Интернет библиотека для школьников
Украинская литература : Библиотека : Современная литература : Биографии : Критика : Энциклопедия : Народное творчество |
Обучение : Рефераты : Школьные сочинения : Произведения : Краткие пересказы : Контрольные вопросы : Крылатые выражения : Словарь |
Библиотека зарубежной литературы > М (фамилия) > Мерфи Уорен > Рождения Дестроєра - электронная версия книги

Рождения Дестроєра - Мерфи Уорен

(вы находитесь на 4 странице)
1 2 3 4 5 6


и.
Одна нога была в гипсе. Римо провел рукой вверх по теплой и еще влажной шине. Грудная клетка тоже была загипсована. Это хуже. Если сломать гипс - останется доказательство. Надо попробовать подлезть под гипс, только очень осторожно...
- Эй, приятель, - раздался слабый голос Маклірі. - Ты бы хоть сначала удостоверился, кто перед тобой.
- Заткнись, - сказал Римо.
- Я напал на след Максвелла.
- Хорошо, хорошо. Сейчас...
- О'кей. Хочешь прикончить меня, чего не узнав о Максвелла, - это твое личное дело. Но мне кажется, что тебе все-таки придется сломать гипс, а это уже хуже - доказательство.
Ну почему он не замовчить? Почему он не замовчить? Как же его убивать, если он при этом говорит и прекрасно понимает, что происходит? Римо осторожно, чтобы не повредить гипс, убрал руки. Он попытался заставить себя засунуть их обратно и не смог.
- Я знаю, как лучше, - сказал Маклірі.
- Заткнись.
- Иди сюда, - сказал Маклірі.
Римо посмотрел на лежащую руку с лишним. Она была свободна, не в гипсе. Ага, Маклірі наверняка собирается бахнуть его сверху лишним, когда он наклонится. Хорошо, пусть попробует. Тогда, во всяком случае, будет легче раздробить ему шейные позвонки, извлечь пару трубок, а там будь что будет.
- Хорошо, - согласился Римо и наклонился к Маклірі, готовясь правой рукой отбить удар крюка.
Даже лицо Маклірі было в бинтах, виднелись только губы.
- По Максвелла. Я не успел пробиться до самого верхнего эшелона, добрался только до типа на имя Норман Фелтон. Ему принадлежит квартира, откуда меня вчера выбросили. Фелтон - промежуточное звено, он связан с Максвеллом, это вероятно. Мафиози его знают. Многие говорят, что именно он "отвечает за убийства". А о Максвелла, пожалуй, знают только вожаки. Поэтому мы и не можем к нему подобраться.
Крюк оставался неподвижным. Римо следил за ним краем глаза.
- С глазу на глаз мне удалось побыть с этим Фелтоном только минуту. Это с его балкона меня выбросили. Чертов крюк зацепился за диван, когда он со своими головорезами набросился на меня. Одного из них я все-таки, кажется, успокоил...
Римо заметил, что крюк начал подниматься. Он было приготовился отразить удар, но крюк снова опустился на постель.
- Его гориллы появились прямо из стен. Если окажешься там, внимательно следи за стенами: они населены и могут зсовуватись в любом направлении. До того, как они выскочили, я уже было прижал Фелтона к стеклянной двери на лоджию. Он испугался, но не на столько, чтобы заговорить. Попроси, чтобы тебе прислали специальные препараты для решения языка, он вряд ли расколется под болью. Фелтон богач, он уже давно миллионер, и это служит отличным прикрытием: к богачей с расспросами особо не придираются. Не похоже, чтобы местные полицейские знали, чем он в действительности занимается. Его, по моему мнению, по-настоящему волнует только одно - дочь Цинтія. Она студентка, учится в Бріаркліффі, в Пенсильвании, там дорогой колледж. Достаточно престижное заведение. Вряд ли она знает, чем зарабатывает ее папа на жизнь. Подумай, как можно ее использовать. Она единственное слабое место Фелтона, и можно попытаться сломать его через нее.
Крюк снова пододвинулся, но немного, и застыл.
- Видишь, как я влип, а ведь с самого начала чувствовал, что не стоит связываться с Максвеллом. Фактов было мало. В нашем деле это смерть. Но сверху нажали... А теперь тебе придется доводить все до конца. Не представляю, как ты это сделаешь. Попробуй придумать что-то, что не пришло мне на ум. Может быть, я действовал слишком прямолинейно. Взял было его за жабры, а теперь - видишь... Удачи тебе, Римо. Попроси кого-нибудь заказать поминальную молитву по мне.
Римо повернулся и направился к двери.
- Куда? - прошипел Маклірі. - Сначала сделай то, за чем пришел!
- Нет, - отказался Римо.
- Ради Бога, Римо! Ты должен! Они накачали меня лекарствами, и двинуться я, как видишь, не могу. Ты правильно придумал: ребро в сердце - и все. Римо, Римо!
Дверь палаты четыреста одиннадцать тихо закрылась за Римо, и все стихло, кроме едва слышного пошкрябування крюка по гипсу.


ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Уже несколько часов Римо сидел в этом баре. Давно ушла, невнятно пробормотав что-то о человеке, его знакомая из приемной госпиталя. Бар опустел. Он продолжал сидеть в одиночестве. Время от времени Римо кивал головой, и бармен молча наливал очередную порцию. Лежащие на стойке рядом с локтем Римо деньги намокли от пролитого виски. Бар был душнуватий, хотя и казался слишком большим и слишком пустым.
Бармен периодически начинал жаловаться на то, что дела пошли хуже после того, как закрылось расположенное по соседству кабаре. Бар был задуман как туристский, а теперь нужно было переориентироваться на обслуживание местной клиентуры, то есть, кроме всего прочего, снижать цены. Это крайне разорило бы хозяина, он и сейчас уже не мог угостить за счет заведения тех посетителей, которые заслуживают, как это было заведено в Нью-Джерси.
