Интернет библиотека для школьников
Украинская литература : Библиотека : Современная литература : Биографии : Критика : Энциклопедия : Народное творчество |
Обучение : Рефераты : Школьные сочинения : Произведения : Краткие пересказы : Контрольные вопросы : Крылатые выражения : Словарь |
Библиотека зарубежной литературы > М (фамилия) > Марон Публий Вергилий > Георгики - электронная версия книги

Георгики - Марон Публий Вергилий

Публий Вергилий Марон
Георгики

Переводчик: Николай Зеров
Источник: Из книги:Николай Зеров. Сочинения в двух томах. К.: Днепр, 1990




На костях (I, в. 483-497)



В те памятные дни все предвещало нам
Кровавые стаи бед. Нелагідним богам,
О, как зря мы офірами угождали:
В утробе наших жертв лишь зловещие жили
Находили жрецы; кровь била в источниках,
I ночь разносила по вымерших городах
Угрожающий вой голодной волчицы.
Среди ясного дня падали молнии
И кометы в темрявих пылали небесах.
В лихой усобицы, в боях погибельних
Вновь встречались братские легионы,
И второй раз римская кровь шла красная
Под стенами Филипп, на яровой цвет долин.
Когда наступит время, и мирный крестьянин,
В том крае идя облогом-новостью,
Найдет меч и копье, поточений ржавчиной,
I белым лемехом в черной борозде
Натолкнется на шлем и стрелы медные,
И станет, пораженный расходящимися чувствами,
На поле том страшном, над белыми костями.




Похвала Италии (II в. 136-176)



Так... Ни Мідійська земля, горовими лесами богата,
Ни прославленный Ганг, ни Герма поток злотоносний
Не приравняют Италии - нет Бактріана, ни Инди,
Нет побережья Панхеї, пахучей смолой славный...
Здесь не впрягали в плуг быков с пламенным дыханием,
Не засевали полей дивоглядним драконовим зубом;
Поле не їжилось здесь вояцтвом, у древка вооруженным,-
Буйноколосі пшеницы, масійські зато винограды,
Луки, оливковые рощи испокон веков здесь радовали глаз;
Лошади горячие зато на полях боевых выигрывали.
Отсюда, Клітумне, твои білорунні стада; омытые
В водах священных твоих, быки для жертвенника белые
Отсюда отправлялись в Рим и в походах шли триумфальных.
Здесь повносила весна за положенные пределы достигала;
Дважды скот плодотворная и дважды здесь дерево плодоносит.
Но ни хищного тигра, ни дикого льва нет,
Ни аконита, что грозит смертью сборщикам легкомысленным.
Гада такого нет, как в других странах, и змеи
Здесь не движутся так быстро, в кольца страшные принимаясь.
А вспомним города и все величественные сооружения,
Замки на обрывах гор, каменные хитро, вспомним
Реки в долинах, стены старинных домов обпливають.
Море добавим на востоке и нижний, западное море,
I полноводные озера - тебя, максимум, Ларійське,
I, шумное, тебя, прибоями известное Бенакське,
Славный вспомним Лукрін, и плотину на песчаной полосе,
Где с таким шумом и плеском свирепствуют взбудораженные воды,
Юлиев порт и запруды, что море отдают и вместе
Вплоть до Авернського плеса Тірренський бурун пропускают,
Надра, издревле славные рыжей красной меди,
Золотоносными жилами и срібляними реками.
Край, где марсієць змагавсь воинственный, и молодежь сабейська,
I терпеливы в беде лигурийцы, и вольськ списоносний,
Маріїв храброе племя, народ величественных Каміллів,
Грозные в боях Сціпіони и ты, наш Цезарю хвальний,
Что счастливым победителем из самых дальних земель азиатских
Индии хорошо groomed люд к римских крепостей навертаєш.
Мать золотых хлебов, приветствуй же, Сатурнова земле,
Иметь больших людей!.. Для твоего добра я подношу
Древние богатства твои источники разоблачаю забыты,
I по городам итальянских звоню Гесіодовим стихом.




