Интернет библиотека для школьников
Украинская литература : Библиотека : Современная литература : Биографии : Критика : Энциклопедия : Народное творчество |
Обучение : Рефераты : Школьные сочинения : Произведения : Краткие пересказы : Контрольные вопросы : Крылатые выражения : Словарь |
Библиотека зарубежной литературы > Л (фамилия) > Лонгфелло Генри > Стихи - электронная версия книги

Стихи - Генри Лонгфелло

Генри Лонгфелло
Стихи

Переводчик: Василий Мисик
Источник: Из книги: Запад и Восток: Переводы/ К.:Днепр,1990




Стрела и песня



Я из лука стрелочку пустил.
Следил ее - и не прислідив.
Да и где те глаза, чтобы могли
Проследить полет стрелы?

В мир я песенку послал.
Искал ее - не отыскал.
Да и где те глаза, что поймут
I проследит песни путь?

Не скоро стрелочка нашлась:
В роще в сосну она вп'ялась.
I получилась песенка на яв:
Ее в сердце друг принял.




Деревенский кузнец



Густой затеняет орех
Сельской кузницы крышу.
Коваль - он сильный мужчина,
Весь кузницей пропах,
Железные мышцы аж звенят
В жилавих руках.

Густой и черный в него чуб,
Загар огневая.
С тяжелого труда честных рук
Его семья жива.
Он прямо смотрит, потому что сам
Себе он председатель.

Не затихает в него мех
I горно выиграет.
Весь день он тяжелым молотом
Медленно и мерно бьет.
Так звонит пономарь сельский,
Как наступает вечер.

Спешит в школу детвора
Посмотрят на огонь...
На искорки легкие, несущиеся
Друг другу вдогонь,
...Хватать, как мякину, их
До трепетных ладоней.

На праздники в церкви он сидит
Среди малых сыновей,
И все время прислушивается
К пасторових слов,
I радуется, услышав там
Своей дочери пение,

I голос матери ему
Звучит в песне той,
Чья душа - в раю, а прах
Здесь, в земле сырой.
И он подхватывает слезу
В могучий кулак свой.

В труде, в радости, в печали
Проходит времени плыл:
Утром дело начал,
Вечер завершил
I погрузился в сон, так что
Нелегко заслужил.

За славный пример, за урок
Спасибо, друг мой!
Пусть так куется и счастье нам
В кузнице життьовій!
Пусть оттуда берется и гарт
Всех наших мыслей и действий!




Раб на печальном болоте



Из неволи сбежав, негр в грязи
На Печальном Болоте застыл.
Он ясно видел ночные костры
I слышал кое-где лошадиные ступни
I далекий лай собак.

Где оситняг, камыш, и туман,
I рои светляков,
Где мох сосне перепоясывает состояние,
Где кедры и жгуты ядовитых лиан
С пятнами, как у змеи;

Там, где и пройти никто бы не посмел,
Куда не достиг бы и зрение,
Где страшно дерн под ним задрожало,
Он лез среди густых трав и кустарников,
Как дикий, загнанный зверь.

Старый, слабый, худой, как стебель,
С шрамами на виду;
Знак рабства въелся ему в лоб,
I рубище на плечах его было
Как память о глумлении и нужду.

Радовалось все живое на земле,
И солнце сияло с облаков,
И везде мелькали белки в ветвях,
И славили даже малые птички
Свободы бесценный дар.

И только он в узах раба,
И только у него этот страх,
Потому что упала, как Каинова клятьба,
Как цеп, на него Судьба слепа -
I втоптала его в прах!




Царь Трісанку



Вісмавітра, характерник
Зажбурнув царя Трісанку
Просто в небо, вплоть до Индры,
В царство вечного рассвета.

И боги, спахнувши гневом,
С неба вниз спустили,
И он повис, потому подперли
С двух сторон две равные силы.

Так тебя, а человеческое сердце,
Своей неотступностью
Держать сомнения и надежды
Между небом и землей.




День отошел



Уже день отошел - и с неба
Вечерняя мгла падает,
Словно перья, что ветер
Выдергивает из крыльев орла.

Я вижу сквозь дождь и слякоть
Сельские смутные огни,
I грусть меня обнимает,
I давит сердце мне.

И грусть, и порывы
Без привкуса горечи,
Что так подобные тоски,
Как тихий дождь к слякоти.

