Интернет библиотека для школьников
Украинская литература : Библиотека : Современная литература : Биографии : Критика : Энциклопедия : Народное творчество |
Обучение : Рефераты : Школьные сочинения : Произведения : Краткие пересказы : Контрольные вопросы : Крылатые выражения : Словарь |
Библиотека зарубежной литературы > М (фамилия) > Марон Публий Вергилий > Энеида (Книга первая, из книг второй и пятой) - электронная версия книги

Энеида (Книга первая, из книг второй и пятой) - Марон Публий Вергилий

Публий Вергилий Марон
Энеида (Книга первая, из книг второй и пятой)

Переводчик: Николай Зеров
Источник: Из книги:Николай Зеров. Сочинения в двух томах. К.: Днепр, 1990, т. 1,




Книга первая



Вооруженного славлю героя, что первый из надмор'їв троянских,
Судьбой гонимый беспощадно, на берег ступил итальянский.
Горя он достаточно претерпел, суходолами и морем блукавши,
По воле бессмертных богов и мстительной сердцем Юноны,
Бедствия он довольно потерпел в бою, пока город поставил,
Лацію дав пенатам, а с ними - и племя латинское,
I Альбалонгу старую, и стены высокого Рима.
Музо, поведай мне, чем именно прогнівана тяжело,
То покривджена чем, царица богов осудила
На бесчисленные труды и несчастье благоговейного духом
Отца и вождя, как богиня - и гневом таким пойнялася!
Город старинное было - финикийского народа осада,
Называлось оно Карфаген на лібійському берегу, против
Тібрових гирел, богатое сокровище и рвение военное.
Говорят, Юнона его уважала больше всего в мире,
Даже И Самос забыв для него; там оружие богини,
Там колесница ее. А на сердце у богини желание,
Чтобы Карфаген этот, как Судьба позволит, был господином народов,
Но прочула она, что от крови троянской племя
Уже вырастает новое, что города разрушит тірійські.
Появится люд, підкоритель земель, воинственный и гордый,
Сгинет в пожарі могущество лібійська: так випряли парки.
Все то Сатурния знает и кровь еще вспоминает свежую,
Что под стенами Трои лила за любимых аргів.
Еще не увяли в душе причины скорби и гнева,
Еще, притаївшися, в сердце живут ее и приговор Париса -
Обидное пренебрежение божественной красоты,-и ненавистный род,
I Ганимеда, на небо взятого, шана высокая.
Помня все то, она троянцев, волной битых,-
Все, что осталось от ярости данайцев и оружия Ахилла,
Не подпускала к краю латинского; долго и горько
Пасерби Судьбы, они всеми проблукали морями.
Столько страдания легла на основы Римского рода!
Уж они бросили берег Сицилии, вышли в море
И под парусом веселым запінену соль распяли,-
Мать же Юнона, в сердце пожизненную роз'ятривши рану,
Говорит себе: "Да неужели я не очень дойти победы
И от Италии прочь отвратить владыку троянцев?
Судьба дает мне. Разве не сожгла Паллада
Флота аргівську, а сильный насад потопил в море
За сумасбродство самого только Ойлеїда Аянта?
Родительским бистрим перуном метнув из облаков поднебесных,
Их корабли погромила, нуртам на добычу отдав,
А самого главаря, что пламенем дышал смертельным,
Вихрем грозным поняла и на острой скале распяла.
Я же, небовців полновластная царица, сестра и супруга
Отца богов,- и уже столько лет с одним лишь родом
Тщетно борюсь. И кто же после того святую, боговиту
Волю Юноны почтит и даст ей жертвоприношению набожные".
В сердце розпаленім думы такие вращая тайком,
Несется царица на остров Еолію, в том месторождение
Бурь и дождей ненастанних. Царь Эол в большой пещере
Там непреодолимые ветры и бури все громоносні
Крепко держит в обладі, гамуючи их цепями.
Сетуют буйные и, вызвав ропот вверху непреодолимый,
Бьются вокруг замков. Царь Эол сидит в крепости,
Жезл в руках, и втишає им ярость, и прискромлює сердце.
Так же облегчить им, море, и землю, и верхнее небо -
Все разнесут буревійні и прочь розімчать в пространствах.
Тем-то владыка миров и запер их в черные яскин
I, опасаясь сам опасности, тяжелой горой
Их привалил и наставил царя, что на праве незломнім
Мог бы давать им волю и снова к рукам прибирать.
Вот до того царя и удалась покорно Юнона:
"Еоле! Наследуешь хозяин людей и бессмертных
Волны отдал - и власкавлювать их, и поднимать ветрами.
Племя враждебно мне следует на Тирренское море,
Трою в край Итальянский везет и звитяжених ларей.
Силы ветрам вдохнови, поруйнуй корабли, потопы их,
Трупом пловцов укрывая тони безбрежные морские.
Я имею в кортеже нимф самых примечательных две семериці;
Красотой странной из них найповабнішу - Деіопею -
Сейчас же тебе прирікаю отдать в брак нерушим:
Пусть, за услугу твою наградой будучи, с тобой
Возраст проживет и нащаддя тебе подарит красивое".
Эол говорит: "Я твой, о царица! Чего бы не захотела,
Есть только потребовать, а виконать - мой долг.
Ты мне царство мое присудила, дала мне долю
От повновласті Юпитера, ты мне там позволяешь
Божеские почести одвідувать, здесь - управлять ветрами".
Сказал, и пустую гору в сторону палицей бьет он,
I открывает отверстия, и, в скамью стройную вшикувавшись,
Дуновениями все вылетают и вихрями несутся на землю;
Настаивают на море и все до нуртів щонайглибших
Будоражат вместе - и Эвр, Нот, и бурхливістю известный
Африк,- и могучие волны на берег отдаленный катят.
Крик розітнувся на море, кодол и мачты скрип.
Облака, набігши внезапно, в тевкрів с вырывают глаз
День и небесную голубизну. I ночь нависает над морем.
Загрохотал твердь, молниями мельтешит обильными;
Где бы ни взглянул, все неизбежной смертью грозиться.
Вдруг безволие холодная на сердце Энею упала,
Стон сорвался ему и, поднимая руки вверх,
Зовет он сильным голосом: "Какие же вы, братья, счастливые,
Что у родителей на глазах, под высокими стенами Трои
Стрінули смерть в бою! И ты, самый сильный из данаїв,
Тідіде, почему я не смог на полях Илиона погибнут
I от десницы твоей с кровью, как в шинке душу пролляти -
Там, где Гектор упал под копьем Еакіда, где великан
Пал в бою Сарпедон, и столько щитов и шлемов
Катит по дну Сімоент между телами павших героев".