Госпиталь был в десяти кварталах отсюда. Не стоило бы здесь задерживаться, да еще и так долго, и уж тем более не надо было пить. Но Римо сидел и пил, и собирался еще сидеть и еще пить, а потом - купить бутылку и отправиться в какой-нибудь гостиничный номер.
Кивок головы - и наполнила стакан очередная двойная доза импортного канадского виски. Нет, не стоит идти в отель. Будем пить здесь до потери пульса, до тех пор, пока не исчезнут мысли и чувства. А потом он наверняка что-нибудь натворит, его, разумеется, арестуют и, может быть, даже засадят в тюрьму. А там КЮРЕ быстренько его отыщет и положит всему конец...
Мешкать они не станут, скорее всего, придумают что-нибудь вроде электрического стула, и тогда упокой, Господи, его душу. Римо снова кивнул, снова наполнилась стакан, и снова уменьшилась стопка влажных долларов у локтя, и часы над стойкой показывали час дня, а может быть, ночи, черт его знает.
Там, за окном светило солнце, слишком много солнца, и ходили люди. Людям нужен свет, люди - дневные животные? А виски хорошее, делает свое дело.
- Виски, - пробормотал Римо себе под нос, - может содержать доли цианистого калия, стрихнина и других не слишком полезных веществ, которые не влияют на его вкус.
- Что, сэр? - переспросил бармен.
- Ядохимикаты.
Бармен, благородная седина которого придавала ему вид итальянского графа, разорился, недовольно ответил:
- Нет, сэр, это первоклассная вещь. У нас не принято разбавлять или смешивать. Виски, которое вы пьете, - лучше всего.
Римо поднял стакан.
- За лучшее. За Чіуна.
- За что, сэр?
- Возьми деньги.
- Все, сэр?
- Нет, за очередную порцию.
Бармен повиновался, сделав неуклюжую попытку прихватить пару лишних бумажек. В Фолкрофті он бы получил "двойку".
- Что, сэр?
- Налей.
- Вы еще не выпили.
- Выпью, выпью. - Может, убить бармена и оказаться в безопасности, в тюрьме? На всю жизнь. Жизнь? Жизнь. Но КЮРЕ не остановят и тюремные стены. Нет. Он не может предать команду. Команду нужно защитить любой ценой.
- За какую команду вы играли, сэр?
- За лучшую. - Чертов табурет, такой высокий! Римо схватился за стойку. Кто ни разу не прошел через линию защиты в центре. Там стоял я. И потерял три зуба, но кто не мог прорваться. Ха, ха! До сегодняшнего дня. Я сам открыл ворота настежь. Римо, Римо, какой же ты умный! Я всегда подозревал, что я такой умный. В эти ворота теперь-то они все и полезут.
- Ага, - сказал бармен и снова попытался стащить пару бумажек. До чего же морда у него отвратительная - итальянский, кажется. Не шотландская, ирландская, не индийская, немецкая... Какие еще там морды бывают? А! Уродливые, как в Римо.
Римо вспомнил одну из лекций в Фолкрофті:
Итальянцы: мнение о всех итальянцев, как об уголовно ориентированную нацию, не должна вводить в заблуждение оперативный персонал КЮРЕ. Итало-американцы на душу населения имеют самый низкий показатель преступности по США в сравнении с другими этническими группами. Картину искажает существования организованных преступных групп и участия в них отдельных представителей итальянской нации. В этой этнической группе существует, однако, такая историко-культурная традиция, как недоверие и негативное отношение к власти, реально оказалось в США в сороковые годы нашего столетия. Истоки этого явления следует искать в национальных особенностях психологии выходцев из Сицилии, народ которой долго находился под гнетом различных иностранных захватчиков. Образ "итальянца-бандита" создан благодаря освещению средствами массовой информации преступной деятельности группы итальянцев (менее 300 человек), которая находится в верхнем эшелоне организованной преступности.
Другими словами - тех, что попались полиции. Проклятая память! Слишком много он помнит. Стакан снова наполнилась.
- Минуточку, - опомнился Римо и ударил бармена по руке. - Не умеешь - не берись!
Три влажные банкноты упали на стойку.
- Главная ошибка в том, что ты не протираєш стойку, она мокрая. Бумажки, видишь, слиплись вместе. Все должно быть сухое, вот в чем секрет! Сухими предметами намного легче манипулировать, посмотри.
Римо достал из кошелька несколько десятидолларовых бумажек, молниеносно перетасовал их и засунул в нагрудный карман бармена.
Бармен виновато улыбнулся и, вытянув вперед руки ладонями вверх, пожал плечами. Типичный жест итальянца!
Тут Римо влепил ему пощечину. Хлесткий удар эхом прокатился по пустому бару. Бармен отлетел назад и ударился спиной о полки с бутылками. Послышался звон, но даже одна не упала. Бармен схватился левой рукой за правую щеку.
- Никогда больше старайся так по-дурацки меня обшахраювати, - прокомментировал Римо.
Бармен замер, прерывисто дыша и глядя на Римо. Тот улыбнулся. Бармен сунул руку в нагрудный карман - денег там не было! Он даже не успел заметить, что сделал клиент, с такой скоростью двигались его руки, но он же пьяный в прах!
- Мускулатура. Сейчас будем тренировать твою мускулатуру. Давай попробуем еще раз. - Римо протянул бармену деньги, но тот в испуге попятился.
- Я вызову полицию, - проскиглив бармен, двигаясь в угол, где, как и в любом другом баре, под стойкой был, конечно, спрятанный дубинку.
- Сколько угодно, только сперва налей-ка еще двойную порцию, мой неуклюжий друг с немощной мускулатурой.
- Двойную? Сейчас!
Бармен направился к Римо, держа руку под стойкой и извещая тем самым о том, что сжимает в ней какое-то оружие. За шествием и балансом тела Римо легко определил, что бармен собирается стукнуть его чем-то зажатым в руке, причем это орудие должно описать дугу из-под стойки и на голову Римо.
