу вернуться. Поэтому не забудьте о Волчий закон!

Макензи подступил к Зарински, а індіяни смотрели на него, словно на какое-то сверхъестественное существо. Девушка стала во главе упряжки, и собаки двинулись. Через несколько минут их поглотил призрачный лес. Макензи стоял неподвижно, потом и себе натянул лыжи, чтобы идти за ними.

- А Волк забыл о пяти крупных папуш?

Макензи сердито обернулся к Лису, но вдруг ему стало смешно.

- Я дам тебе одну маленькую папушу.

- Это уж как сам Волк знает, - покорно сказал Лис, протягивая руку.