Стонет и мечется он. А буря ревет Аквілоном,
Крайне оборвала паруса и волну до зрение подбрасывает.
Ламлються весла. А море носы кораблям одвернуло,
Бьет в бока, в облавки, горой обрушится на помосты.
Те - на шпиле водянім, а эти западаються в яму.
Оголилось Дно. В песках кипит и бушует непогода.
Нот расходился и три корабля на скрытые скалы
Мчится (тот хребет огромнейший, что из волн вынырнула глубоких,
Зовет Алтарями народ итальянский), а Евр, вертя
Второе тройко, гонит их по мелководью - вплоть глянуть страшно!
I, посадив на бродах, пісковатим валом обносит.
Вот уже лодка с насадом Лікійським и верным Оронтом
Перед глазами у самого Энея бурун высоченный
Бьет по корме, а старого кормчего вниз головой
В море смывает и, трижды на месте судно повернув,
На пожертя отдает ненатлим нуртам и глубинам:
Единичные лишь всплывают пловцы в развесистый тони.
Доски, и хлеб троянское, и оружие плывет по пучинах.
Уже Ільйонеїв крепкий корабль и упитанный Ахатів,
То, что Абанта держал, и то, что Алета старого,
Бурей полностью побеждены, закрепи все расшатались
I сквозь щели роззявлені соленую воду впитывают.

Той порой, что вспененный Понт разгулялся и плещет,
Вчув и встревожился весьма Нептун,- что непогода сорвалась,
Что от самого глубокого дна понадобились волны,- и, плеса
Возмущенных вод осматривая голову сносит над морем.
Видит Енеєву флота, по волнам разбросанную разно,
Троїв, измученных бурей и разрушением небесным;
I открываются брату злость и підступство Юноны.
Зовет к себе Зефира и Эвра и говорит серьезно:
"Не слишком звіряєтесь вы на свой род и мощь?
Как то без воли моей ветра, моря и суша
Важитесь вы помешать и горы такие накопит?
Я вас! I дайте-ка море пространное мне унять,
Карой должны вы произвол мне откупить.
Мигом бегите и так главарю своем скажіте:
Что не ему господство над морем и тризубень царский
Жребий судил, а мне. В скалах своих гигантских,
Вашему стоищи, Эвре, пусть Эол себе роскошествует
В достоинства царской и бури покоряет себе в темнице".

Еще до конца не домовивши, море отечное смиряет,
Врозь облака гонит накопленные, солнце выводит.
Пристальный Тритон и легкая Кімотоя с підводяних рифов
Строят лодки, а обладатель обоим помогает трезубцем
I разгребает пески, утихомиривает волн нарекания,
I по свічадах морских помчался в легкой колеснице.
I, как на вечах не раз многолюдных бывает, когда там
Мятеж неистовый восстанет и чернь ворохобить,-
Уже летят головешки и камни, поблескивает оружие;
А вдруг заметят мужа, заслугами, честью
Известного племени, и замолкают и слушают внимательно,
Он же царствует вещами и страсти им утишає,-
Так и на море бурхання и гук западаються, скоро,
Поверхность всю осматривая под розпогодженим небом
Вожжи пуская, мчится батюшка на колесах покорных.

Уставшие тяжело, енеяни стремятся поскорей достичь
Берега и к лібійського почвы лодки привлекают.
В суходоле глубокая впадина есть там и остров
Против нее, и уютная гавань, образуемая ими.
Волны морские не доходят залива, в остров разбившись;
Скалы отовсюду ее обступают, двумя утесами
В небо спинаючись грозно, и широко воды погожие
В тени их покоятся. Леса по шпилях зеленеют,
Облитые солнцем, а судьбы затененный гай протянулся.
Взглянув просто - пещера тусклая под нависшим камнем.
В ней источники журкотливі и ступеньки в скалах природные,
Нимфам - дом. I судам не надо там цепью железным
Берега браться, ни скривленим якорем дна добывать.
В заводе те и вступает Эней с семью кораблями -
Все, что осталось ему, и, тоской по суше
Пойняті, сразу же на берег выскакивают люди троянские,
Корни все надбережне укрывая измученным телом.
Здесь шонайперше Ахат, раздобыв из кремня искру,
Письмом сухим подхватив ее и пищи добавив,
Из того запаса вскоре костер живет раскладывает.
Другие выносят Церерине зерно, водой попсуте,
И многообразно к нему орудия, и, что предоставляется
До употребления, сушат в огне, и мелющие в жерновах.

Той же порой Эней на взгорье получается; на море
Смотрит он вдаль осматривает, где не увидит
Гонимого ветром Антея, фрігійські лодки-двоєрядки,
Капия или Каїкову оружие на руле высокой.
Ни лодки! И вот - примечает он - трое оленей
На побережье блуждают, а дальше весь род их пасется,
Длинной в жизній долине растянувшись ген-ген чередой.
Здесь он остановился, и лука берет, и стрелу прудколетну
На тетиву накладывает, взяв ее от Ахата.
Целит сначала в трех вожаїв, что их рога ветвистые,
Словно деревья, растут; а потом, взбудоражив весь род,
Стрелами гонит в рощу густолистий и лук оставляет
Только тогда, когда семеро дюжих зверей показніших
Упали на землю, к судов троянских числом дорівнявшись;
Потом идет к причалу, и охотничью добычу паює
Между лодками, и вина, что добрый Ацест нагрузил
На корабле, когда они остров Трирогу оставляли,
Тоже раздает, и братчикам горькую тоску развлекает:
"Друзья, и чей же опытные вы в приключениях скорбящих!
В худшей беде выносливые! Пройдут и эти опасности.
Знаете Сціллине вы сумасбродство, и скалы певчие
Видели вблизи, и камень Циклопа в вашей памяти
Еще не прошел... Верните себе звагу, а отчаяние и тоску
Далее женіте. I лишения любо когда пригадаєм.
Сквозь разнообразные несчастья и крайности все несметные
В Лацій простуєм теперь, где мир и господа спокойная
Нас дожидает, где Трою предназначено нам обновить.
Итак, крепитесь и сердцем к лучшей судьбы готовьтесь".