Я хочу слушать стихи -
Простенькие, искренние строки,
Что покой сердцу дарят
I гасят дневные мысли.

Но не тех, не знаменитых,
Привыкшие в трубы гриміть,
Чей шаг звучит по сей день
В коридорах веков.

Потому что их песня - зови настоятельный
К вечному отпор
Извечным бедам, а у меня
Покоя стремится душа.

Читай проще барда -
I пение его в этот вечер
Пусть льется, как дождь из облака
Или как слезы из глаз.

Поэта, что в тяжелые дни,
В долгие ночи без сна
Все слышал в сердце своем
Мелодию волшебную.

И песня вернет покой
Души турботній моей,
Как тихое благословение
По молитве жаркой.

Читай же на собственный выбор
Строк злотоцінну вязь
I мелодичным голосом
Их древние рифмы укрась.

И музыка наполнит ночь,
А дэнни мои печали
Свернут шатра, словно арабы,
I пойдут в другие края.




Псалом жизни



Не жалей, співаче вещий,
Что жизнь пройдет как сон.
Сон души - это смерть; есть высший
В жизни твоим закон.

Глянь в суть - и сам суд над рабами твоими,
Не смерть ему венец.
"Прах еси и прахом будешь" -
Не о душе год Творец.

Не для радости и печали
Мы живем! Работай все время
Так, чтобы каждое утро далее
На дороге видел нас.

Сколько дел! А время идет
I к кладбищу ведет,
I, как смертный марш, раздается
В груди сердце молодое.

В життьовій ежедневной сечи
На мировой арене
Любой не трусом на обочине,
А бойцом, что рвется в бой.

Вчера и Завтра - две бездны,
Что ни дна им, ни конца.
Действий и действий только сегодня!
Верь в себя и в Творца!

Мудрый пример в сердце взяв,
Так свой путь земной пройди,
Чтобы на дюнах дней навсегда
Сохранились твои следы.

Те, что их в злой час
Заблудший брат найдет -
I розігне опять спину,
I забудет боль потерь.

Встань - и давай к работе!
Будь готов все снести,
Все стерпеть, все збороти
I пробиться к цели!




Вальтер Фон Дер Фогельвейд



Фогельвейд, певец любви,
Как жизнь свою скончал,
Под собором монастырским
В славнім Вюрцбурге почил.

I, сокровища монахам отдав,
Оставил им завещание:
На гробу его ежедневно
Споряджать птицам обед.

Он говорил: "Наука в меня
Только их, не чья,
И за нее заплатить
После смерти хочу я".

Так умер певец любви,
I хористы молодежи
На гробу его все птицы
Кормили с тех пор.

И каждый день, зимой и летом,
I из окрестности, и здалеки
Спешили на те почести
Піднебесні певцы.

На дубы садились темные,
На кусты, деревца,
На мостовую, на могилы,
На скульптурный вид певца

И во всех углах площади
Возобновляли гласную
Фогельвейдову, песенную
Давнюю Вартбурзьку войну.

Утішалась на досуге
Шумная их семья,
I звучало в каждой песне
Фогельвейдове имя.

И как-то аббат тілистий
Проворчал: "Довольно потерь!
Лучше пусть із'їсть добавок
От постов увядшее брат".

С тех пор голодное птицы
Из леса, с башен, из стен-стен
Напрасно мчалось к собору,
Опівденний услышав звон.

I зря криком различным
Из готических башен и так сяк
Миннезингеры пернатые
Подавали певчим знак.

На гранитах монастырских
Время давно все буквы стер.
I, где спит поэт, мы знаем
Только из уст человеческих теперь.

И не тихне над собором,
Все звучит без конца
В шуме крыльев древняя легенда
И громкое имя певца.




Мастер



Край огня задумавсь мастер
Об тайный стыд свой.
Побледневший, измученный, на славу
Все же не бросает надежд.

Он над фигурой Мадонны
Сил не жалел своих,
Но образа святого
Схватит никак не мог,

Кедр привезено драгоценный
С дальних восточных островов.
Сколько ночей бессонных
С резцом над ним провел!

И теперь, придя в отчаяние,
Он склонил чело во тьму,
И наконец сон глубокий
Забвение принес ему.

Вдруг он слышит клич: "О мастер!
Ухопи этот дуб с огня!
С головешки, что пылает,
Мечтаю вирізьби свою!"