Жизнь земледельцев (II в. 458-542)



Счастливое было бы, когда бы счастья своего следили,
Простая жизнь земледельцев! Оподаль боев и невзгоды,
Гойні грунта поставляют сами им сладкую пищу.
Хоть в палатах высоких с тяжелыми порталами утром
Не наплывает на них привітальників волна кипучая,
Не привлекают глаз черепахой битые косяки,
Тканые Золотом убранство и бронзовые вазы корінфські;
Хоть и белеет шероховатая, багрецем финикийским неткнута,
Тога на них старосветская, и простым елеем смазываются,-
Имеют зато они покой, безопасность, нерушену искренность,
Всяких даров земли избытком, а утешение дают им
Деньги, проточные пруды, прохлада расщелин Темпійських,
Мычание дальний коров и дремота в роще под кустами.
Выпасы в них сочные, рощи богатые дичью,
I трудолюбивая, к бедным потребностей привыкла молодежь;
Праздники веселые, почтенная старость. Взмывая в небо,
Следует самый последний свой между ними покинула Правда.

Музы, дороже мне всего на свете! Богини,
Что бдительнее служу вам и сердцем я уважаю искренним,
Пусть мне укажут причины обхода созвездия кругового,
Солнца скорбящих затмений и месяца странных зникань тех,
Откуда у нас землетрясения и волн неотразимых приливы,
Что это за силы поднимают и снова осаждают море,
Почему спешит зимой зайти и утонут в Океане
Солнце, и что мешает коротким ночам оставаться.
Как же не дано мне мировых тайн доступитись,
Если холодной крови тяготеет кругобіг надо мной,
То, не ища славы, приму новые источники,
Почет отдам я рекам и долинам. Равнины Сперхея,
Где вы? Верховья Тайгета, где Вакхове праздник обходят
Девы спартанские? О, кто бы меня взял на обочину холодное
Гема и моментально под навесом дремучего леса поставил!

Счастье он, кто смог распознаться в силах природы,
Кто все ужасы растоптал и судьбу свою невідхильну
Бросил к ногам и строгого рев Ахеронта пренебрег.
Но счастлив и тот, кто спізнався с сельскими богами:
Господином дряхлым, Сільваном и нимф хоровыми танками.
Не очаруют того ни резки гражданской власти,
Ни багряниця царя, ни парфянських царевичей стая,
Ни наддунайське восстания, ни даков насмілених заговор,
Ни на растерзание предназначены земли. Над судьбой бедных
Болеет он сердцем, сокровищам багатійським не завидует.
Потому что созреет в саду и что родит пашня урожайная,-
Достаточно ему на жизнь. Он не знает суровых законов
Невменяемого Рынка, ни Хранилища актов государственных.

Другой беспокоит веслом просторы морей опасных,
Другой берется за оружие и весит на царские чертоги;
Этот облегает города и разрушает дома несчастные,
Чтобы попивать из чаш многоцінних и спать на тірськім
Пурпуре; тот над закопанным золотом трясется, чахнет;
Тот, остовпілий, стоит перед рострами; те роскошествуют,
Аплодисменты услышав громкие по рядам всех театральных!
Те же, в упорных боях братерськую кровь розкропивши,
Идут на изгнание, покинув род и пороги отечества,
Другого края себе под чужинним ища солнцем.

Ратай распахивает землю широко закривленим плугом;
С ней живет круглый год, поддерживает дом и государство,
Из нее скот кормит и из группы бычков надежных,
I отдыха не знает; то сад наклонился ветвями,
То разродились овцы, то копы нажатого хлеба
Свозить надо с пашни, виповняючи зерном амбары.
Придет зима - сікіонку сочисту пускай на масло;
Желудем сытых свиней заворачивай в хлева. Лесной
Ягоды, овоща полно осенняя пора посылает;
I, розхилившись на всонні, рыжеют тяжелые виногрона.
Дорогие детки обступают его, с поцелуями виснут;
Дом хозяйственный соблюдает чести; молочные коровы
Щедро набілом его оділяють; на лугу веселом
Упрямые одно на одно козлята наставили рожки.
Праздники поступают. В траве розпростершись, в дружеском кругу
Круг праздничного огня и расцвеченным чаш, призывает
Жертвой он и сливом тебя, о Ленею; на вязи
Ставит цель для пастушьих копий, и засмалене тело,
Привыкшее к упражнениям, обнажает пастух для сельских гонки.

Тем старосветским обычаю жили и сабиняне давние;
Ромул его уважал. С ним Этрурия сил приобретала;
Верный обычаю, Рим стал лучшим городом в мире,
Семь соседних холмов одной обведя стеной.
Пока всемирное жезл не досталось царю Діктеї;
Пока ненасытный народ еще не резал быков на съедение,
Так золотой утешался Сатурн на земле плодовитій.
Горнов боевых тогда не слышно было звука резкого,
I на твердом наковальне железных мечей не ковали...

Да, но всю уже путь мы на поле прошли скаковому,-
Лошадям с горячей шее пора хомуты поздіймати.