Так говорит и сам, не выходя из мук и тревоги,
Светом надежды горит, и с болью сердечной таится.
Те же, принявшись себе возле блюда, пир уряджають.
Оббілувавши оленей и потроха весь повиймавши,
Здесь вырезают куски сочные, вставляют на рожна,
Там котлы вынесли медные, костры разводят,
Блюдом потом подпитывают силы: простершися в травах,
Лакомятся давним вином, дичь потребляют отборную.
А как удовлетворенно голод и набок одсунуто пищу,
Друзей утраченных образ в теплых словах поновляють;
Страх и надежда приходят по очереди: то видят живыми,
То кажется,- погибли и зова уже не услышат.
Сам же Эней боговірний оплакивает слишком Оронта,
Тяжело вздыхает над судьбой Амика, тоскует по Счету,
И непреодолимым Гией, и непобедимым Клоантом.

Пиршество кончалось, когда из верховины эфира
Глянул Юпитер на море парусно-крылатое, на земле
И побережья, на разные народы, и в небе остановившись,
Божеские зори свои задержал на Лібійському царстве.
И как заботы такие вращал он в сердце, к нему,
Нежная и грустная, сверкающими слезами зрошаючи глаза,
Так удается Венера: "О ты, что делами смертельных
I несмертельных издавна владаєш и мечешь перуны!
Что мой Эней мог причинить против тебя такого,
Что сделали троянцы, что столько уже потерпели бедствия
Рады Италии и, бесталанные, покоя не найдут?
Ты же нам подал обет, что в упливі времени увидим
Мы знакомитих мужей от крови и племени тевкра,
I преодолеют они суша и море подведут.
Сейчас же какая новость обет твою заступила?
В жалібному упадке Трои, в темных развалинах
Я утіщалась, что Судьба немилость старой откупит,-
Сейчас же те же несчастья гонят побежденный народ мой
Снова,- и где ты положил, о царь, конец бедственностью?
Мог же Антенор, с давления данайської оружия пробившись,
Без опасности в залив пройти Иллирийскую - и дальше
В царство Лібурнів и устья Тімава-реки обойти,
Что, впадая громко с гор девятью течениями,
В море спешит, и рокоче, и орошает плодородные луга.
Там осадил он Патавію-город и усталым тевкрам
Дал пристанище, людям туземным имя оставив,
И, успокоив оружие троянскую, почил тихомирно.
Мы же породіння твое, что небо нам волиш одкрити,
Потеряв вновь корабли, на растерзание единой (о горе!)
Данные навек и разлучены с краем своим Итальянским.
То нам возмездие за нашу набожность? I жезл новейшее?"
И, посміхнувшися, отец богов и людей творец
Глазом повел, что объединяет непогоду и небо ласкавить,
I приласкал дочь, ей в ответ сказав:
"Бесполезное тремтиш, Цітереє. Нерушно стоит твоего рода
Судьба обещана. Город увидишь и мур Лавінійський,
Суженый с предку веков, и до верхних зрение запровадиш
Мужественного сердцем Энея. И слово мое твердое.
Сын твой (скажу я тебе, раз забота тебя беспокоит,
И таинственно грядущее с свитков судьбы прочитаешь),
Сын твой Италию наполнит борьбой, и народ воинственный
Покорит себе, и обычаи уставить, и стены соорудит.
А как на царстве Латинском третье пройдет ему лето
И как в третий раз пройдет зима по здоланню рутулів,
Отрок Асканий, что сейчас ему предоставляется Іула
Имя (так же Ілом не называться ему, как нет Илиона),
Тридцать больших кругов годовых будет потом
I с лавінійського города жилище свою королевскую
Перенесет к прочной орудием и Длинной Альбы.
Триста ей лет царствовать и славиться родом троянским,
Пока царевна-жрекиня, от Марса самого беременна,
Илия в мир не появить своего порождіння двойного.
Здесь под покровом рыжей волчицы скормленном гойно
Ромул підгорне свой род, и Марсовым муром окружит,
I на свое имено нарече его римским народом.
Этим уже я не кладу реченців и границы не нахожу,-
Власть судил без конца. И даже Юнона напасна,
Что неустанно моря, и суша, и небо беспокоит,
Сердце одмінить свое и будет со мной лелеять
Римлян, властителей мира, зодягнене тогой племя.
Так постановил я. Времена довершаться - и придет час,
Что колено Ассаракове славные уярмить Микены,
Фтию и Аргос подбитый заставит себе служить.
I родился в славном роде Цезарь,
На Океане мощью известный, а славой в звездах -
Юлий, на имя наследственное Іула-царя жених.
Радостно встретишь его, как, дарами Востока роскошный,
Вступит в небо, и будут его в молитвах поминать.
Возраст злагідніє тогда и войны в беспамятства сгинут,
Веста, и Верность днедавня, и Рем, и Квірін единогласно
Будут права вставлять. I плотно на засов железный
Возьмутся ворот Несогласия: внутри же лютая Ненатлість
Сядет на оружии одинокая и, вся спижевими узлами
Туго связанная, в ярости бесполезной забьется, заскиглить".
Так сказал он и Маїну поросль с высот посылает,-
Чтобы и земля, и Картагіни свіжопоставлені стены
Не отказывали гостеприимства тевкрам, и властная Дидона
Их приняла в свои владения. I несется звістовник,
Веслами крыльев гребя. И вот он в крае Лібійськім
Действует по слову владыки, и оставляют пунійці
Давнюю свою неподатливість. Особенно царица приголубит
В сердце своем тихомир'я и ласковую искреннюю доброжелательность.