Бармен остановился, рука, до этого момента скрыта за стойкой, начала свое движение по дуге. Дубинка мелькнула сверху вниз, рука Римо метнулась снизу вверх. Они встретились. Ладонь остановила дубинку. Удар пришелся посередине палки, верхняя часть которого продолжала по инерции двигаться. Дубинка с громким треском переломился пополам. Бармен отдернул руку, бросив обломок: ощущение было такое, словно через руку прошел электрический ток.
Сделав знак налить еще, Римо продолжил свое занятие. Бармен больше его не беспокоил. А что, если отправиться на гастроли по стране, выступая с различными фокусами? Может, тогда КЮРЕ изменит свое решение и роздумає его убивать?
К черту все и всех! Судья приговорил его к смерти, значит, он должен был умереть. Тут Римо пришла в голову замечательная идея. Он слез с высокого табурета у стойки и направился в туалет, а выйдя оттуда, сел в уголке, сделав знак бармену. Тот моментально принес Римо и его стакан, и все деньги. Все, даже цента не пропало. Римо дал бармену десятку.
Тот сначала отказался, а потом все-таки осторожно взял предложенный бумажку.
- За твою честность! - поднял стакан Римо и теперь уже всерьез принялся накачиваться...
Очнулся он за тем же столиком от того, что кто-то тряс его за плечо. Послышался голос бармена:
- Не трогайте его; осторожно, он может и убить!
Римо открыл глаза. В баре было не так светло, как раньше. Голова - словно зажата в тиски, о существовании желудка можно было догадываться только по болях в нем. Тошнило. Его перестали, наконец, трясти.
Римо посмотрел на мужчину, который его разбудил, выдавил слова благодарности и, пошатываясь, побрел в туалет, где ему стало совсем плохо. Это продолжалось вечность, пока он заметил открытое окно. Встав на носки, Римо стал резкими вдохами и выдохами вентилировать проспиртовані легкие, все быстрее и глубже. В кровь стало поступать вдвое больше кислорода, чем обычно потребляет организм человека, который бежит. Теперь по-другому: вдох, глубокий вдох, воздух доходит до паха, задержать дыхание. Полный выдох, словно выдыхаем самого себя, выдыхаем до конца, задержать дыхание...
Когда Римо окончательно очнулся, голова все еще поболювала. Побрызгав в лицо водой, он зачесался и помасажував затылок. Надо часок пройтись по свежему воздуху, а потом поесть чего-нибудь... риса, например.
Собирая со стола деньги, Римо заметил, что бармен и молодой человек, которая его разбудила, о чем-то оживленно разговаривают.
- А ты быстро очухался; приятелю, - сказал, покачивая головой, тот, кто тряс его за плечо. - Я думал, что ты отсюда на животе поповзеш.
Выдавив улыбку, Римо обратился к бармену:
- Я вам что-нибудь должен?
Бармен на всякий случай отошел на пару шагов, вытянув перед собой руки, и энергично потряс головой:
- Нет, нет, абсолютно ничего! Все нормально, все отлично!
Римо кивнул. Еще в туалете он решил, что бармен побоялся взглянуть в его кошелек, пока он тут валялся, и не трогал документы. Деньги были на месте, кусочек клейкой ленты на кошельке не поврежден.
- Я слышал, ты тут разные фокусы показывал? - спросила молодой человек.
- Каратэ?
Римо недоуменно пожал плечами.
- Кара... что?
Молодой человек улыбнулся:
- Мне сказали, что ты все утро демонстрировал здесь, в баре, приемы каратэ.
Римо посмотрел в окно. Стемнело. Напротив, через улицу, светился надпись над газетным киоском. Так, так раскрыться... Он этот бар надолго запомнит.
- Что такое в жизни не слышал.
Кивнув молодому человеку и бармену, на лице которого появилось выражение безмерного облегчения, Римо направился к выходу.
- Всего доброго.
Бармен что-то проворчал, Римо расслышал только что-то вроде "озверел", на что молодой человек ответил:
- Озверел, говорите? А вы знаете, что совершил сегодня утром один из больных в госпитале, здесь неподалеку? Парень был однорукий, вместо другой руки - протез, весь переломанный, в гипсе, но умудрился лишним разорвать себе горло. Вот что получается, если человек твердо задумала лишить себя жизни...
Римо быстро вышел из бара.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Местная газета сообщала подробности: "Мужчина покончил с собой из второй попытки: прыжок с балкона не сработал, крюк протеза довершил начатое. Как нам сообщили в полиции, пациент психиатрического лечебного учреждения в Нью-Йорке, откуда он был выписан как практически здоров, выбросился вчера с балкона двенадцатого этажа дома на Ист-авеню.
Неуспешный самоубийца находился в госпитале под постоянным наблюдением, к нему не допускались посетители. Врачи удивлены, они не могут объяснить, как он, находясь в очень тяжелом состоянии, смог крюком, который заменял ему ампутированную кисть руки, разорвать себе горло.
- Поразительно, - сказал представитель госпиталя. - Он был практически полностью загіпсований. Какое же усилие понадобилось несчастному, чтобы выполнить задуманное! Воистину: если человек твердо решилась на что-то, что ее не остановит.
Детективы Грувер и Род, которые занимались расследованием этого происшествия, подтвердили:
- Это чистое самоубийство.
Еще одна жертва попытки самоубийства находится сейчас в медицинском Центре в Нью-Джерси. Милдред Ронказі, тридцати четырех лет, которая проживает на Меньюел-стрит..."
Бросив газету в урну, Римо остановил такси. Сумасшедший. Этот идиот Маклірі! Дурак. Проклятый безумец.
- Почему мы стоим? - спросил Римо водителя. Тот повернулся и ответил:
- Красный свет.
- А, - произнес Римо и весь остаток пути до церкви Святого Павла молчал. Там он вышел из машины и пересел в другой таксомотор, на котором добрался до Нью-Йорка.
Хотя в эту ночь Римо не спал, он не стал отдыхать, а просто шатался по улицам, пока ноги принесли его к телефонной будке на углу 232-й улицы и Бродвея. Резкий холодный осенний ветер дул со стороны парка Ван Кортлэнд. На увядающих газонах играли ребятишки. Оранжевое солнце клонилось к западу. Третий час. В телефонную будку ветер не проникал. Мальчишки-негры в різномастій футбольной форме устроили неподалеку драку за мяч и, толкаясь, свалились в кучу. Римо обратил внимание на одного из них, маленького, без шлема. Из ссадины под глазом мальчишки сочилась кровь, и колено было разбито, судя по тому, как он прихрамывал, занимая свое место в центре линии защиты.
Один из игроков команды противника что-то прокричал своему товарищу с мячом и показал на мальчишку с подбитым глазом. Его здоровенный напарник кивнул и рванулся вперед. Началась борьба, но атака каким-то чудом была остановлена именно там, где стоял мальчик. Когда куча-мала распалась, последним из земли поднялся мальчик со здоровым ссадиной под глазом, но с широкой торжествующей улыбкой на окровавленном лице. С идиотской улыбкой. Дурак, тупица, тоже мне герой! И не подумает отскочить в сторону, когда на него прет здоровенный бугай! Вот такие "патриоты", пропитанные командным духом, и нужны КЮРЕ, чтобы работать на пару с такими придурками, как Маклірі! Впе-ред! Впе-ред!
Римо не торопясь набрал спец номер в Фолкрофті, который действует, как он помнил, только с без пяти три к пяти минут четвертого. Трубку должен снять Смит. Пароль - "7-4-4".
Римо, продолжая наблюдать за мальчишками, поднес трубку к уху. Гудок. А негритята снова сбились. Разошлись. И снова мальчишка не отступил, снова улыбался, но теперь уже окровавленным ртом: одного зуба не хватало!
Так можно и всех зубов избавиться. Римо захотелось крикнуть: "Ты, дурачок! Чего ты не добьешься, кроме вставных зубов или пробитой головы!"
- 7-4-4, - послышался в трубке голос Смита.
- Алло, сэр, это Уильямс... О, простите, я хотел сказать...9-1.
Спокойный голос:
- Неплохая работа там, в госпитале. Все концы в воду. Чисто сработано.
- Вы действительно довольны?
- И да, и нет. Лучше, если это был бы я, я же хорошо знал этого человека и... Впрочем, неважно. У нас осталось только три минуты. Что-нибудь еще?
А в негритят схватка тем временем продолжалась. На этот раз на маленького паренька мчался здоровенный подросток в новой форме и блестящем шлеме, на целую голову выше ростом. Но тот не двинулся с места! А когда здоровяк налетел на него, молниеносным движением пригнулся, ударил громилу плечом в плечо так, что тот перевернулся в воздухе и потерял мяч. Выстоял! Глупый малыш, в котором чего-то и нет, кроме могучей воли и бесстрашия. Так кто мимо него и не прорвался!
Им не удалось сломить его. И пусть даже весь этот проклятый мир с его продажными судьями, проститутками, политиками, ворами и императорами ринется в смертельной схватке вперед - такой парень не подведет свою команду. Они разобьются о несокрушимую стену. Этот мальчишка запомнит, что он не сдался и не отступил даже на дюйм. И что бы с ним в жизни случилось, но это навсегда останется с ним.
Но ведь и Маклірі был таким же, не отступил, держался до конца, как и этот негритянский мальчик. Может, на таких, как они, и держится этот гнилой, вонючий мир?
А Чиун был неправ. И во Вьетнаме он, Римо, был неправ. Если защищаешь свой дом от смертельного врага и умираешь, стоя на пороге, то не так уж и важно, что ты погиб. Главное - ты не сдался и не отступил, сделал все, что мог, и не имеет значения, наградили тебя за это или списали погибшим. Ты сделал все, что мог. Ты жил. Ты умер. И все.
- Что еще? Есть какая-нибудь зацепка? - снова раздался голос Смита. - Нас скоро прервут.
- Да. Есть одна идея. Получите голову Максвелла через пять дней, не позже.
- Что случилось? Мне кажется, вы чем-то озлобленные?
- Я все сказал. Получите его голову. Или мою.
- Ваша голова мне абсолютно не нужна. Будьте осторожны. Кстати, мне кажется, что вы взяли с собой слишком много денег. Я не предполагал...
Их разъединили. Тишина в трубке.
Римо вышел из будки. Мальчишка сидел возле боковой линии и держался за голову.
- Болит? - спросил Римо.
- Не-а, фигня.
- Откуда же тогда кровь?
- Хлопнула немножко.
- Чего же ты шлем не надеваешь?
- Он денег стоит.
- Ну и лопух же ты, - сказал Римо и протянул мальчишке двадцатку. - На, купи шлем.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Фелтон прекрасно знал, что всему есть предел, в том числе и страха. Итальянец, который сидит и дрожит перед ним в кресле, достиг ее, напугать его сильнее было уже невозможно.
Если продолжать так и дальше, то страх начнет пропадать и в конце концов исчезнет совсем. Фелтону приходилось видеть людей, которые страшно боялись побоев, но только до первого удара, после которого им становилось все равно. Некоторых страх смерти отпускал при виде палец, который нажимает на курок.
- Мы тебя пока подержим здесь, - сказал Фелтон.
- Почему меня? К чему здесь я? - проскиглив Бонеллі.
- К тому, что ты шурин Віазеллі, а семейные узы у вас очень сильные.
Бонеллі сполз с кресла и встал на колени:
- Ради могилы моей матери умоляю, отпустите меня, я же знаю, что от вас живым любой кто не получается!
Джимми, дворецкий, что стоит за спинкой кресла, в котором до этого сидел Бонеллі, заулыбался и громко хмыкнул. Фелтон недовольно взглянул на Джимми. Улыбка исчезла, но дворецкий невольно начал потирать руки как гурман, который сочетается роскошный ужин.
Фелтон откинулся на спинку кресла, положил ногу на ногу так, что его колено оказалось на уровне носа Бонеллі.
- С тобой здесь чего не случится, ты в безопасности. По крайней мере до тех пор, пока чего-то не случится со мной...
- Но я же сам пришел, по своей воле. Почему вы так поступаете со мной ни с того ни с сего, после двадцати лет работы вместе? Почему?
Фелтон резко наклонился вперед. На массивной шее вздулись вены. Несмотря на свои преклонные лета перед ним сальный пробор Бонеллі, он закричал:
Потому что ты не отвечаешь на мои вопросы, скотина!
- Что вы хотите узнать?! Если я знаю, я все скажу! Клянусь. Клянусь могилой матери! - Бонеллі вытащил из-под рубашки серебряный медальон и прижал к губам. - Клянусь!
- Ну хорошо, тогда начнем. Кто за мной охотится и почему? Откуда это постоянное наблюдение? Кому это может быть нужно, если только не твоему шуринові?!
- Может, это какой-то другой синдикат?
- Какой же? Все давным-давно поделено. Отвечай, Тони, что еще осталось нерешенным после всех встреч и соглашений на этих итальянских кухнях, черт бы их забрал? Ну, говори. Говори!
Тони поднял плечи в мольбе, словно проситель, который не имеет какой-либо надежды в храме разгневанного божества.
- Давай, скажи мне, что это полиция. Тони! Расскажи мне о одноруких полицейских, которые пытаются меня убить. Расскажи мне о людях из налоговой службы, которые вынюхивают что-то на моем свалке в Нью-Джерси, расскажи, что они там ищут? К барменов в округе начинают обращаться люди, которые якобы хотят поселиться в башне "Ламоніка". Объясни мне все это, Тони.
Скажи, что это был за тип с крюком вместо руки, который явился сюда якобы для того, чтобы снять квартиру, а потом вцепился мне в горло? Ответь мне, Тони.
Во главе Фелтона выступили капли пота. Он поднялся с кресла.
- Отвечай!
- Клянусь вам, Віазеллі их не посылал!
Резко повернувшись, Фелтон наклонился к стоящему на коленях Бонеллі.
- Не посылал?!
- Да.
- Это я и без тебя знаю.
От изумления у Тони отвисла челюсть.
- И без тебя знаю, что не вы их посылали, - повторил Фелтон, - это меня и беспокоит больше всего! Но кто? Кто?!
- Я не знаю, Фелт, понятия не имею!
Фелтон прекратил беседу жестом руки.
- Джимми, отведи его в мастерскую. Вреда не причинять. Пока что.
- Нет, умоляю, только не в мастерскую, только не в гараж!
Прося о пощаде. Тони сорвал с шеи амулет. Здоровенные ручищі Джимми, как тисками сжав подложенные плечи полосатого костюма Бонеллі, подняли его с пола и поставили на ноги.
- Выведи его отсюда, наконец, - брезгливо произнес Фелтон тоном человека, который обращается к официанту с просьбой забрать тарелку с остатками лобстера. - Убери его!
- С удовольствием, босс, - улыбнулся Джимми. - Пошли, Тони, пошли, малыш. Прогуляемся немного.
Едва за ними, зсунувшись в сторону, заклацнулись двери, Фелтон подошел к бару и плеснул себе в стакан солидную дозу шотландского виски. Так, замок его осажден, в стенах появились бреши. Первый раз Норману Фелтону приходится защищаться.
Норман опрокинул в горло содержимое бокала и скорчил гримасу отвращения, как человек, который не привык к крепким напиткам. Налил еще, но, посмотрев на бокал, передумал и поставил его на полку. Что ж, пора переходить в наступление! Не до конца осознавая, как, например, дикие животные, побудительные мотивы некоторых своих поступков, Фелтон чувствовал, что попал в ситуацию, когда ожидания означает только приближение смертного часа.
Фелтон снова вышел на балкон и стал смотреть на огни моста Джорджа Вашингтона, который связывает два больших восточных штаты.
Почти двадцать лет он был их негласным правителем. Последние десять лет уже не приходилось пользоваться собственными мускулами - до сегодняшнего дня... Фелтон бросил взгляд на треснувший горшок, в котором стояла пальма...
Его усилиями была создана стройная организация наемных убийц со своей иерархией. Всего только с четырьмя подручными, в задачу которых входил подбор исполнителей, и до гениальности простым, а также прекрасно отработанным способом избавляться от трупов. Он правил этим миром из своей уютной квартиры в башне "Ламоніка".
Но одному из четырех, О'Харі, не повезло: во время стычки с одноруким камикадзе здесь, в гостиной, страшный удар железным крюком-протезом раскроил ему череп. Сразу двадцать пять процентов верхнего эшелона системы Фелтона навсегда вышло из строя...
Он посмотрел на свои руки. Теперь осталось только трое: Скотти в Филадельфии, Джимми здесь, в Нью-Джерси, и Мошер в Нью-Йорке. Что это за неизвестный, невидимый противник, что осмелился бросить вызов его могучий мультимільйоннодоларовій системе? Кто этот враг? Кто?
Руки Фелтона сжались в кулаки. Придется подыскивать новую человека на место о'хары... Остальным пока лучше не высовываться: Мошер должен на время лечь на дно, Джимми - не надо и нос показывать с башни "Ламоніка".
Так уже было в боевые сороковые годы. Что не могло остановить тогда Фелтона: ни полицейские, ни ФБР, ни конкурирующие синдикаты. Именно в то время его, Фелтона, организация сделала с Віазеллі, второсортного мошенника, настоящего короля восточных штатов, которым он до сих пор и оставался.
Фелтон полной грудью вдохнул холодный вечерний воздух. На его лице впервые за весь вечер появилась улыбка. Из кабинета донесся телефонный звонок. Фелтон подошел к письменному столу и снял трубку.
- Привет, Норм, это Билл!
- Здравствуйте, господин мэр!
- Слушай, Норм, я звоню относительно этого самоубийцу. У него нашли медицинскую справку о том, что он лечился в санатории под Нью-Йорком, в Фолкрофті. Что-нибудь о таком слышал?
- А, этот парень ненормальный?
- Да, похоже на то. Я позвонил туда и поговорил с директором, его фамилия Смит. Пришлось предупредить его, что если они и впредь будут отпускать недолеченных недоумков, он ответит за это. Кстати, эти ребята, полицейские, Грувер и Род, вели себя нормально? Они сейчас здесь, у меня. Это они рассказали об эту медицинскую справку и о санаторий.
- Они молодцы, мэр. Все было в порядке.
- Хорошо. Если что понадобится, звони.
- Обязательно, Билл. И неплохо бы как-нибудь поужинать вместе.
- Отлично. Ну, бывай.
Фелтон нажал на рычаг и, не опуская трубки, набрал номер. На другом конце провода голос произнес:
- Резиденция Марвина Мошера.
- Говорит Норман Фелтон. Пожалуйста, соедините меня с господином Мошером.
- Секундочку, господин Фелтон.
Фелтон ждал, напевая что-то себе под нос.
- Алло, Марвин! Vas masta yid?
- Неплохо... А как у тебя?
- Небольшие неприятности.
- У нас часто случаются неприятности...
- Знаешь, где сейчас Скотти?
- Дома, в Филадельфии.
- Нам, кажется, придется в ближайшее время подыскивать новых людей...
- Что?! Подожди минутку, я зачиню двери. Кстати, это спаренный телефон, поэтому...
После паузы снова послышался голос Мошера:
- Что? Появляются конкуренты?
- Да.
- Мне казалось, что мы расчистили себе дорогу.
- Мне тоже, но мы, оказывается, ошиблись.
- Может, это Віазеллі хочет прибрать к рукам то, что ему не принадлежит?
- Нет.
- Может, еще кто-то?
- Думаю, что нет.
- Что говорит о'хара?
- Он врезал дуба сегодня утром.
- Mine gut!
- Пока каких-то новых людей нанимать не будем. Сперва кое-что выясним.
- С Віазеллі ты уже поговорил?
- Нет пока. Он прислал своего представителя на предварительную беседу.
- И?..
- Пока ничего, он все еще говорит.
- Так, может, это Віазеллі?..
- Не думаю, не уверен.
- Слушай, Норм...
- Да.
- Давай бросим все дела, может уже пора на отдых? У меня, например, есть симпатичный домик в Грейт-Нэк, жена, семья... Хорошего понемножку. Зачем искушать судьбу?
- Я тебе хорошо платил эти двадцать лет?
- Да.
- Много ли тебе приходилось работать за последние десять лет?
- Ты же знаешь - мелочи.
- Ведь ношу тащили Джимми, Скотти и о'хара, правда?
- Ну, Скотти особо не надрывался.
- Теперь придется и ему поработать.
- Норм, сделай одолжение, прошу тебя, дай мне выйти из игры!
- Нет.
- Ну хорошо, - ответил Мошер безжизненным голосом. - Что нужно делать?
- Для начала надо поработать ножками и собрать некоторую информацию. Есть такое место под названием Ф-о-л-к-р-о-ф-т. Фолкрофт. Это санаторий в городке Рай, под Нью-Йорком.
- Понял.
- Постарайся узнать, что это такое. Попробуй пробиться туда, например - на лечение.
- О'кей. Я свяжусь с тобой позже.
- Марв? Пойми, если бы ты не был мне крайне нужен, я бы тебя не беспокоил...
- Да, я понимаю, Норм. Я перед тобой в долгу. Дзвякну тебе завтра.
- Передай привет своим.
- Zama gazunt.
Фелтон положил трубку и довольно потер руки. Частный санаторий? Это не может служить прикрытием для какой-либо правительственной организации... Так!
В течение остатка вечера Фелтон сделал еще два колокольчики: один - Анжело Скотіччіо в Филадельфию, другой - Кармина Віазеллі.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Поезд местного назначения громыхал колесами по изношенных рельсам пригородной зоны Филадельфии. Сквозь пыльный стекло окна Римо Уильямс смотрел на пригород Филли, которые проносятся мимо и земля которых стала едва ли не самой дорогой в Америке.
Сама Филадельфия давно превратилась в гетто, окружен фешенебельными кварталами особняков. Аристократы отступили сюда и заняли последнюю оборонительную позицию в битве с наступающей беднотой. Город они сдали еще поколение назад.
День выдался пасмурным, моросил мелкий дождь, напоминая человеку о том, что в такую погоду лучше сидеть в теплой пещере у костра. Римо вспомнились школьные годы, учеба, игра в футбол в центре защиты, неудачный результат двух лет, проведенных в колледже.
Обучение ему когда-либо не нравилось. Возможно, дело было в школах, в которых он ходил. Сегодня он намеревался посетить лучшую женскую школу страны - Бріаркліфф, о которой не было такого шума, как о Вассар или Радклифф, и в которой не было столько новшеств, как в Беннінгтоні. Сборище смышленых девиц, одну из которых нужно заставить вывести Римо на ее собственного отца.
Кто не обращал внимания на висячие вокруг таблички "Не курить!", и Римо тоже закурил, стараясь не затягиваться, чтобы не нарушать ритма дыхания.
Чиун был прав. Как только его, Римо, слегка прижало - сразу напомнили о себе знать устаревшие дурные привычки вроде курения. Дома, проплывающие за окном вагона, были в основном двухэтажные, сложенные из кирпича. У каждого было свое лицо, от каждого, казалось, исходил запах фамильных богатств. Запах родного дома.
Вспомнились слова Маклірі: "У тебя теперь нет дома, когда не будет семьи, ты с кем не сможешь связать судьбу."
Сигарета - это хорошо. Римо стряхнул пепел и стал вспоминать свои ошибки. Нельзя было задерживаться в районе госпиталя после визита к Маклірі, нельзя было шутить с барменом, нельзя было связываться с той женщиной из регистратуры. Практически в любом медицинском учреждении достаточно белого халата, чтобы не вызвать косых взглядов и попасть в любую палату. Но так уж получилось. Дело сделано. Будем надеяться, что чего-то смертельного не произошло.
Все, что нужно было сделать теперь, - это "убрать" Максвелла, кто бы он, к черту, был. Фелтон явно был ключевой фигурой, но его как не подобраться, кроме как через дочь. Скорее всего, дочь Фелтона чего не знает как о делах отца, так и об этом Максвелла. Для этого Фелтон и отослал ее подальше от своих темных дел. По крайней мере, так считал Маклірі.
Бріаркліфф. Девчонка, наверное, разумное по-настоящему. О чем с ней говорить? Что таких интересует? Ядерная физика, демократия, тоталитаризм, Флобер, его вклад в развитие художественной формы романа?
А он, Римо Уильямс? Бывший полицейский, который был солдатом, и теперь стал профессиональным убийцей. Что он может ей рассказать интересного? Рассказать о преимуществах удавки-гаротти в сравнении с ножом? Может, рассказать о том, как лучше убивать ударом локтя, о том, насколько уязвимое горло человека, прочитать лекцию о взломе замков? Как вообще стоит начинать разговор с воспитанницей Бріаркліффа? Это тебе не официантка или медсестра...
Неожиданно мысли прервались. Кто-то тщательно его рассматривал. Это была девушка, которая сидела слева. Перехватив взгляд Римо, она снова уперлась глазами в книгу на коленях. Римо улыбнулся про себя. Даже в самых умных и самых способных есть же эрогенные зоны! Женщина есть женщина! Кондуктор хриплым голосом объявил:
- Бріаркліфф! Город и колледж Бріаркліфф!


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Фелтон одевался не спеша. Застегнул резинки, которые поддерживают черные носки, натянул темно-синие брюки, завязал шнурки начищенных черных ботинок. Глянул на свое отражение в зеркале в полный человеческий рост. Обтянутую майкой грудь все еще выглядели мускулистой. Неплохо для мужчины в пятьдесят пять лет.
Могучая шея и сильные руки, массивные плечи. Фелтон до сих пор мог сгибать пальцами гвозди, крошил руками кирпичи.
В спальню бесшумно вошел Джимми, держа в руках шкатулку красного дерева. Фелтон увидел своего дворецкого в зеркале. Джимми был сантиметров на двадцать выше своего хозяина.
- Разве я приказывал принести ящик?
Джимми широко улыбнулся в ответ:
- Нет.
- Почему она здесь?
Фелтон, вернувшись к зеркалу боком, пытался рассмотреть свою фигуру в профиль. Напряг руку. Сказались могучие трицепсы. Впервые правый кулак в левую ладонь и, выставив руки вперед, напряг мышцы. В зеркале отразилась впечатляющая картина загорелых выпуклых мускулов.
- Зачем ты притащил ящик?
- Мне показалось, что она тебе понадобится.
Фелтон сцепил руки за спиной и слегка наклонил голову вперед, словно бы глядя на быка, который несется на него. Матадор Фелтон! Самый сильный и непобедимый!
- Понадобится?
Джимми пожал плечами.
- По-моему, она не помешает...
Фелтон засмеялся, обнажив зубы, которые даже раз в жизни не болели, и десны, которые всегда его не беспокоили.
- Ну так! - выкрикнул он. - Давай!
Джимми бросил ящик на кровать и попятился.
- Босс, прошло десять лет. Десять, босс.
- Вперед, - повторил Фелтон, бросив последний взгляд на свое отражение в зеркале.
Огромное тело Джимми напружилося, как пружина.
Фелтон, заложив за спину правую руку, выставил перед собой левую, водя им из стороны в сторону и растопырив пальцы. Еще раз быстро взглянул в зеркало, и тут Джимми метнулся вперед.
Фелтон встретил его выставленным вперед левым плечом. Никаких уловок, никаких уловок. Одна чистая сила.
Большое тело техасца, казалось, поглотило босса, который не имел таких габаритов, но вдруг Джимми, охнувши, остановился. Руки Фелтона уперлись в грудь дворецкого - резкий толчок, и, беспомощно взмахнув руками, Джимми, вскрикнув, отлетел назад.
С проворством дикой кошки Фелтон метнулся вперед и схватил Джимми за руки, не дав ему молоснутися затылком об пол.
- Ну что, есть еще силонька?!
- Есть, босс. Есть. Тебе надо было идти в профессиональный футбол!
- Предоставляю заниматься этим вам, техасцам, - ответил, рассмеявшись, Фелтон и, помогая Джимми подняться, потянул его за руки.
Джимми потряс головой, приходя в себя.
- Да мы готовы, босс?
- Готовы. Давай сюда ящик.
Фелтон сознательно не смотрел на деревянный ящичек, пока не застегнул белую рубашку, завязал черный вязаный галстук. Подойдя к письменному столу, вынул из ящика кобуру светло-серой кожи.
Затем он кивнул, и Джимми аккуратно открыл крышку ящика. Внутри на белой замши лежали три воронованих револьверы.
- О'харі его пистолет уже не понадобится. Могу я взять два? - спросил дворецкий.
- Нет, - пошла ответ. - Тело о'хары все еще в гараже?
- Да, под брезентом. За ним ухаживают ребята, которые стерегущих Тони.
- Сегодня вечером, когда мы вернемся, надо будет избавиться от тела обычным способом и отпустить Тони.
- Босс, может, оно будет лучше просто сообщить в полицию, что О'хару кто-то убил? Как-то нехорошо будет обойтись с ним так, как мы поступали с разными уродами...
- Чтобы власть узнала, что кто-то уполовинил голову шоферу господина Фелтона? Чтобы снова сюда набежала всякая полицейская сволочь? Нет!
Фелтон надел под пиджак кобуру. Пожав плечами, Джимми вынул из конверта, прикрепленного к внутренней стороне крышки ящика, шесть пластиковых карточек с официальными печатями и фотографиями владельцев в углу. Это были разрешения на ношение оружия, по два для каждого из трех человек - для Нью-Йорка и Нью-Джерси. Одном из трех они теперь не были нужны.
Старые фото. Джимми - суховат лицо с резкими чертами. Фелтон гладкий, слегка волнистые волосы, ярко-синие глаза сияют даже на черно-белой фотографии. О'хара - широкое лицо, широкая улыбка. Сейчас на этом лице появилась новая примета - дыра в главе.
Выдано эти разрешения были финансисту и промышленнику Норману Фелтону и его охранникам - Джеймсу Робертсу и Тимоти О'харі.
Разрешения были необычные, потому что необычными были и пистолеты. Обычно такое разрешение выдается после того, как в Вашингтоне регистрируются результаты баллистических тестов каждого конкретного пистолета. Пуля, вылетевшая из дула, имеет характерные следы, которые позволяют при случае определить владельца оружия так же легко, как и по отпечаткам пальцев. Из этих дул пули вылетели только один раз: во время баллистических тестов.
Фелтон взял пистолет в руки. Джимми тем временем нажал потайную пружину и выдвинул из ящика секретный ящичек. Там лежали семь револьверных дул и небольшой гаечный ключ.
Фелтон и Джимми переставили на свои револьверы дула с секретной ящички. Их баллистические характеристики были известны только труппам...
Фелтон задумчиво проговорил:
- Знаешь, Джимми, мне кажется, что Мошер был рожден совсем не для нашего дела... Дай ему волю, так он заставил бы нас всех жить только на доходы, которые приносят наши помойки.
Джимми только улыбнулся в ответ. Фелтон шутя ударил Джимми по плечу, а тот сделал вид, что отбил удар. Теперь улыбались оба.
- Да, сэр, - проговорил Джимми, потуже затягивая ключом крепления ствола, - свою работу надо любить!
- Я ее не люблю, Джимми, но она нам необходима. То, что мы делаем, вполне естественно. - Фелтон подумал и добавил: - Естественно и необходимо. Мы живем в джунглях и по их законам. Вспомни: нам кто чего не приносил на блюдечке.
- Все и всего, босс.
- Окружающий мир сделал нас такими, какие мы есть. Но ведь я вполне мог бы стать врачом или адвокатом, или даже ученым.
- И был бы лучшим в своем деле, босс.
- Лучше не лучше, а хорошим - это точно.
- Все, что ты делаешь, босс, получается у тебя прекрасно, клянусь!
Фелтон вздохнул.
- Так и должно быть. Кто будет стараться за нас?
Подойдя к встроенной стенного шкафа рядом с зеркалом, Фелтон раздвинул в стороны дверцы. Шкаф, почти во всю стену шириной, содержала коллекцию мужских костюмов, количества которых мог бы позавидовать сам Роберт Холл. Качество не уступала "Саввілль Роу"!
Фелтон начал выбирать среди синих костюмов такой, чтобы пиджак подходил бы к уже надетых брюк. Это было не так просто. Лучший способ - найти пиджак, который висит без штанов, снятых с вешалки раньше. Осмотрев восемь синих костюмов, Фелтон послал к черту это занятие и взял первый пиджак, что попался под руку.
- Джимми?
- Слушаю, босс.
- Ты хороший человек, Джимми.
- Спасибо, босс. А с чего это ты вдруг?
- Просто так.
- Может ты думаешь, что что-то получится не так с Віазеллі?
- Не с Віазеллі. Дело не в этом.
- Вспоминаешь этого парня с лишним?
Фелтон застегнул синий пиджак, который прекрасно подошел по тону к брюкам, хотя Фелтон и знал, что они от разных костюмов.
Джимми не стал добиваться от босса ответа на свой вопрос, он знал, что Фелтон чего не скажет, пока не решит, что настало подходящее для этого время. Джимми спрятал револьвер во внутренний карман.
Позже, тем же вечером, Фелтон наконец разговорился. Джимми сидел за рулем перламутрово-серый "роллс-ройсу", заменяя О'хару, который преждевременно покинул мир. Они ехали по мосту Джорджа Вашингтона, увешанном огнями. Мост вдавался в Нью-Йорк как гигантский акведук древнего Рима, но нес на себе не воду, а людей.
- Ты знаешь, - задумчиво сказал сидящий на заднем сидении Фелтон, глядя в окно, - я до сих пор жалею, что не воевал во вторую мировую войну.
- У нас была своя собственная война, босс.
- Да, но вторая мировая была истинной, большой войной. Только представь себе, что какой-нибудь идиот, который окончил вшивый колледж, командовал, а я...
- У тебя бы лучше получилось, босс.
- Не знаю, как с точки зрения командования войсками, но я уже заранее остерегался бы россиян, это точно.
- Но ведь наши, вроде бы, это понимали?
- Понимали, но не до конца. Я бы остерегался не только их, но и Англии, Франции, Китая. Такие правила игры, Джимми. Вне семьи нет и друзей. Вообще нет такой вещи, как друзья. Только родственники.
- У меня, босс, никогда не было другой семьи, кроме вас.
- Спасибо, Джимми.
- Это не пустые слова, босс. Я готов жизнь отдать за тебя или мисс Цинтію.
- Я знаю, Джимми. Ты помнишь этого парня с лишним?
- Конечно, босс.
- Ты когда-нибудь видел, чтобы кто-нибудь двигался?
- Что вы имеете в виду?
- Вспомни, он же бросился на меня, не издав ни одним движением своих намерений. Конечно можно определить, что человек собирается сейчас сделать, как поступит.
- Ну и что?
- Скажи, боксеры или, например, борцы выдают свои намерения?
- Хорошие - нет.
- Правильно, а почему?
- Потому, что их так учили.
- