Интернет библиотека для школьников
Украинская литература : Библиотека : Современная литература : Биографии : Критика : Энциклопедия : Народное творчество |
Обучение : Рефераты : Школьные сочинения : Произведения : Краткие пересказы : Контрольные вопросы : Крылатые выражения : Словарь |
Библиотека зарубежной литературы > М (фамилия) > Мерфи Уорен > Рождения Дестроєра - электронная версия книги

Рождения Дестроєра - Мерфи Уорен

(вы находитесь на 3 странице)
1 2 3 4 5 6


но кивнул, вспоминая технику падения в дзюдо: упасть с перекатом и хлопнуть вытянутыми руками по поверхности, на которую падаешь, чтобы рассеять силу удара при падении.
- Все это надо забыть, - сказал Чиун. - Вместо того чтобы падать как кукла, будем учиться падать как поролоновая губка для мытья посуды.
Они подошли к матов.
- Вот, например, айки-до. Это простое и чистое оборонное искусство, искусство, которое позволяет избежать увечья и вернуться в бой. Дзюдо является системой прямых линий; айки-до тяготеет к круга. Брось меня через плечо.
Встав перед Чіуном, Римо взял его за руку и легко перекинул через плечо. По законам дзюдо Чиун должен был упасть, перевернуться и ударить рукой по матам, чтобы нейтрализовать энергию падения. Вместо этого Чиун свернулся в воздухе клубком, упал, прокатился по матах и оказался на ногах лицом к Римо - все это одним движением.
- Вот почему ты будешь учиться. Хватай меня позади.
Римо подошел к Чіуна со спины и обхватил его на уровне груди, прижав руки к туловищу.
В дзюдо есть несколько способов уйти от такого восторга.
Все они силовые. Можно затылком разбить лицо нападавшего; можно вернуться на пол и локтем ударить его по горлу; ударить каблуком по лодыжке; резко нагнувшись вперед, схватить нападающего за лодыжки, рывком выпрямиться - противник повержен.
Чему-то из выше перечисленного Чиун делать не стал.
Римо решил прижать старика сильнее и попробовать сделать ему больно. Он почувствовал, как Чиун вздрогнул, как напряглись его мышцы. Старик взял Римо за запястье и ровным, неторопливым движением спокойно развел его сцепленные руки: ...на дюйм, на два и - в стороны! Чиун вернулся, нырнул Римо под мышку и молниеносным броском швырнул его на мать.
Ошеломленный, Римо сидел, мотляючи головой.
- А перекатиться после падения? - спросил Чиун.
Римо с усилием поднялся на ноги.
- Как, черт возьми, вам это удалось? Я же сильнее!
- Это правда, но твоя сила очень редко бывает направлена по прямой из одной точки в другую. Она обычно распыляется по разным направлениям. Я просто сконцентрировал свои незначительные силы в "саика тандэн" нервном центре в области диафрагмы, а затем отправил их через предплечья наружу. Я могу осилить десять, а тебе и двадцати человек не будут препятствием - если, конечно, овладеешь этой техникой. А ты овладеешь ею.
Тренировка продолжалась.
Через три дня Чиун сказал:
- Довольно айки-до. Это оборонное искусство и не твой профиль. Перейдем к атаке. Мне сказали, что времени у нас остается мало. Надо торопиться.
Они двинулись к столбам, которые стоят в углу зала, для отработки ударов. Пока они шли, Чиун объяснял:
- На Востоке существует множество видов рукопашного боя, ориентированных на атаку. Все они хороши на определенном уровне исполнения. К сожалению, у нас нет времени на все. Поэтому остановимся на найуніверсальнішому - каратэ.
Они стояли внутри квадрата, созданного четырьмя столбами для отработки ударов, которые имеют форму буквы "Y".
Чиун продолжал:
- Легенда говорит, что каратэ родилось много лет назад, когда жестокий правитель одной из провинций Китая отобрал у крестьян, которые находились под его властью, все оружие. Дхарма, основоположник учения дзэн, живший именно в те времена. Он понимал, что его народ должен иметь что-то, чтобы защитить себя. И он созвал людей к себе.
Не переставая говорить, Чиун закрепил на трех столбиках по дюймовой сосновой доске.
- Дхарма обратился к народу и сказал, что всем нужно учиться защищать себя. "У нас отобрали ножи, - сказал он, - поэтому преобразуем каждый палец в чем..."
Молниеносным движением Чиун выпрямил руку и нанес по первой доске прямой удар кончиками пальцев. Со стуком упали на пол две ее половинки.
- И Дхарма сказал: "У нас отобрали дубинки - так превратим в дубинки наши кулаки..."
При этих словах Чиун ударом кулака розщепив следующую доску.
Чиун остановился перед третьим столпом:
- У нас отняли копья - так пусть же каждая рука станет копьем! - произнес Чиун и напряженная раскрытая ладонь, которая действительно напоминает копье, разбила надвое последнюю доску. Чиун на минуту задержался перед пустым столбом, сделанным из цельного бруса десяти сантиметровой толщины. Он сделал глубокий вдох.
- И сказал Дхарма: "Превратим руки в мечи!"
Последние слова Чиун почти выкрикнул на резком выдохе. Со звуком винтовочного выстрела ребро ладони Чіуна столкнулось с брусом. Столб зашатался и упал, перерубаний на высоте метра от пола. Чиун вернулся к Римо.
- Такое искусство открытой ладони, что мы называем "каратэ". Ты его освоишь.
Римо поднял перерубаний брус и посмотрел на покрытый друзками торец. Что же, Чиун поражает, с этим нельзя не согласиться. Что может остановить этого человечка, если ему взбредет в голову начать убивать всех подряд? Кто сможет противостоять его ужасающим рукам?!


РАЗДЕЛ ШЕСТНАДЦАТЫЙ.

Занимаясь с Чіуном айки-до, Римо узнал о существовании и расположение болевых точек на человеческом теле. Из многих сотен только шестьдесят, по словам Чіуна, могут быть реально использованы. Поражение лишь восьми из этих шестидесяти влечет за собой немедленную смерть.
- На этих восьми мы и сосредоточимся, - объявил Чиун.
Вернувшись в спортивный зал после обеда, Римо обнаружил двух кукол в человеческий рост, закрепленных на пружинах. На них была надета белая борцовская форма и нанесены красные точки: на висках, на адамовом яблоке, в области солнечного сплетения, в районе почек, у основания черепа и на спине, где, как он узнал впоследствии, расположенный седьмой позвонок.
- Как каратист держит руку, нанося удар? - спросил Чиун, усідаючись на мать перед куклами, и сам ответил: - Для всех ударов существует один исходное состояние ладони...
Он повернул руку ладонью вверх и выпрямил пальцы.