А боговірний Эней, целую ночь потеряв в думах, ;
Скоро рассвет сошел благодатный,- принимает выйти
I разглядеть кругом, в которых побережий прибила
Их непогода, и кто здесь насельником - зверь или человек,
Чтобы по розвідинах друзьям все рассказать поподробней.
В гуще кромешной, во впадине отвесных скал
Судна свои укрывает, затененные рощей дремучим.
Сам же трогается, Ахата единого взяв с собой.
На плечах две большие копья с поконеччям железным.
Здесь ему иметь навстречу с середины леса выходит,
Девы спартанской образ и наряды взяв на себя,
Или тракіянки пол Гарпаліки, что лошадьми правує,
Опережая в гон шаленім ветры прудкобіжні.
Наручные лук за плечами у нее - обычаю охотничьим;
Кудри дано произвольном ветровые; голые колени;
Одежду волнистую подвязано туго узлом незыблемым.
Говорит она: "не видели Ли вы, в юношество отборное,
Где-то ненароком сестренки моей, что здесь заблудилась -
С сайдаком и пятнистой шкурой рыси на плечах,
Может, где вепря напав неситого, криком гнала?"
Так прочитала Венера, и сын ответил ей Венерин:
"Никакой я из твоих сестричек не слыхал и не видел,
Дево! Не знаю твоего величание. Лицом - несмертельное,
Не о человеке звістує твой голос, ты, наверное, богиня!
Кто ты, сестра Аполлона или нимфа которая богоравная,
Будь милосердна и горя бремя одпусти нестерпучий.
Под какими небесами, в какой стороне пробуваєм -
Нам расскажи! Потому, не видя людей, не зная края,
Блудимо здесь, бурунами морскими и бурями биты:
Гойні жертвоприношению за то от десницы моей увидишь!"

Говорит Венера: "О нет! Я такой не достойна уважения:
Так повелось у нас, в тірійок,- при оружия ходить
И пурпурный на икрах высокий котурн шнуровать,
Царство ты видишь Пунійське, тірійця Агенора город;
Земли же относятся лібійцям, в оружнім боя непреодолимым.
Власть в руках у Дидоны, что из города тірійського вышла,
Деверя обид избегая. Долгая то повесть, много
В ней путаницы - я только верхом пересмотрю с тобой.
Звался Сіхеєм ее муж, и был самый богатый
В фінікіянах. Искренне любила его горемычная
С первого дня, как ее, непорочную, честного брака
Отец отдал. Царем же в Тири был брат молодого -
Пигмалион, из всех наземных злейший преступника.
Скоро между ними распря возникла, и брат нечестивый
Втайне убил опрометчивого лезвием коварным Сіхея
Край алтаря, засліпившися золотом, и невестки
Брак споневажив; и долго таил нанесенные обиды,
Выдумки плел и тщетными надеждами сводил Дідону.
И вскоре в вещем сне перед ней появилась
Тень непохована. Сведя лицо бледное, дивоглядне,
Раскрыла ей храмовую тайну, и грудь пробитые
Ей показала, и воочию явила злочинство царево.
Советует покинуть край и убегания свое приспішити,
А на подмогу в дороге показывает сокровище тайный,
Пристально укрытый - неизвестного серебра и золота кучи.
Поражена тем, общество себе подбирает Дидона.
Все, кого ужас, и ненависть, и ярость к царю соединили,
Сходятся. На корабле, что в городе в то время подоспели,
Сносят сокровища и грузят. И вот уже плывет по морю
Пігмаліонове золото. Женщина все то довершила.
Так и добрались до края, где сейчас стоят исполинские
Стены и сносится гордый новой Картагіни замок.
(Землю купили, и Бирса славном почвы имя -
Сколько воловою шкурой можно было охватить).
Но кто же вы и с которых побережий сюда заблудились,
Откуда и куда ваш путь пролегает?" И так на тот запрос
Отвечает Эней в глубоком вздохе сердечнім:

"О, если бы я рассказал ед самого начала, богиня,
И когда бы ласка твоя о тяготы наши послушать,-
Веспер раньше бы замкнул небеса и день упокоил.
Нас от старинної Трои,- как только до вашего уха
Славное имя донеслось Троя,- по длинных блуканнях
Буря свавольна прибила до этих побережий лібійських.
Я - боговірний Эней, что пенаты вырвал у врага,
Взяв на свой корабль, и славой вознесся к небу.
Течения в Италию я, к своего рода, что происходит
От громовладця самого. В море Фрігійському имел я
Двадесять судов, и мать-богиня мне помогала,
Едва одна семериця от Эвра и волн заціліла;
Сам я, забытый, изнемог, блуджу в пустыне лібійській,
Гонимый из Европы, от Азии гонимый". И дальнейшей жалобы
Не предположила Венера и так ему в дело впадает:

"Кто бы ты не был, но думаю я, что в опеке небесной
Ты живешь, когда ты тірійських жилищ подступил.
Далее простуй, пока дойдешь царициних славных порогов.
Знай, что твое общество и судна твои спаслись
I до безопасных заливов с ветерком ходовым заворачивают -
Не зря же меня гадания родители научали!
Глянь, как эта стая лебедей кричит в воздухе, веселая,-
Их ед етерних высот Юпитеров птица, залетев,
В чистом небе вспугивал, а сейчас, в ключ развернувшись,
Те упали наземь, а эти - где им сесть, ищут.
Как они, избежав беды, сильными крыльями хлопают!
Как в воздухе очерчивают круг, ячать и поют!
Так и твои корабли, и твоя удаль троянское
Или на котвах становится, или направляется к причалу.
Смело же дальше иди, куда тропа твоя заворачивает".