Встал, схватил с огня полено,
В воду вместе погрузил -
I создал из него образ,
Что художника удовлетворил.

В художнику, поэт!
Давний заповеди верь:
То бери, что видишь близко!
Пусть с него и будет произведение!




Маяк



Скалистый мыс протянулся в океан,-
И на конце его, где бьют валы,
Маяк преподносит огромный состояние,
Стрела огня ночью, днем - столб мглы.

И отсюда видно, как кипит прибой,
Как ударяет в неподвижный мур,
И как кудахчут в страшной ярости
Дрожащие лица и белые губы бурь.

А только стемнеет, глянь, как поодаль
В багрянці неба вдруг вспыхнет
Резкого сияния радостный поток,
Разлив свет странное, неземное.

Он не один: по всем материкам,
Где мечтают скалы, вестники беды,
Стоят гиганты с лампами в руках
Над неугомонным плеском воды.

Языков Христофор, великий богатырь,
Аж в океан посреди скал забрел
I смотрит в его бурное шир,
Спасая опоздавших моряков.

I корабль в океан плывет
Возвращается в родной край,
Приветствует радостно пламя живет,
Шля ему "здравствуй", то "прощай".

Он выныривает из темноты - и на миг
Все паруса вспыхивают огнем,
И каждый взгляд жадно блестит,
И снова гаснет вместе с кораблем.

I вспоминает моряк детские дни,
I как впервые он прощался с ним,
I после долгих бед на чужбине
Вновь встречал над морским горизонтом.

Из года в год тот же, без одмін,
Сквозь незыблемую тьму ночную
Неугасимым светочем он пылает,
Следя пути в дали.

И видит он, как в погожий день
Ласкають волны вымытый песок
И потом бури вновь из тысяч горстей
Его бросают в внезапный змрок.

Он слышит над собой всплески бурь,
Бичи воды ему стьобають состояние,
И упорно давит на несхитний мур
Тяжелым плечом беспощадный ураган.

Морские птицы летят ему к вискам
I, шумом виповнюючи тьму,
Ослепленные, падающие на тот огонь
I, збезумілі, погибают в нем.

Стоит себе новейший Прометей,
Не слыша ни бурь, ни птиц,
Огнем богов пронизывает тьму ночей,
Приветливое слово шлет к моряков:

"Спешите! Плавучие создавайте мосты!
Не прекращайте свое путешествие!
Мне - огонь неугасимый беречь,
Вам - гуртувать людей в одну семью!"




Несделанное



Как не старались, не б'ємось,
Чтобы всем дать лад,
Недовикінчене что-то
Остается позади.

Под окном, за дверью,
Как настоятельное старченя,
То ли с укором, то со слезами
Стережет тебя каждый день.

Стережет, стоит как пень,
Право утверждает свое -
И все труднее каждый день
От забот старых становится,

Что, как горы снов и мечтаний,
Свыше нами зіп'ялись.
Придет время - и силе той
Мы уляжемо некогда.

I стоятимем, как те
Карлюки северных саг,
Что издавна на позвоночнике
Держать неба синий крышу.




Предостережение



Не забывайте, как слепой Самсон,
Что льва победил, когда попал
Ослепленный, острижений в плен
И там покорно жернова вращал,
И страж его из тюрьмы, из тенет
К філістимців пьяных на пир

Привел в храм, и как приналег плечом
Он на столбы, подпиравший крышу,
И погиб сам, и за собой всех
Нападающую своих поверг в прах.
Слепой нищий раб, погиб сам,
А с ним и вся толпа, весь хор и храм.

Такой Самсон живет и посреди нас,
Острижений, слепой... И может и он
Все подпорки сдвинуть в свое время,
Свалит государство свободную в прах и тлен,
Обрушить святыню наших прав,
Чтобы даже след ее навек пропал.




Карл Великий



С датчанином Ольгером стоял на башне
Ломбардии властитель Дезидерий,
Смотрел на север, в волнистую даль,
За гон и гони жатвы, вплоть до подножия
Альп сніговерхих, откуда плыло
Большое войско, все пути к городу
Заполонив. И молвил Дезидерий
К Ольгера, что юные годы сбыл
Заложником во Франции и знал
В лицо императора: "видно
Его между войском?" Тот отказал: "Нет".