- Большой палец нужно "свести" как боек пистолета. При этом в предплечье должно ощущаться напряжение, словно бы оттягивает кисть назад. Она, в свою очередь, вызывает напряжение в мизинце. Он выдвигается вперед. Указательный, средний и безымянный пальцы должны быть слегка согнуты в последней фаланге, а ладонь в целом - чуть вогнутая.
Придав кисти соответствующего состояния, Чиун велел Римо прикоснуться к его предплечье: на ощупь оно оказалось похожим на туго натянутый канат.
- Твердость достигается не усилием, а натяжением мышц, - объяснял Чиун.
- Именно натяжение, а не сила превращает руку в страшное оружие.
Подойдя к кукол, они начали разучивать удары ладонью: справа, слева, ниже, выше... И снова, и снова.
Римо с удивлением обнаружил, что его ладонь практически не чувствует боли от соприкосновения с набитыми обрезками канатов чучелами.
Чиун остановил Римо:
- Не нужно стараться, чтобы удар проходил внутрь. В каратэ нет проникающих ударов. Есть только шлепок, контакт.
Из кармана делай Чиун достал коробку спичек.
- Зажги, пожалуйста, - попросил он.
Римо вытянул вперед руку с зажженной спичкой. Чиун вернулся к огонька лицом, поднял руку к плечу и одновременно с резким выдохом открытой ладонью нанес удар сверху. В тот момент, когда, казалось, что ладонь вот-вот коснется огня, Чиун вернул ее и отдернул. Огонек спички метнулся за вакуумом, созданным ладонью Чіуна. Спичка погасла.
- Таким и должен быть движение руки каратиста при ударе - резким и не инерционным, - пояснил Чиун.
- Я вообще-то не собирался тушить спички, - заметил Римо. - Вот ломать доски - другое дело. Сколько нужно для этого отучиться?
- Нисколько. Ты легко справишься с любой доской. Но всему свое время. Продолжим тренировки.
По настоянию Чіуна, Римо провел еще несколько часов, тренируя удары на куклах. Ближе к вечеру они перешли к другим состояниям ладони при ударе. Основное состояние, узнал Римо, назывался "шуто" - ладонь-меч. Рука в таком состоянии может находиться, не уставая, хоть целый день.
Если слегка прогнуть руку с вытянутыми пальцами в запястье, получится рука-поршень - "шотей". Шотей применяется для ударов в подбородок или в горло. "Хіракен" - почти то же самое, но три средние пальцы согнуты сильнее. В таком состоянии рука подобна лопасти весла.
- Прекрасно для ударов по ушам. Почти всегда приводит к разрыву барабанной перепонки, - объяснял Чиун.
Если руку-меч сжать в кулак, то получится "тетсуї" - рука-дубинка.
- Есть и другие состояния, - сказал Чиун, - но пока достаточно и этих. Когда ты научишься при ударе направлять свою силу в руку или ногу, то поймешь, что ее можно передавать и через предметы. Любая вещь в твоих руках станет смертоносным оружием.
Чиун показал Римо, как лист бумаги превратить в кинжал, а простые канцелярские скрепки - в дротики.
Трудно сказать, почему еще он успел бы научить Римо, если бы один раз, в три часа ночи, в комнату, где жили Чиун и Римо, не постучали. Вошел охранник и начал что-то шептать на ухо старику.
Чиун склонил голову в знак согласия, а потом кивнул Римо, что, хоть и проснулся, но лежал неподвижно.
- Следуй за этим человеком, - сказал Чиун.
Поднявшись с циновки толщиной в соломинку, Римо надел сандалии. Охранник чувствовал себя не в своей тарелке, находясь в одной из комнат спец подразделения. Увидев, что Римо направляется к нему, парень попятился. Римо кивком предложил ему указывать дорогу.
Шагая по мощеной дорожке вслед за охранником, Римо пощулився - холодный ветер с залива насквозь продувал тонкую ткань рубашки. Ноябрьский месяц заливал моторошнуватим светом темные корпуса санатория. Римо пытался задерживать дыхание, чтобы справиться с холодом, но, пока они дошли до административного здания, он уже похлопывал себя руками, пытаясь согреться.
Охранник был одет в толстую шерстяную куртку, застегнутую на все пуговицы, которую он не расстегнул, даже когда они вошли в здание и поднялись на лифте на третий этаж. По дороге их дважды останавливала охрана: сопроводительное предъявлял пропуск. Странно, подумал Римо, как это я раньше не замечал, что в позах стражей отсутствует равновесие? Ребята стояли совсем неправильно, держали руки так, что, казалось, напрашивались на захват и бросок через себя. Римо отметил также, что для подготовленного человека проникнуть сюда не составило бы особого труда. Они оказались перед дубовой дверью с массивной медной ручкой. На дверях висела табличка: "Посторонним не входить". Охранник остановился:
- Дальше мне нельзя, сэр.
Римо понимающе буркнул и повернул круглую ручку. Двери открывались наружу, а не в комнату. Римо машинально отметил толщину филенки и решил, что эти двери пистолет не возьмет. Разве что "магнум-357".
За столом из красного дерева, опершись на него, стоял худощавый человек в синем купальном халате и відсьорбувала что-то из чашки дымящегося. Его взгляд был устремлен в темноту за окном, где поблескивал залитый лунным светом залив.
Римо закрыл за собой дверь. Нет, их даже "магнум" не возьмет.
- Меня зовут Смит, - сказала, не оборачиваясь, человек за столом. - Я ваш начальник. Чаю хотите?
- Нет, - буркнул Римо.
Не меняя положения, Смит продолжал:
- Вы уже знаете почти все, что вам может пригодиться. Допуск на оружие вам оформлен. В триста седьмой комнате вас проинструктируют относительно каналов связи и явок. Все, что попадет к вам в руки с Фолкрофта в письменном виде, подлежит немедленному уничтожению. В сто второй получите одежду. Ярлыки - калифорнийские. Деньгами вас обеспечат. Документы будут на имя Римо Кебелла.
Все это Смит произнес таким тоном, словно зачитывал список фамилий в ведомости.
- Вы теперь независимый репортер из Лос-Анджелеса, так будет удобнее. Впрочем, вам решать. Действуйте по обстоятельствам. Тренировки пока закончены. Мы дали бы вам больше времени, но...
Римо молча слушал. Не думал он, что вот так придется отправляться на первое задание. А, с другой стороны, почему бы и нет?
Человек продолжал бубнить:
- Ваша задача - ликвидировать человека, находящегося в данный момент в Джерси, в больнице "Ист-Гудзон". Он сегодня выпал из окна. Скорее всего, его оттуда выбросили. Допитайте и уничтожьте. Каких-либо специальных препаратов для допроса не будет нужно. Если он еще жив, то вам все расскажет сам.
- Сэр, - перебил Римо, - а как мне встретиться с Маклірі? На первое задание мы должны были идти вместе.