Сказала - и отвернулась. И здесь зарожевіла шея,
Амброзіальне волос пахнуло тонким ароматом,
Шата короткая опала вниз: в походке и осанке
Настоящая богиня вдруг объявилась. И сразу же обладатель
Мать познал и словом тоскливым вслед отозвался:
"Зачем, жестокая, гнусной статью ошукуєш сына
Ты неотступно? Почему бы я не мог твоих рук прикоснуться,
И говорить к тебе, и голос услышать правдивый?"
Так сетует и шаги свои направляет в город.
I путникам Венера заслона дает из тумана;
Словно плаща из густого воздуха на них набрасывает,
Чтобы не заметил никто, и обиды никто не подействовал,
И на пути не задержав вопросом о цели и дорогу.
Исправив то, направилась к Сафу своего и, веселая,
Пышную дом свою повітала, где сто ее храмов
Сносят кадила сабейські и свежими цветут венками.

Далее идут путники, куда их тропа призывает,
И вскоре становятся на холме, над городом царит,
Имея замок напротив себя грозный оборонительный.
Чудом удивляет Эней на сооружение такую - между землянок,
Чудом удивляет городским бруковицям, и воротах, и людям.
Пристально работу взялись тірійці: те стены возводят,
Чтобы прикончить крепость, подкатывают глыбы камнях,
Другие для собственных жилищ обозначают грунта бороздой,
Третьи суды вставляют, сенат и правительства высокие,
Гавань углубляют там, а здесь фундамент выводят
Для театральных сидений, и просто в камне дикім
Повирубали колонны - будущей сцены покрасу.
Все то работу пчелиный напоминает: где-то в начале
Щедрого лета, в лучах солнца, по лугах зеленых,
Играет пчела молодыми роями, или ароматный
Мед запасает и нектаром полнит тесные каморки,
Или прибыль собирает от вновь прибывших, и трутней
Племя ленивое от полных уже сот одганяє.
Труд и движение - и дышит медом щільник ароматный.
"О счастливы! У вас уже городские стены вырастают",-
Говорит Эней, и кровли с вершины холма осматривает,
I, окутанный туманом, спускается (вещь невероятная!)
В живое человеческое сердце, никому из людей не заметен.

Тінявий гай зеленел посередине города, где, говорят,
Пуны, ветрами и борвієм гонимые, как вышли на берег,
Сразу же признаку себе одкопали - ту лошадиную голову,
Что показала Юнона-царица, звістуючи городу
Славу громкую в боях и надолго благоприятное счастья.
Здесь и поставила храм величественный Дидона Тірійська,
Щедрый дарами и доброй мощью Юноны богатый.
Окованные медью лестница вздымалась: медные дверные косяки
Падали в глаз, и медью бляховані двери скрипели.

Здесь, в святом роще, новость неожиданная гонит
Сомнение и ужас; здесь впервые Эней начинает лелеять
Ясную надежду, и уверенность - что беда пройдет - находит,
Так же возле храма, ожидая на царицу и каждое украшение
Просматривая пристально, удивляясь судьбы и счастью
Города нового и отдав дань митцевому таланта
И трудолюбия, видит события вдруг іліонські -
Битвы, что гомоном славы в широких мирах прозвучали:
Здесь и Приам, и Атрід, и Ахилл обоим ненавистен.
I остановился Эней: "есть Ли где страна, Ахате,
Место на земле, где бы тягот наших не знали?
Вот он, Приам! Еще есть награда за честь и достоинство,
Есть еще на свете слеза и к подвигам человеческих уважение.
Не потерпай же: эта слава предвещает тебе спасение!"
Сказал, и глаза питает на марнім німім рисовании,
Тяжело вздыхает, и катятся слезы неудержимым потоком.
Здесь ему видно, как, лавой став вокруг Пергаму,
Граї назад подаются; нажала молодежь троянская;
Там одступають фригийцы: гонит их Ахилл шеломенний.
Немного оподаль на глаза ему наворачиваются белые
Резові шатра, тот лагерь, в первом сне неподвижный,
Что резней Тідід кровавый его запустошив.
Грекам достались лошади горячие: еще и корма не успели
Отведать троянского, ни в Скамандрі напиться.
С другой стороны летит в бою обезоружен Троил,
Несчастный мальчик, ставший к борьбе с несравненным Ахиллом.
Лошади несут его - он же в телеге откинулся навзничь,
Вожжи держит, а кудри черные метут поле битвы;
Копье обернулся, и острие дорожный розкреслює порох.
Далее троянки идут, розметавши по плечам волосы,
К алтарям неумолимой сердцем Паллады, и пеплум
Ей на жертву несут, и в отчаянии бьют себя в грудь -
Дева же сидит на престоле и взгляд от них одвернула.
Далее бездушного Гектора третий раз Ахилл (ахиллес)-победитель
Круг Илиона волочит, чтобы потом за золото 'ддати.
Тяжкий стон вырывается из сердца Энею, скоро
Видит он друга забитого оружие, и тело вояцьке,
I невооруженные руки Приама, с мольбой простерты.
Он замечает себя среди давления ахаїв чільніших,
Шики пришельцев с Востока и Мемнона черного панцирь;
Видит округлые щиты - амазонок ряды несметные;
Пентезілея ведет их к бою, грозная, воинственная,
I, золотым пояском подвязав обнаженные груди,
С мужчинами она не боится соревноваться с оружием.