Тем временем ряды бесчисленные ближе
Поступали, все множачись, пока
Удивлен отозвался Дезидерий:
"Наверное, среди тех рыцарей
Уже есть и Карл?" I Ольгер сказал
Задумчиво: "О нет, так быстро он
Не появится!" Тогда в тяжелой заботе
Спросил князь: "А что же с нами будет,
Когда поступит он еще с большим войском?"
I Ольгер ответил ему: "Тогда
Большого увидишь ты в лицо.
Что же будет с нами, я того не знаю".

Здесь гвардия появилась, паладины,
Неутомимые в битвах. I, увидевши их,
Охваченный страхом, вскрикнул Дезидерий:
"То, видимо, уже сам Карл!" Но так же
Отказал датчанин: "Нет, это не он".

Тогда засияли в блестящих ризах
Епископы, аббаты, целый причаст
Императорской капеллы, с ними и графы.
I Дезидерієві свет дня
Совершившееся таким страшным, как смерть,
I всхлипнул он, и простонал: "Пойдем
Сховаємось где-нибудь под землей,
Чтобы нам не видеть этого зла,
Страшного врага!" I молвил Ольгер:
"Когда увидишь, как в поле хлеб
От ужаса задрожит и в стены города
Железными ударят бурунами
По и Тичино, знай, что то уже Карл".

И пока он говорил, северо-запад
Угрожающая, вплоть темная туча покрыла,
С которой блискала горячая оружие
На стовпища городские. И был тот блеск
Ужаснее тьму щонайтемнішу -
И вышел из нее Карл, железный человек!

Шлем его - железный, рукавицы,
Все тиляги его, ручные и ножные -
Из чистого железа, как и щит.
В левую руку он взял копье разящий,
А в правой имел свой победоносный меч,
И конь под ним был сильный, как железо,
I масти был железной. И все,
Кто шел за ним, все воины были
Еще тверже, чем их оружие.
Под тем железом и поля, и дороги
Гнулись, а острие так блестели,
Ужас прошел во все щели города.

Единым взглядом все обняв,
К князя быстро обернулся Ольгер
И крикнул: "Смотри, перед тобой - тот,
Кого так жадно ты выглядел!"
И упал, как мертвый, князю до ног.




К пыльной тучи



Хмурый, насупленный ты, в ватагу грозных Омагів!
Хмурый, как туча летучая, что у нее имя ты одолжил!
Вижу, как гордо ты идешь, в одеяло красную запнувшись,
Городом тесным, многолюдним, как птица неизвестный, что только
Следует оставил по себе для нас на речном песке.
Что, кроме следа такого, покинет и народ твой скоро?

Как же ты ходишь по улице, ты, привычный к зелени прерий?
Дышишь пылью, забыв о свежий ветерок верхогір'я?
Ах! Не напрасно ли ты міриш пренебрежительным взглядом лица,
Полные пренебрежения к тебе, и хочешь из-под камня и кирпича
Гони свои охотничьи восстановить, тем временем как голод
Давит миллиона в Европе, криком кричат из подвалов,
Стремясь своего пая, требуя разделения мира?

Поэтому поворачивай к рощ, на западные Вабашу пределы!
Там ты повелитель и царь! Каждую осень листья кленовые
Золотом дворец твой устелить, каждое лето в твои почивальню
Стройные сосны будут навевать ароматы хвои своей.
Там ты большой и сильный, великий укротитель лошадей!
Там на величественного оленя ты над Элк-Горном охотишься
Более Быстрой Водой - там, где Омавго в межгорье
Хлынет, и зовет тебя, и скачет, как тот молодец Чорноногий!

Га! Что за гук восстает в глубинах пустыни горной?
Может, это вызовы Лис, Ворон или того Страховидла,
Что молнии на клыки свои волновало, а сейчас,
В логово забравшись, готовит Красной Человеку гибель?

Более пагубны в сто раз для тебя и твоего народа, чем Лисы,
Более губительные, чем Вороны, страшнее, чем то Страховидло -
Глянь! - громовые корабли, против течения Миссури
Сунутся неотвратимо! И те в расстояниях прерий
Отблески костров тревожные! А на рассвете - пыль седая,
Не от бизонов, о нет, не от конских ристалищ Манданів!
То - караван, то от него пестрят Каманчи пустыне!
То, как буря с Востока, дыхание Саксонцев и Кельтов
Бедные вигвамов дымки прогоняет все дальше на Запад!