Смит опустил глаза.
- Встретитесь в больнице. Именно его вам и надо будет ликвидировать.
В Римо перехватило дыхание, он відхитнувся.
- Выхода нет. Его надо убрать. Маклірі при смерти и сильно мучается. Неизвестно, что он может наговорить под действием лекарств, в бреду...
- Может, похитим его? - выдавил из себя Римо.
- И куда мы его денем?
- Туда же, куда и меня.
- Слишком рискованно. По документам он был пациентом Фолкрофта. Нам уже звонили из полиции. Это прямая ниточка к нам. Один из наших людей, врач, пытался внушить полицейским, что Маклірі не совсем психически здоров, и сейчас, насколько известно, полиция склоняется к тому, чтобы прекратить следствие, списывая все на попытку самоубийства.
Смит покрутил чашкой. Наверное, что-то попало в чай, подумал Римо.
- Если он еще жив, ваша задача - узнать, какую информацию удалось Маклірі собрать о Максвелла. Этот Максвелл - ваша задача номер два.
- Кто это?
- Мы не знаем. Насколько известно, он предоставляет платные услуги гангстерским синдикатам Нью-Йорка. Сфера его деятельности - убийства. Но как, где и когда он действует - неизвестно. Нужно с ним покончить, и как можно скорее. Если в течение недели вам это не удастся, не пытайтесь связаться с нами. В этом случае нам, вероятнее всего, придется прикрыть лавочку здесь и перебраться в другое место.
- А я?
- Есть два пути. Первый - продолжить поиски Максвелла, но это на ваше усмотрение. Второй - на некоторое время осесть на дно где-нибудь в Нью-Йорке. Читайте раздел частных объявлений в "Нью-Йорк Таймс". Если нам понадобится выйти с вами на связь, мы опубликуем объявление. Вместо подписи
- крест, символ КЮРЕ.
- А если мне все-таки удастся выполнить задание?
Не оборачиваясь, Смит поставил чашку на стол.
- Если уберете Максвелла за неделю - будем работать дальше. В этом случае - отдыхайте и следите за объявлениями в "Таймс"... С вами свяжутся.
- Откуда брать деньги на жизнь?
- Возьмите с собой столько, сколько считаете необходимым. При следующем контакте получите еще. - Смит скороговоркой назвал телефонный номер. - Пользуйтесь им только в случае крайней, повторяю, крайней необходимости. По этому номеру вы сможете связаться со мной ежедневно с 14.55 до 15.05. Только в это время.
- Не понимаю, почему я должен уйти на дно, если не выгорит дело с Максвеллом? - не удержался Римо. Он не мог не задать этого вопроса: события развивались для него слишком стремительно.
- Мы меньше всего заинтересованы в том, чтобы в один прекрасный день вы появились в Фолкрофт. Ну, не получится с Максвеллом. Одно задание, один подпольный штаб, это, в конце концов, не так важно. Главное - сохранить тайну КЮРЕ. Поэтому так важно ваше задание по Маклірі. Он, повторяю, связующее звено цепочки, которую необходимо прервать. В случае неудачи, - тут его голос дрогнул, - придется избавляться и от вас... Другого выхода у нас, учтите, не будет. Если проговоритеся - тоже. Я сам это сделаю. Маклірі находится в госпитале под именем Джексона Франка. У меня все. До свидания.
Человек вернулся, вроде бы собиралась протянуть на прощание руку, но передумала и скрестила руки на груди.
- В нашем деле не стоит заводить друзей. Кстати, старайтесь прикончить Маклірі скорее, хорошо?
Глаза Смита были покрасневшие, отметил Римо и направился в комнату триста семь.


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Два следователи из управления полиции Ист-Гудзона поднимались в бесшумном лифте дома-башни "Ламоніка" на частный двенадцатый этаж.
Тишина в кабине действовала угнетающе, и оба молчали. Сержант Грувер, пузата человек с погаслою сигарой в зубах, наблюдал за номерами этажей, зажигаются поочередно. Его напарник Род, известный среди коллег в Управлении по расследованию убийств под прозвищем "Худой Род", скользил карандашом по страницам в черной записной книжке.
- Он рухнул, как минимум, с девятого этажа, - произнес Род.
Грувер что-то проворчал в ответ.
- Говорить он не может.
- А ты бы смог, если бы свалился с девятого этажа? - спросил Грувер и потрогал рыхлым волосатым пальцем отполированную до блеска панель лифта. - Ни черта он скажет, его и в больнице-то не довезут.
- Но он сначала еще мог говорить, я сам слышал, как он что-то сказал одному из тех, кто тащил носилки.
- Слышал, слышал... Відв'яжися ты от меня! - Кровь бросилась Груверу в лицо. - Слышал он. Ну и что? Мне вообще все это не нравится. Слышал он!
- Чего ты на меня орешь? - закричал Род. - Я, что ли, виноват, что мы обязаны теперь допрашивать владельца "Ламоніки"?!
Грувер смахнул пылинку с полированной панели. Вместе с Ридом они работали уже почти восемь лет, и оба прекрасно знали о глупую, если не сказать опасное, репутацию этого дома.
Этом здании с роскошными апартаментами самое место было в одном из лучших районов Нью-Йорка, но его почему-то выстроили в Ист-Гудзоне. Двенадцати этажный дом приносил городу налоги с четырех с половиной миллионов долларов, в которые оценивалась дванадцятиповерхівка. Своим существованием башня "Ламоніка" поддерживала баланс муниципального бюджета, снижая налоги горожан. Это была одна из многих причин, по которым власть в городе уже почти десять лет принадлежала той политической партии, которая пользовалась поддержкой владельца великолепного белого дома, что поднимался над трехэтажным убожеством, которая облепила его основу.
Мэр города издал обязательную к исполнению всеми полицейскими инструкцию, согласно которой патрульный полицейский автомобиль должен был круглосуточно курсировать вокруг башни. Кому-то из полицейских не разрешалось входить в дом без разрешения мэра. Полицейских, кроме того, обязывали отвечать на вызовы, которые выходили из дома, на приоритетной основе.
Если господин Норман Фелтон, владелец дома, который занимает все двадцать три комнаты на двенадцатом этаже, обратится в полицию, управления полиции Ист-Гудзона обязано было немедленно оказать ему содействие, известив предварительно мэра, сразу узнавал, может он лично сделать что-нибудь для господина Фелтона, известного своей щедростью в делах политических.
Грувер потер панель лифта рукавом пальто, отступил на шаг и полюбовался работой. Блеск!
- Ты должен был сначала позвонить мэру, - сказал Род. Лифт остановился.
- Должен, должен... Его дома не было! Что ты ко мне привязался?!