Пока троянец Эней осматривает картины дивочні,
Пока стоит и німує, віддавшися весь созерцанию,-
До постройки царица идет, несравненная на красоту,
А вслед за царицей отборного вицвіт юношества.
Как на Евротовім берегу или в горах Цінтійських
Водит Диана танец, и отовсюду к ней прилинуть
Хоры легкие Ореад. Она же сайдака перебросит
Через плечо и двинется, самая высокая из олимпийских богинь,-
Что за радость тогда вповиває Латонине сердце!
Так и Дидона сияла красотой и шла в средоточие
Труда и призвала всех к городу будущего браться.
Перед дверью богини, под крышей высокого храма,
Села на троне она, в оружному кругу вояцькім.
Суд вирікала, законы заводила и между людьми
То постановлением, то жребию раскладывала работы.
Тут неожиданно видит Эней, как в стечении народа
Мужественный Клоант, и Сергест, и Антей к святыне поступают
С другими тевкрами, что налітна на просторищах моря
Буря схватила и в стороны их розімчала далеки.
Пораженный чудом, остановился. От радости и опасности
Разволновался Ахат. I горят желанием пожать
Дружескую руку, и тяжело беспокоятся дальнейшей мигом,
Затаив чутье, с туманной следят обслони,
Судьба которая встретила путешественников, где остались
Их корабли, и для чего сюда прибывают? Так же тлумом
Сходятся от кораблей и храм виповняють мольбой.
Едва зашли под своды, и дано им слово держать.
Іліоней, старейший из всех, начинает ласково:
"Ты, царица, что по милости Юпитера здесь осадила
Царство и народ непокорный соединяешь себе правотой!
Мы - побежденные троицы, всеми наблукавшись морями,
Молим тебя: не давай наших судов на добычу огневі!
Сжалься над народом набожным, спізнай наше горе смертельное.
Мы не пустошити землю лібійську сюда заблудились
И не собираемся черным грабежом лодки нагрузит:
Нет, в побежденных сердце от тех зазіханнів далекое.
Есть сторона - Гесперійською греки ее прозывают,-
Древняя страна, прославленная войском и плодородной почвой,
Люд енотрійський ее поселил - и новые поколения
Стали, по имени своего предводителя, итальянцами называться.
Вот куда мы направлялись.
И неожиданно бурю поднял Орион дощовитий
И, на отмели нас ошалілим Австром угнав,
Солью морской одолел нас, на скале погнал непрохожі;
Только часть пловцов к вашему почвы прибилась.
Но... какой у вас народ? И какая сторона предполагает
Подобный обычай? Гостеприимство чужая здешним побережьем.
Оружие звенит, не дает и на край суши ступить.
Пусть вы людей и смертельную их мощь держите в презрением -
Не пренебрегайте богов, на добродетель и грех пам'ятливих.
Был у нас царь и государем Эней, что никто и не сравнялся
С ним справедливостью, вооруженной мощью и духом набожным.
Если предначертано сейчас ему спастись и пьет он
Дыхание наземного мира и с тенями еще не бродит,-
То не опасуйся: не пожалеешь, что ты учинила
Услугу нам перед другими. Есть в Сицилии царство,
Оружие, города и владыка Ацест от троянской крови.
Только позволь корабли к берегу нам привлечь,
Деревья взять в лесу и весел себе настрогать -
И как нам дано царя и братства своего дождаться,
Радостно мы попливем в Италии, в латинскую землю.
Как же, обладателю тевкрів, тебе не судился спасенье,
I простелились нурта над тобой, и сгинул Іул наш,-
Мы отправимся назад, к Сіканського моря, до поселков,
Откуда к вам прибыли - до вождя и зичливця Ацеста".
Іліоней закончил, и гомоном общим отозвались
Все дарданіди.

Слегка лбом поникающие, коротко говорит Дидона:
"Тевкры, одкиньте заботу и страха в сердцах не держите.
Трудности наши и царства непостоянство мне набрасывают
Мероприятия те негостеприимные, то чуткое границ бодрствования.
Кто же общества енейців и кто Илиона не знает
Мужественных бойцов? I осады с неслыханно жестоким пожаром?
Ведь не к краю сердца здебелілі в груди пунійських,
И не слишком от нас одвертається живительное солнце!
Или к Гесперії двинетесь вы, на Сатурнові нивы,
Или к Ацеста-вождя, к Эрикса гор пожаданих,-
Вас я пущу беспрепятственно и видам все потребности,
А пожелаете в царстве этом остаться со мной,-
Город, который в настоящее время строится, ваше. Выходите на берег!
Трой или тірієць - никакой у меня одміни не будет.
О, когда бы сам с этим же южным ветром сюда подоспел
Ваш защитник Эней! По всему побережью пошлю
Верных гонцов и самые дальние границы велю обыскать -
Чей же бродит где-нибудь в лесах или по поселках человеческих?"
До глубины розворушені словом, Ахат и набожный
Отец Эней поривались давно уже мглу разорвать;
Здесь, к Энея обратившись, храбрый Ахат отозвался:
"Сын богини, которая в твоем сердце всплывает определение?
Видишь, ничто не пропало, и братчики все вернулись,
Только нет одного, что на глазах у нас поглотило
Море взволнованное. Случилось - как мать тебе сказала!"
Едва проговорил, как темное облако, разлитый вокруг,
Вдруг прорвался и в чистом небе развеялся легко.
Растаял Эней перед народом и, весь озаренный сиянием,
Был ветвями к богу подобный: ведь мать Венера
Кудрям сына красоты предоставляла, и юности отблеск
В лицах ему зарожевів и звагою исполнились глаза.
Кость так різьбярева рука оздобляє слоновую,
Так в красном золоте серебро и мрамор ясніють,
I, неожиданный, так к царице и к человеческому сбора
Он прибегает: "Я с вами, не надо пошуканок. Вот я,
Троєць Эней, спасенный с волны Лібійського моря,
Ты же, о единственное, что глубоко болью троянским болієш,
Что - не добитых данаями, на суше и в море
Полной чашей горя напоєних, голых, голодных -
Нас господи и до царства своего прилучаєш! Невмоготу
Нам, о царица, нельзя кому бы не было из троянцев,
В мире разбросанных, достойную благодарность тебе уложить.
Пусть несмертельные тебе (когда есть награда набожным
И когда праведное сердце в почете еще пребывает)
Гойно за то отдадут. В каком же роде блаженном
Ты із'явилась? Которых ты родителей развеселила собой?
Пока до моря будут всплывать реки, пока в долинах
Пройдет тень от шпилей, а в верхним небе
Зари питаться будут,- имя твое и добродетель
Пойдут со мной на все мои дальнейшие дороги". Сказал,
I подает Ільйонеєві правую, левую Серастові
(Мужественного давит Клеонта и мужественного Гию приветствует).

Образ героя первое Дідону поразил финикийскую,
Потом - его несчастье. И так она вещает устами:
"Сын богини, которая тебя судьба сквозь те опасности
Гонит? И сила которая до суровых стран привлекает?
Ты же тот самый Эней, что Дардана крови - Анхізу
Мать Венера на мир привела возле вод Сімоенту?
Тевкра я знала когда-то, как он к Сідону приходил
Из родного края изгнанником, чтобы царство новое раздобыть
Из подспорьем Бела; а отец мой Бел, звоювавши
Кипра богатого нивы, всю землю ту имел в обладі.
С ранних еще лет по знаку мне тяготы вашего царства,
Слава троянская, и ты, и пелазгов цари воинственные.
Даже и тогда враг іліонян хвалой подносил,
Ростком сам от троянского пня превозносился охотно.
Итак, воинство, и вы розгостіться в нашем доме.
Вот, и я, бедствиями опытная, долго терпела,
Пока богово позволили эти берега осадить.
Горя потерпев, нуждающимся учусь и сама помогать".
Сказала. И одновременно Энея ведет к дворцу,
Упоряджає жертвоприношению бессмертным богам одновременно;
А обществу на берег приказывает сейчас послать
Двадцать быков и сотни крупных щетинястих кабанов,
Сотню молодых ягнят и хорошо упитанных маток,
Щедрые дары праздничного дня.
Учта тем временем роскошная готовится в царских покоях;
Под высоким сводом украшение неслыханная сияет:
Ковры тканые красуются везде багрецем самым дорогим;
Серебряная утварь столы обтяжає; в золотых кубков
Видно резные деяния родителей и поступки многочисленных
Витязей от древнейших начатков пунійського рода.

Отец же Эней - неспроможен без сына найти покоя -
Говорит Ахатові идти к причалам и все рассказать
Сыну, и самого привести к пунійського стены
(Все о Аскания нежно заботится папина мнение).
Говорит он также принять дары, что в руине троянской
Из огня вынес - золотого плаща в художественной отделке
I дорогое покрывало, акантом шафрановым тканое,-
Наряд Гелены-аргів'янки (как из Микен знакомитих
К нечестивого брака в дальний Пергам спешила,
Ей же от матери Леди досталось то в подарок),
Жезл взять велит, носившей когда-Илиона,
Старшая из Пріамових дочерей, и жемчуга разок многоцінний,
I диадему с двойной игрой камней и золота.
I к лодок спешит Ахат - доконать повеление.

А Цітерея тем временем обдумывает новый замысел,
Мероприятий других берется: чтобы, фигура свою отменив,
Вместо Іула, Купідін тотчас приступил к царице,
I подарки отдал, и любовью высушил ей кости.
Ей грезились измена. Тірійського слова двусмысленность
I неуемная Юноны злобность тревожат ей сердце.
I, невпокійна, к сыну крылатого так говорит:
"Сын мой, владо моя, что единственный в целом мире
Стрелы Тіфоєві отца богов и вождя презираешь,
Сын, к тебе прибегаю, к бессмертной силы твоей.
Знаешь ладно, как твой брат Эней, блуждая морем
Вдоль берегов негостеприимных, познал всю ярость и ожесточенность
Сердца Юноны; ты сам болел над моим бедственностью.
Сейчас же Дидона его финикиянка ласковым словом
Искренне у себя держит. И Юноны боюсь я, что может
Все отменить: не стерпит она такого поворота!
Вот я и думаю, на хитрости взявшись, огонь разжечь
В сердце Дидоны, чтобы даже богини оно не корилось
I к Энея любовью большим, как я, прив'язалось.
Как постичь того - послушай моего научання.
Царственный мальчик Асканий, забота моя дорогая,
Родительской воле покорный, идет к сідонського города
I подарки несет, от пожара и волн насытились.
Сном окутав его, на Цітеру возьму его дальнюю
Или в храме укрию своим на горе Ідалійській,
Чтобы догадаться не мог он и нам стать препятствием.
Ты его образ возьми на единую сутки - и, мальчишки,
В другой подобии мальчишеской царицу мне обманешь.
I к сердцу тебя, звеселившись, обнимет Дидона
Среди пира звонкого, по вспененным кубком Ліея,
Как начнет занимать и цілунками ласкать обильно,-
Ты ей огонь потайной навій и трутизну коварную".

Матери слову повинуется Амор, и свернул свои крылья,
I выступает, веселый, Іула ходу переняв.
Мать Венера на ресницы Аскания сон супокійний
Сводит, и, нежно на теплом лоне своим прижав,
К Ідалійського роще относит, и там в майоранах
Ласкает тонким ароматом и затінком кроет сладким.
Вот уже путь к Тірійського замка шествует Купідін
И подарки несет под Ахатовим руководством определенным.
Как же пришли к дворцу, Дидона уже под навесом
На дорогих коврах посреди пира сидела.
Входит отец Эней, за ним общество троянское,
I на простелених тканях пурпурных места занимают.
Слуги появляются, корзины с хлебом и воду разносят
I полотенца подают с коротковолосої шерсти.
Пять десятков служанок мечутся по царских покоях,
Наготовляють на стол и о очаг заботятся пенатам.
Другие, сто юных девушек и сто мальчишек-одногодків,
Блюда на стол подают и ставят резные кубки.
Сила также и тірійського люда собралось в покоях
И на приглашение царское легло по тканях красочных.
На подарки Энея любуются, сына Іула
Сносят хвалой лицо лучистое и язык лицемерную,
Палли удивляются и покрывалу в желтых акантах.
Слишком же несчастная, на жертву рокована згубі будущий,
Сердца и жадных глаз насытить не может царица,
В восторге от подарков и странной отрока красоты.
Он же в объятия Энею упал и на шее повисла;
А успокоив отца мніманого сердце горячее,
Идет к царице. И она ласкает его взглядом и сердцем,
И прижимает к груди, и греет: не знает Дидона,
Что это за бог против нее звитяжить. А он, не забыв
Ацідаліїних слов, начинает захитувать память
О мужчине, завзявшися наполнит живой любовью
Душу дрімливу, немую и давно відзвичаєне сердце.
Вот и наступил покой за пиром. Столы отодвигают,
Чаши большие составляют и цветами их коронуют.
Гул пошел в покоях - и присінки катят эхом
Голос далеких разговоров. Уже своды разное сияет
Лампами; уже факелы темноту ночную разгоняют.
Говорит царица подать ей кубок тяжелый, самоцветный,
Золотом красный, что пил его Бел и все Белове предки,
I виповняє вином. И тишина становится под крышами:
"Отцу Юпітере! Ты, что обычаю гостеприимным соединил нас!
Пусть в веселье этот день проходит троянцам прибывшим
I фінікіянам - пусть и потомки его помнят.
Вакхова радость, Юнонина пожалуйста, тривай же над нами!
Вы же, в тірійці, приветствуйте свое общество банкетное!"
Сказала и пролила над столами каплю присвятну.
Затем устами полуприкрытой коснулся кубковых венец,
Бітії передала - припросила, и он неліниво
Выпил вспененную чашу и блеснул дном золоченым.
Клонится кубок по очереди. А длинноволосый Іопа
При золоченой кітарі Атлантову песню заводит,
Повествует о пути місяцеву и трудности солнца,
Откуда звери, и человек, и пламя откуда, и ливень,
Откуда сльотливі Гиады, Арктур и обе Упряжки,
И через что зимнее спешит к волн Океана
Солнце, и что мешает ночам затягиваться дольше.
Плещут раз тірійці, и гости троянские - за ними.
А злополучная Дидона, віддавшися длинном разговоре,
Ночь пересиживает, крайне упиваясь ядом любви.
Стремится ли она за Приама, за Гектора стремится узнать;
Что это за оружие (спрашивается) имел сын Авроры могучий,
Что за кони были в Диомеда и мощь - у Ахилла.
"Нет, от самого начала, гостю, теперь расскажи нам,-
Вещает она,- о підступство данаїв, и лишения Трои,
I о блуждания свое многотрудне. Потому что вот уже седьмое
Носит морями тебя и всеми суходолами лето".




Из книги второй (в. 199-227)





Тут неожиданно друга, грізніша событие заходит
I на обеспокоены наши сердца бременем налегает.
Лаокоонт, новоизбранный жрец моревладці Нептуна,
Именно колол молодого быка в жертву святочную.
Видим: по тихому морю две змеи плывут гигантские
Со стороны, где Тенед лежит (рассказываю вам - и вздрагиваю!),
I, изгибаясь упруго, к берегу рядом идут.
Грудь у обоих среди волн поднимаются; гребные кровавые,
Снесены грозно, стоят. Хвосты за собой в жмуры
Волну собирают, и кругами вьются огромные хребты.
Пенится море и плещет, соленое... На берег выходят,
Кровью и пламенем глаза горят, зловещие, несытое,
I языки ворухливі облизывают пасть шипящее.
Все мы наутек через, смертельно-бледные, а они на пылкого
Лаокоонта идут и, сначала детей обвинувши,
Душат обоих молодоженов в свитках тугих тесных,
Ядовитым Зубом в тело упиваясь им неокріпле.
Потом его самого, что на помощь им бросился оружием,
Яростно хватают и вяжут узлами. И вот уже дважды
Состояние обвинули ему и, шею покрытым чешуей
Телом сжав, вздымаются ген над его головой.

Он же, руками упершись, зря узлы рассекает,
Кровью и черной везде трутиною по телу облит,
Нечеловеческие Крики, страшные до зрение поднимает высоких,
Словно тот рев, что жертвений бык выдает недобитый
Край алтаря, отрясаючи с себя топор неопределенной.
Змеи же оба, свое довершивши, ползут к святыне
Всевышнего замка и там, под крышей священным Паллады
Защита находят, под кругом щита, у ног несмертельным.




Из книги пятой (в. 835-871)





Темнота ночи уже достигала середины неба;
Тяжело гребцы устали и, обессиленные, бросили весла
И на помосте мулкім, и по рядам твердых заключались.
Только в бозе, как Сон легкокрилий с эфира ясного
Промозглым воздухом летит и ночные туманы разворачивает.
Так, Палінуре, он несется к тебе, зловещие призраки
Он насылает на зрение твой... Он сел он на руле высоко,
Образ Форбанта приняв, и с словом к тебе удается:
"Язідів сын, посмотри: сами волны следят за тебя,
Ровно так дышит воздух,- настал час покоя.
Голову ты прихили, дай отдохнуть натруженным глазам,-
Я вместо тебя посижу, за волной и морем присмотрю".
Едва подводя ресницы, усталый говорит рулевой:
"Что мне советуешь, Форбанте? Неужели же я довірюсь чудовищу?
Или ты думаешь, я не знаю волны лицемерного моря?
Как поручу ей Энея; опытный старый кормчий,
Мало я видел беды от погожим неба и моря?" -
Так одмовляв он, спокойно и крепко держался кормила
И не одводив глаз ед зрение на высоком небе.
Взял Легкокрилий тогда веточку, обмочену в Полете
И мощью снотворною Стикса напоенную, и лоб старого
Тихо обвіяв. Сразу же по хилому телу разлился
Непобедимый спокойствие; сомкнулись опытные глаза.
Снявшись вверх тогда и на лодку упав свысока,
Бог отрывает руль и сбрасывает стерничого в море,-
Напрасно кричал Палінур, бесполезно в друзей умолял спасения;
Бог легкокрилий, как птица, взлетел и исчез в воздухе.
Мирно тем временем плыли корабли по широкому морю.
Мирно дремали гребцы, обеспечены словом Нептуна,
I приближались уже к бескетів Сірен, до тех белых
Скал зловещих, густо засеянных костьми мореходців,
I зачували издалека, как бухает море о камень...
Глянул на баранке Эней и увидел: нет Палинуро!
Сел к рулю и повел свой корабль по темрявих волнах,
Тяжело вздыхая и проливая слезы над недолей вторая:
"В Палінуре, для чего довіривсь ты небу и морю,
Будешь лежат, непохований, ты на песках неизвестных".