Орфей и Эвридика
(IV, в. 453-529, рассказы Протея)



Горе твое и беду причинила божеская воля:
Тяжелое покутуєш грех, еще и кара ласковая слишком.
Только бы согласилась Судьба, Орфей бы несчастный удвоил
Меру твоих страданий за смерть Эвридики досрочную.
И вспомни, как она более струмнем убегала от тебя.
В высоких травах, что берег покрывали, тогда ненароком
На ядовиту гадюку она наступила - о леле!..
Приязни хоры дриад плачем отозвались в горах,
Скалы Родопів по ней смуткували, и гетов страна,
I верховины Пангеи, и народ воинствующего Реса,
I Оритія, и Гебр многоводний... Певец же неутешительный,
Лірній струне доверяя боль и страдания любви,
Только о тебе, любимая, на берегу моря, одинок,
Только о тебе пел ед рана до сумерков ночи.
Даже в пещеры Тенара, в те пасти Плутона несытое,
В темные рощи непроглядны, понурого полны ужаса,
Он вступает, восходя в царство грозного владыки,
Где невозмутимые сердца, неподатни на людские мольбы.
Но на звук прелестный из глубин щонайглибших Эреб
Толпятся легкие тени, призраки, лишенные света,
Языков бесчисленных птиц в деревьях испуганные стаи,
Как от вершин прогоняет их снег или слякоти холодные.
Здесь матери и отцы; исхудавшие, обессиленные смертью
Фигуры древних героев; девушки, которые умерли до брака,
I юноши, что на глазах родителей в огне испепелились,-
Все, кого черное грязь, неверны и гадкие камыши
И драговинна нетечь Коціту навек посадили,
Еще и девятью оборотами Стикс одділив от живущих.
Весь, до самых дальних домов, заслухавсь удивлен Тартар,
Серые ужи Эвменид - тии косы страшные - не шипели;
Цербер не смел роззявляти тройной пасти своей,
И Іксіонове колесо, гнане ветрами, остановилось...
И уже возвращался певец, поднимаясь вверх, к солнцу,
Муки адские пройдя, одержав свою Эвридику,
Что спешила позади, покорная словам Прозерпины,
Как, проникся вдруг полубезумным желанию
(О, если бы черный Аид мог прощать такие чувства!..),
Он зупинивсь и, изнеможенный духом, забыв условие,
На Эвридику посмотрел, уже на пороге ясном.
Сожалению неописуемый! Разбито соглашение с царем попідземним!

Трижды неслыханный гром прокатился над плесом Аверну.
"Леле! - отозвалась она...- Кто нас губит, Орфей несчастный,
Кто прогнівився на нас?.. Недоля меня возвращает
В темрявий Орк, и ночь налегает на зрение мой померклий...
Милый, прощай! Я уже не твоя и бесполезное к тебе
Я протягиваю ладони, пойнята подземной ночью".
Так говорила она и вдруг, как дым в воздухе,
Исчезла из глаз... И зря он мчится, распростерши объятия,
Только воздух он ловит руками. Зря он рвется
Что-то напоследок сказать ей крикнуть,- гребец неумолимое
Второй раз его не берет на ту сторону болотистой волны...
Что ему діять, как снова умолять ему за жену,
Слезами какими, какими словами и к кому молиться?..

Семь, пересказывают, месяцев он боялся и, ностальгическое,
Под бескетами в горах и над течением Стримона,
Горе свое повідаючи звездам севере холодным,
Свирепых трогал тигров, дубы порывал за собой.
Так Филомела в кустах, под широким навесом тополя,
Нежное отродье ищет свое молодое и безпере,
Как, постерігши гнездо, кто жесток побьет птенцы.
Плачет щоніч на ветвях, бесподобную песню виплакує
I обновляет ее, навевая тоску щемлячу.
Сердце певцу не манит ни брак, ни сладкое любви,-
Гіперборейські льды, Танаїду заснеженные луга,
Нивы Ріфейські, морозами углу, обходит, одинок,
В жалобах своих поминая Дита потраченную впустую ласку
И незабываемое супругов. Ціконські женщины, разозлившись
За всегдашнее презрение, на оргии Вакха всенощном бдении
Убили Орфея и тело его разметали по полю.
И как, білішу от мрамора, мчался его голову стяту
Ивр Еагрійський по глубоких омутах, уста похолодевшие
Все произносили имя Эвридики. Тебя, Еврідіко,
Звала верная співцева душа, покидая тело,
I "Еврідіко" эхом тот клич берега повторяли.