Круглые щеки Грувера снова покраснели. Последний раз убедившись в том, что панели лифта возвращен ее прежний безупречный вид, он ступил на пушистый темно-зеленый ковер фойе. Двери лифта закрылись. Обернувшись, Грувер заметил, что кнопки вызова лифта не было.
Он подтолкнул Рида локтем. Единственным выходом из фойе теперь были белые двери с глазком в центре, без ручки, с петлями, забранными внутрь.
Хорошо освещенное фойе напоминало тюремную газовую камеру с той разницей, что здесь не было даже проема, через который в сосуд с кислотой бросают таблетку, что вызывает смертельную реакцию.
Но это беспокоило Рида меньше всего.
- Мы даже шефу не позвонили.
- Замовчиш ты или нет? - огрызнулся Грувер. - Заткнись, а?
- Нам может здорово влететь, это уж точно...
Грувер сгреб в кулак широкие синие лацканы Рида и проговорил шепотом:
- У нас нет другого выхода! Там, внизу, лежало тело. Не бойся, я знаю, как обходиться с этими богачами, все будет нормально. И шеф нам чего-нибудь не сделает. Закон на нашей стороне. Все будет хорошо.
В ответ Род только с сомнением покачал головой.
Грувер постучал в дверь - звук вышел глухой, как и должно быть, если стучать костяшками пальцев по металлу. Сняв шляпу, он подтолкнул локтем Рида: снимай, мол, свой, чего ждешь? Род спрятал блокнот и послушался немой советы старшего по званию напарника, который нервно жевал угасшую сигару.
Дверь бесшумно отъехали влево, открыв взору полицейских, одетого в черное, высокого и импозантного дворецкого.
Грувер перепрошуючим тоном сообщил, что им не хотелось беспокоить господина Фелтона, но обстоятельства... На тротуаре перед башней "Ламоніка" была обнаружена человек, вероятнее всего выпала из окна одной из квартир.
Пристально посмотрев на Грувера и Рида, которые вдруг почувствовали себя неуютно, дворецкий произнес:
- Прошу вас.
Помещение, в котором они оказались, размерами напоминало банкетный зал. Полицейские даже не заметили, как за их спинами бесшумно сдвинулись двери. Раскрыв рты, полицейские рассматривали п'ятнадцятиметрове панорамное окно, полуприкрытое бельем роскошных портьер. На всю длину боковой стены (боковая стена) раскинулся шикарный диван, обитый дорогой кожей. Комната была освещена мягким рассеянным светом скрытых ламп, как в художественном салоне. Стены были увешаны картинами в стиле модерн. Их заметны, радующие взгляд, рамы подобно стражам, сомкнули вокруг полицейских сплошное кольцо цвета, напоминая, что теперь они были совсем в другом, несхожому на Ист-Гудзон мире.
Дальний угол занимал концертный "Стейнвей". Мраморная простота линий роскошных кресел - не мебели, а произведений искусства - гармонировала с остальными убранство комнаты. Через огромное окно было видно красноватые блики заходящего солнца на боках пассажирских лайнеров, стоящих в нью-йоркском порту.
Грувер тихонько присвистнул. Он вдруг пожалел, что не дотелефонувався таки к шефу. Сигара во рту вдруг превратилась в немой укор его плебейском происхождению. Пришлось засунуть ее - зжованим концом вперед - в карман плаща.
Род тем временем машинально запихивал блокнот все глубже и глубже в шляпу.
Наконец вернулся дворецкий.
- Джентльмены, господин Фелтон примет вас. Прошу вас следовать за мной и воздержаться от курения.
Едва дворецкий открыл дверь кабинета, как Грувер понял, что сделал большую ошибку. С людьми такого калибра ему не приходилось сталкиваться в Ист-Гудзоне, хотя он знал и мэра, которого помнил еще обычным адвокатиком, и самого модного в городе врача, который погубил как-то спьяну ребенка.
Одетый в кашемировый халат мужчина, который сидел в кресле вишневого дерева с тоненькой книгой на коленях, принадлежал к другой породе людей. Безупречно подстриженные сивувате волосы, казалось, підсвічувало благородные и сильные черты его лица. Взгляд голубых глаз был неподвижно спокойный.
От него исходила аура элегантности и величия. Казалось, что одним своим присутствием он облагораживал сплошь уставленные книгами стены. Он был таким, каким должен быть, но, к сожалению, не бывает настоящий мужчина.
- Господин Фелтон, - объявил дворецкий, - эти джентльмены из полиции.
Господин Фелтон кивнул, позволяя дворецкому впустить полицейских в кабинет. Слуга поставил два кресла неподалеку от колен Фелтона. Справа от него стоял полированный дубовый стол, за ним - портьеры задернуты.
Господин Фелтон снова кивнул, отпуская дворецкого. Внутренне поерзав, Грувер и Род присели на краешки стульев.
- Очень сожалеем, сэр, что пришлось вас побеспокоить, - выдавил Грувер.
Господин Фелтон сделал одобрительный жест рукой.
Грувер пововтузився на кресле. Его брюки вдруг показались ему мятыми и тесными.
- Даже не знаю, с чего начать, господин Фелтон.
Слегка наклонившись вперед, седовласый джентльмен благосклонно улыбнулся и тихо произнес:
- Говорите, не стесняйтесь.
Грувер кивнул на черный блокнот в руках Рида.
- Час назад перед этим домом была найдена человек. По характеру повреждений мы предположили, что он выпал из окна одной из квартир.
- Вы хотите сказать, что кто-то видел, как он летел, - спросил Фелтон тоном, что больше соответствует утверждению, чем вопросу.
Грувер дернул головой, как человек, который внезапно нашла лазейку там, где ее не должно было быть.
- Нет, нет. Кто не видел, как он упал. Но нам уже приходилось видеть таких, как он, жертв падения с высоты, и я, прошу прощения, почти уверен, что он выпал из окна именно этого здания.
- Не могу с вами согласиться, - произнес благородный домовладелец.
Род окончательно смял свой блокнот. Горло Грувера уподібнилося тротуарові в летнюю жару. Он собрался было возразить, но Фелтон жестом остановил его.
- Не могу согласиться, поскольку я твердо уверен в этом. В этом доме есть несколько семей, которые приглашают в гости кого попало. Перед тем, как сдать квартиру в этом доме, мы достаточно тщательно изучаем личность будущего клиента, но вы как профессионалы должны понимать, что в любой кому нельзя быть уверенным до конца. Скорее всего, этот человек прыгнула именно с одной такой квартиры... - тут Фелтон склонил голову, как бы собирая силы, и пристально посмотрел в глаза Грувера, который непрерывно моргал - ...или, прости меня Господи, его выбросили из окна.
Фелтон посмотрел на томик стихов у себя на коленях:
- Понимаю, каким ужасным вам это может показаться. Подумать только, отнять человеческую жизнь! Но, знаете, это иногда случается.
Если бы от этого не зависела их дальнейшая карьера, то и Грувер, и Род, конечно же, расхохотались бы. Раскрыть двум полицейским такую тайну! Сообщить, что в грешном мире существуют убийцы и жертвы! Но что можно ждать от изящного, рожденного в рубашке миллионера, который отгородился от реальности окружающей жизни томиками стихов?
Фелтон продолжал.
- Час назад я вышел на балкон подышать. Я видел, как он летел с балкона восьмого этажа. Я позвал дворецкого, и мы немедленно отправились туда. Но квартира уже давно пустует. Мы кого-то в ней не застали. Если этого несчастного выбросили из окна, то преступник успел скрыться. Я, конечно, собирался немедленно известить об этом, но был так взволнован... Пришлось вернуться сюда, чтобы немного успокоиться. Какой ужас!
- Да. Мы понимаем, как это для вас тяжело, сэр! - сказал Грувер.
- Так и есть... - согласился Род.
- Ужасное и страшное событие, - продолжал Фелтон. - Подумайте только, что преступник, который выбросил этого несчастного из окна... если, конечно, его действительно выбросили... живет в этом доме.
Фелтон посмотрел полицейским в глаза.
- Я вынужден просить вас об огромной услуге. Я уже сказал об этом Биллу, и он согласился со мной.
- Биллу? - спросил Грувер.
- Да, Биллу Далтону. Мэру Далтону.
- Ах, да, конечно, - сказал Грувер.
- Так вот, этот человек на улице. Погибший.
- Он еще жив... - сообщил Грувер.
- Правда?
- Пока что жив, но мучиться ему осталось недолго. Он в тяжелом состоянии.
- Ужасно, ужасно. Впрочем, это может помочь делу. Очень прошу вас, выясните как можно быстрее, кто он и откуда. Если возможно, сегодня к полуночи. Мы хорошо осведомлены о прошлой жизни наших квартиросъемщиков и, может, сможем обнаружить какую-то связь.
Грувер кивнул:
- Мы уже начали обычную процедуру расследования.
- Пусть она станет большим, чем обычная процедура, и ваш труд будет вознагражден.
Грувер выставил вперед пухлые руки с толстыми пальцами, будто отказываясь от второй порции клубничного торта.
- Нет, что вы! Нам чего не нужно, мы очень рады...
Груверу не удалось закончить. Фелтон вынул из томика стихов два конверта.
- Внутри вы найдете мою визитную карточку. Прошу вас позвонить, как только что-то выяснится.
Выпроводив полицейских, дворецкий вернулся и сказал:
- Можно было просто навешать им лапши на уши. Очень тебе надо еще и взятки им давать.
- Какие взятки, лопух! - Фелтон поднялся с кресла, швырнул книгу на стол и потер руки.
Дворецкий пожал плечами:
- Что я такого сказал, босс?
- Ладно, Джимми. Я что-то нервничаю немного.
- Чего это вдруг?
Фелтон бросил на Джимми холодный взгляд, повернулся и подошел к портьер, что закрывали ведущие на балкон двери.
- Откуда он взялся?
- Что?
- Ничего, Джимми. Налей-ка мне чего-нибудь!
- Правильно, босс. И мне тоже.
- И тебе.
Раздвинув портьеры, Фелтон вышел в сумерки опускались на балкон двенадцатого этажа башни, которая поднималась над Ист-Гудзоном благодаря его, Фелтона, попыткой.
Носком белой бархатной туфли сгреб землю, высыпалась из перевернутой бочки с пальмой, подошел к краю и, опершись на алюминиевую ограждение, вдохнул чистый воздух, принесенное ветром с Гудзона.
Здесь, наверху, воздух был чист. За каждую из кирпичей этого дома, который поднял его сюда, где дул прохладный свежий бриз, заплатил он, Фелтон. Здесь не было копоти, не то, что на Восточной окраине, там, за рекой. Толпы народа, уличные торговцы, заводы, матери, которые кричат на своих детей, если, конечно, матери были дома. Когда Фелтон был мальчишкой, его мать редко бывала дома.
Иногда она все-таки приходила. Ночью. Проснувшись от шлепка по спине, он видел мать и чувствовал алкогольный перегар. Почти всегда за ее спиной маячил силуэт мужчины, который стоял в дверях, вырисовывался в свете лампы из коридора. Более мужчине стоять, собственно, было нигде: квартирка крошечная. Одна комната. Одна кровать, которое надо было освободить.
Мать подталкивала его к двери, крича: "Да ведь подушку то оставь!" Приходилось оставлять и устраиваться на полу возле двери. Зимой он брал с собой пальто.
Тогда они тоже жили на последнем этаже. Но на Делансі-стрит верхний этаж был самым низким ступенью социальных лестниц, даже если твоя мать не была шлюхой. На Восточной окраине лифты были не в почете.
Иногда она еще и запирала дверь изнутри, и утром нельзя было прошмыгнуть в квартиру, чтобы надеть куртку, почистить зубы и умыться. В школу он приходил грязный после ночевки на полу, с непричесанными волосами. Но кто из одноклассников над этим не смеялся.
Один как-то раз попробовал... Норман разобрался с ним за помощью отраженного горлышка бутылки - "розочки" в переулке возле школы. Его противник был почти на голову выше, но Фелтона это когда не волновало: слабые места были у всех, и в больших они были большие, вот и все. Легче попасть палкой или камнем. Или "розочкой".
До четырнадцати лет Фелтон уже дважды побывал в детской исправительной колонии. Не миновать бы и третьего раза, и один из мамкових клиентов улегся, оставив в штанах кошелек. Зайдя в комнату, чтобы умыться, Норман прихватил кошелек и улизнул. Ему это было не впервой, но столь богатый улов попался ему впервые. Двести долларов.
Это было слишком много, чтобы делить с мамой, и Норман Фелтон последний раз спустился по грязным ступенькам и вышел на улицу хозяином своей судьбы.
Удача пришла не сразу. Двухсот долларов хватило только на две недели. На работу четырнадцатилетнего мальчика, хотя он и утверждал, что ему семнадцать, кто брать не хотел. Он попытался было втереться в доверие к букмекеров *, но даже они не хотели брать курьером несовершеннолетнего.

* Букмекеры - маклеры спортивного тотализатора (лотереи), чья деятельность в США запрещена законом, (Прим. ред.)

Последний пятачок пошел на "хот-дог". Объедая булку вокруг сосиски, откусывая по маленькому кусочку, чтобы продлить удовольствие, Норман брел по Пятой авеню. Впервые в жизни ему было страшно.
И тут он столкнулся со здоровенным мужиком, что, пятясь, выходил из подъезда. Остаток вожделенного бутерброда полетел на тротуар.
Не помня себя от злости, Норман бросился на невольного обидчика, но прежде, чем он нанес второй удар, на него бросились два молодчики-бугаи...
Он очнулся в большой кухне, полной прислуги. Симпатичная женщина средних лет, сплошь увешанная драгоценностями, вытирала ему кровь с лица.
- Ну, ты, парень, нашел, с кем связываться, - сказала она.
Норман моргнул.
- Отличное зрелище ты устроил перед моим домом.
Норман оглянулся вокруг и увидел столько красивых женщин, сколько ему не приходилось встречать за всю жизнь.
- Что, девочки, - спросила женщина средних лет, - не на того парень напал, а?
Девочки засмеялись в ответ.
- Только не рассказывай кому-то, с кем вскочил на улице, - сказала женщина.
- А мне и никому рассказывать, - ответил Норман.
Недоверчиво улыбнувшись, женщина покачала головой.
- И неужели никому?
- Никому, - повторил Норман.
- А где ты живешь?
- Да тут, недалеко.
- А точнее?
- Точнее - там, где можно устроиться поспать.
- Не верю я тебе, парнишка, - сказала женщина и снова вытерла ему лоб.
Вот так Норман Фелтон начал свою карьеру начал в самом модном и дорогом публичном доме Нью-Йорка. Он стал любимцем девочек. Сама мадам доверяла ему деликатные поручения. Он умел держать язык за зубами. И главное - он быстро соображал.
Позже Норман узнал, что человек, которая лишила его остатков сосиски с булочкой, была никем иным, как самим Альфонсо Дегенерато, вожаком рэкетиров Бронкса.


ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

- Все они только и мечтают, мистер Морокко! - говорил всегда Норман, зная, что это "железная" пятерка.
- Все-то ты, парень, знаешь, - смеялся в ответ Морокко.
Затем мистера Морокко нужно было провести наверх, к Нормы или к Кэрол. Спускаясь вниз, Фелтон представлял себе все, что будет дальше.
Наибольшие трудности составил первый этап. Мистера Морокко надо было разбудить. На это уходило от двадцати до тридцати минут. Ключ к потенции Морокко был, судя по всему, спрятанный где-то в его голове. После этого девочка с огромным трудом доводила начатое до конца. В ее стоне не было даже грамма фальши, правда, это были стоны натуги, а не экстаза.
Затем нужно было восторженно расхваливать мужские способности Морокко. Мадам объясняла, что именно за это он и платит. Если точно соблюдать описанной последовательности, то за ночь от Вито Морокко можно было достать пятьдесят долларов.
Девочки говорили, что он рэкетир, но не простой "бык". На этом много не заработаешь. Все, что должен был делать Морокко, это перевозить деньги из одного места в другое и не раскрывать рот. Он был мешком для перевозки денег. Он ни разу потерял даже цент, ни разу даже сказал слово о свой бизнес.
Морокко работал на Альфонсо Дегенерато, "папу" рэкетиров Бронкса. Время, перешептывались девочки, он возил по сто тысяч долларов.
Норман время от времени выполнял различные поручения мадам. Он наблюдал, запоминая все увиденное. Он знал тайны многих клиентов, не только адмирала из Вашингтона, платил большие деньги за то, чтобы одна из девочек танцевала перед ним голая, посыпая адмирала пудрой.
Один священник требовал, чтобы его непременно били плетьми. Кому-то не хватало и двух женщин сразу, а кого-то не возбуждали даже двенадцать. Бывали клиенты, страдали от одиночества, бывали испуганные.
Случалось выполнять и поручения клиентов. Встретить женщину и провести туда-то; получить сверточек и отвезти. Плюс поручения и указания мадам. Обеспечить Дейзи пудрой. Когда не называть мистера Джонсона по имени. Мистер Фельдштейн очень ценит тех, кто кланяется, приветствуя его.
Он был любимчиком мадам. "Мужем управляют яйца, желудок и страх. Сперва он чувствует страх, потом голод. И то, и другое проходит, и он сразу бросается на то, что предлагаю я" - утверждала она.
Норман делал вид, что внимательно слушает, хотя давно уже понял, что мадам не права.
Человеком руководит его "я". Гордыня сильнее смерти, сильнее голода, сильнее сексуального влечения. Гордыню можно выбить из человека только силой. Оставь человека в покое, и он всегда предпочтет гордыни над чувственным восторгом. Сначала она, потом - все остальное.
Норман видел это в Джонсоне, в Фельдштейні, в Морокко. Он видел это и в блестящих пуговицах адмирала. Мужчины слабы, тщеславные и склонны к самообману. В этом же была и слабость мадам, что он и не задержался доказать.
Когда Норман проработал у мадам уже три года, и ему исполнилось семнадцать лет, она поинтересовалась:
- Ты спал когда-нибудь с женщиной?
- Ага.
- Какой же это из наших девочек повезло?
- Никакой. Свою я нашел не здесь.
- Почему так?
- Ваши девочки - грязь. Спать с ними - все равно, что окунуться в выгребную яму.
Она закинула голову назад и выпустила клекочучий, пробираючий душу напівсміх-напівлемент, который лишил ее сил и заставил в изнеможении прижаться к лампы, рядом с которым она сидела.
Но, увидев, что Норман даже немножко не чувствует вины и совершенно не смущаясь, она перестала хохотать и закричала:
- Мотай отсюда к чертовой матери! Убирайся, крысиное семя! Я тебя вытащила из дерьма, убирайся прочь!
Кухарка попятилась в сторону, подальше от разгневанной хозяйки. Одна из девочек, которая вошла зачем-то на кухню, в изумлении замерла на месте: мадам впервые на любой чьей памяти плакала...
А рядом тихо улыбался Норман, мальчик на посылках.
Да, он победил, но остался без работы. Образования у него практически не было, так же как и денег. То же что он выиграл?
В тот промозглый ненастный вечер Норман Фелтон вышел на улицу с сорока пятью долларами в кармане и с планом в голове. Нужно было выжить любой. Если он не выживет, тогда смерть. Одним жизнью станет меньше. Но его жизнь не дешевле других. Да что там "не дешевле" - гораздо дороже, ведь жизнь-то это - его, Нормана, жизнь.
И вот, выходя как-то из публичного дома, Вито Морокко, который ни разу в жизни потерял "посылку", Вито Морокко, мускулистый человек, что стрелял только в "десятку", встретился с отставным посыльным.
Дело было в узком переулке, ведущем от черного хода на улицу. Проход существовал специально для того, чтобы клиенты могли приходить и уходить незаметно.
В этом проходе и стоял Норман Фелтон.
- Мистер Морокко! А я уже потерял надежду вас найти!
- Я слышал, что тебя поперли, парень, - сказал в ответ Морокко, что немедленно насторожился, услышав фразу "потерял надежду". И только тут Норман понял, до чего же огромный был Вито. Рука Морокко даже на секунду не оставляла карман. Один холодный взгляд карих глаз - и от решимости Нормана осталась примерно половина. Изуродованные шрамом губы скривились в улыбку.
- Что тебе надо, парень? Пятерку?
Влажный воздух в холодном проходе вдруг показалось душно тяжелым. Норман нащупал в кармане полоску металла. Такая маленькая! Взгляд Вито переместился на карман Фелтона. Сейчас или никогда.
- Нет, мистер Морокко, мне нужно гораздо больше.
- А, - сказал Морокко, чья карман відстовбурчувалася чем-то.
- Ага. У меня есть план, как мы с вами можем заработать целое состояние.
- "Мы"? К чему тут ты, парень?
- Вот к чему: я в этом доме многих видел. Но таких, как вы, больше нет. Я знаю ну уж сто девчонок точно, что с ума сходят без этого дела. А подходящего мужика - попробуй найди. Им нужен такой, который умел бы обслужить по первому классу. А я, между прочим, не раз слышал, как девчонки говорили, что они бы стали вам платить, а не наоборот, чтобы только заполучить вас в постель.
Вито улыбнулся. Взгляд холодных карих глаз потеплел. Рука расслабилась и начала выбираться из кармана.
- Итак, мистер Морокко! Мадам вас отдает только тем, что лучше всех работают, ну, в награду, понимаете? Поэтому я вас всегда отводил к новой, той, что этого больше заслужила.
- Да неужели? - усомнился Вито.
- Клянусь вам! Поэтому я и придумал: буду сводить вас с женщинами, они будут вам здорово платить, а я - доставать свои двадцать процентов.
Вито захохотал. Заплясали шрамы на губе, в тусклом свете переулка засверкали золотые коронки на зубах. Вынув руку из кармана, Морокко поднес ее ко лбу и сдвинул шляпу на затылок.
- Ну, ты, парень, даешь! - сказал Вито. - Молодец, здорово придумано, но у меня есть... - Вито Морокко, тридцати семи лет, главный курьер "синдиката", не закончил фразы... Он не мог ее закончить, потому что в его горле торчало лезвие опасной бритвы.
Хлынула кровь. Захлебываясь, Вито покатился по земле, размазывая красные кляксы по серой бетонке. Норман лихорадочно рылся, пытаясь добраться до кошелька. Нужно было выяснить, что в карманах, и есть пояс с деньгами. Перекатываясь из стороны в сторону, Вито отбивался ногами. Даже умирая, он был слишком силен для юного Нормана Фелтона.
Подпрыгнув, Норман обеими ногами опустился на грудь Морокко, что в этот момент перекатывался на спину. Изо рта, из перерезанного горла вырвались фонтаны крови и воздуха, а с ними и последние силы.
Первое убийство принесло Норману три тысячи долларов.
Это был последний случай, когда он снимал деньги с тела жертвы. Потом он и счет потерял, сколько раз ему платили другие.
Деньги дали ему одежду, дом и манеры респектабельного человека. Он женился на девушке из аристократок, респектабельной во всех отношениях, но после пяти лет брака, который принес ему дочь, понял, что респектабельность ни черта дает, разве что возможность покупать дорогую одежду. Без нее миссис Фелтон была такой же, как и любая другая грязная потаскуха, что прыгает в постель с первым встречным.
И Фелтон совершил убийство, впервые в жизни не получив даже цента.
Фелтон отошел от перил балкона и снова глубоко вдохнул чистый воздух с Гудзона. Сегодня опять пришлось пойти на убийство без материальной выгоды, на этот раз, чтобы спасти свою жизнь.
Откуда берутся эти люди, черт бы их забрал? За последний год друга, который сунул нос не в свои дела, его попросили "убрать" обычным путем, по контракту, но сегодняшний... Он подобрался близко, слишком близко, и только счастливый случай помог Фелтону с помощью двух подручных перебросить его через ограждение балкона. Теперь расследования не избежать.
Дыхание Фелтона участился, он уже не замечал чистоты воздуха. На висках выступила голубизна вен, пальцы невольно сжались в кулаки.
За ним охотились, это было понятно. И не любители, а настоящие профессионалы. Фелтон уже потерял одного из своих лучших людей.
- Профессионалы, - пробормотал Фелтон, но ход его мыслей прервал Джимми, дворецкий-охранник, который вышел на огромный балкон с бокалом виски с содовой.
- Тони Бонеллі пришел.
- Один, Джимми?
- Да, босс. И трясется от страха.
Фелтон вгляделся в янтарь бокала.
- Кто его прислал, Віазеллі?
- Да, сам Дядя. Босс, ты сейчас подумал о том же, что и я?
- Не знаю, не знаю.
Фелтон вошел в помещение, держа в руке полстакана напитка, что остался.
Возле письменного стола, примостившись на краешке кресла, сидел сухощавый человечек с засаленным волосами и запавшими щеками. Он был одет в синий полосатый костюм с желтоватой галстуком. Несмотря на кондиционированный воздух, он был облитый потом и мял в руках носовой платок.
Фелтон подошел ближе и остановился над Тони, который места себе не находил.
- Что случилось, что случилось?! - затараторив Тони. - Меня прислал Дядя. Он сказал, что вы хотите о чем-то поговорить.
- Но не с тобой, Тони, а с ним, - сказал Фелтон и неторопливо вылил на блестящие черные волосы молодого человека содержимое своего стакана.
Тони начал было втираться носовым платком, когда Фелтон не сдерживаясь ударил его ладонью по лицу.
- А теперь поговорим... - произнес Фелтон и сделал Джимми знак рукой, чтобы тот придвинул кресло.


РАЗДЕЛ ДЕВЯТНАДЦАТЫЙ

Барышня в приемной больницы "Ист-Гудзон" невольно выпрямилась и випнула грудь, увидев, как к ее стойке подходит и-кий человек!
Когда-раньше не видела такого шествия, в которой была и грация танцора, и выверенная сила атлета. В каждом движении виделась мужество, спокойствие и уверенность. Не могло быть никаких сомнений - перед ней был человек, способный творить в постели настоящие чудеса.

На нем был прекрасно сшитый серый костюм, белая рубашка с коричневым галстуком в тон волнующей глубине его глаз. Она поняла вдруг, что уже не может преодолеть свою улыбку.
- Привет, я Дональд Маккенн.
- Могу ли я вам чем-нибудь помочь?
У него был замечательный портной.
- Надеюсь. Я занимаюсь делами, связанными со страхованием, и, скажу вам откровенно, очень спешу.
Он, очевидно, понимал, что она готова ради него на все: это читалось в его прекрасных глазах.
- О! - только и смогла произнести она, думая о том, что до половины седьмого утра кого-то из начальства поблизости не будет. У нее было полчаса. Что с ней происходит, что такого особенного в этом мужчине?!
- Так, - повторил он. - Я отвечаю за страховку зданий. Итак, из окна одного из них, как нам сообщили, выпала человек и находится у вас.
Она кивнула.
- Да, это Джексон. Он в палате 411.
- Я могу к нему пройти?
- Боюсь, что нет. Вам придется подождать, пока начнутся часа посещений, и получить разрешение охраны. Он хотел покончить жизнь самоубийством. Они приставлены к нему специально, чтобы он не наложил на себя руки.
Посетитель расстроился.
- Что ж, придется ждать до начала посещений...
Он сделал паузу, словно ожидая чего-то. Так он, может, и пойдет прочь, а ей этого так не хотелось.
- Это важно?
Их разделяла только расстояние поцелуя.
- Очень.
- Я могу попытаться вызвать охрану сюда, а вы тогда сможете на минутку зайти к Джексона. - Черт с ним, с начальством! Как прекрасно он улыбается!
- Вас так устроит?
- Отлично.
- Тогда я звоню наверх, а вы заходите в другой лифт и придержите дверь, чтобы охранник спустился вниз на другом. В ночной дежурной сейчас пересменка. Я задержу охранника здесь до конца своего дежурства... то есть минут двадцать. Потом я позвоню на этаж и вы подержите дверь лифта там, наверху. Когда лифт с охранником пойдет наверх - спускайтесь. Я на то время уже освобожусь. Только кому-то не рассказывайте, хорошо?
- Обещаю.
Все-таки у него совершенно замечательные глаза. Только когда он скрылся в лифте, она сообразила, что муж еще будет в постели, когда она вернется домой. Ничего, что-нибудь придумаем.
Римо нажал кнопку четвертого этажа, и двери лифта закрылись. Так, Чиун был прав: некоторые женщины угадывают умение вполне владеть своим телом в мужчине. Их влечет то, что называется "хиа чу" - привлекательность мужчины, которая объясняется координацией и ритмом его движений, походкой, обостренной реакцией. Женщины понимают, вернее, чувствуют, что такой человек - прекрасный сексуальный партнер.
- Мужчина может любить. Женщина просто живет ради своего тела. Ее главная забота - безопасность, сытости и счастья. Женщина безошибочно находит ту струну в душе человека, которая заставляет его воспринять ее привязанность за любовь, в то время как это не больше чем потребность в защите. Этот защита женщина достает, симулируя любовь. Она, а не мужчина, ответственный за продолжение рода человеческого. Очень правильный выбор!
Откуда в Чіуна была такая уверенность? Находясь в стенах Фолкрофту, он ведь ни разу не заказывал женщин. И все-таки он был прав, когда предупреждал Римо:
- В душе ты почувствуешь их реакцию на тебя.
Римо вовсе не собирался использовать метод Чіуна. Однако после встречи со Смитом, этим шкафом для хранения информации, все пошло не так, как он предполагал.
Хваленый персонал Фолкрофта ни черта, как выяснилось, разбирался о методах работы спец подразделения. Конечно, им и не положено слишком много знать, но невежество, с которым он столкнулся, собираясь на первое задание, не лезло ни в какие ворота.
Для начала они хотели обеспечить его огромного размера пистолетом! Потом выложили перед ним целый арсенал: винтовки, автоматы, авторучки, которые стреляют стрелами, кольца с ядом, всякую ерунду, которую можно встретить только в дешевых фильмах.
Конечно, его учили, как все это действует, но только для того, чтобы он знал, как бороться с этими штуками при встрече. Но таскать с собой целый арсенал это все равно, что нацепить на грудь рекламу. Римо отказался. Клерк из отдела оружия пожал плечами. Если ему, мимо все ожидания, придется привлекать себе в помощь какого-нибудь необученного напарника, тогда это хозяйство, может быть, и пригодится. Что касается его самого, то Римо знал: своими руками он в состоянии проделать все необходимое без помощи этих экзотических инструментов.
Документы Римо взял те, которые и были предложены, - на имя Римо Кебелла, а вот денег попросил побольше. Было выписано три тысячи долларов, но Римо попросил увеличить эту сумму до семи с половиной тысяч и сразу получил то, что требовал. Тысячу мелкими банкнотами, а остальное - сотнями.
Его стали убеждать, что это, мол, слишком много для одного задания, что так он только привлечет к себе ненужное внимание. Похоже, они действительно думали, что он собирается провести в КЮРЕ всю оставшуюся жизнь.
"Возьмите только то, что вам необходимо". Если бы его очень волновала проблема как остаться незамеченным, он не стал бы действовать через эту женщину в фойе госпиталя, а просто прошел бы через приемное отделение для поступления больных, и слился бы с окружающими. Этому его тоже научили в Фолкрофті. Вспомнив о том, как его учили выглядеть своим в любых обстоятельствах, в любом окружении, Римо улыбнулся. Как задавать вопросы, манера держаться в различных ситуациях, даже походка - все говорили ему, имеет огромное значение. И каждый раз повторяли:
- Вот этому научитесь - и можно забыть почти все, почему здесь учились.
Что же, действительно можно забыть почти всю эту чушь. Римо не хотелось снова попасть в камеру смертников только за то, что он выполнил свою работу, или, как Маклірі, ждать, когда кто-то из своих расправится с ним. С него довольно! Жизнь кое-чему его научила, хотя в процессе этого обучения почти пришлось расстаться с этой самой жизнью. Нет, хватит... хватит!
Дня через два можно передать условным кодом просьба доставить в одну из тайников еще денег, сообщить, что он якобы напал на след Максвелла. А потом объявить, что вдруг все сорвалось, и до конца жизни спокойно выполнять последний приказ Фолкрофта: "Затаиться и ждать".
Но сейчас - Маклірі. Если "убрать" Маклірі, кто когда-либо не сможет его достать. Тихо, почти бесшумно открылась дверь лифта...
В предрассветной темноте холла все было тихо. Лампа горела на столе отсутствующего ночной дежурной. Римо бесшумно пошел по коридору... 407, 409, 411... возле двери - никого. Не меняя ритма шагов, Римо вошел в палату. Проходя по коридору, он позаботился удостовериться, что его кто-нибудь не заметил. Но даже если кто и видел его, когда он шел, то уверенная походка и то, как быстро Римо вошел внутрь, не позволило бы сразу определить, в какую из палат направился посетитель.
Римо осторожно прикрыл за собой дверь. План действий он составил заранее. В Маклірі при падении наверное сломанное хотя бы одно ребро, и все, что нужно, это нажать на него посильнее, так, чтобы оно попало в сердце... Все чего не заподозрят. В палате было темно, только над головой Маклірі тускнел ночник. Свет отражалось от какого-то металлического предмета на кровати - это блистал крюк протеза. Пахло эфиром. Подойдя ближе, Римо увидел трубки, похожие на толстые макаронины, которые идут к лежащему откуда згор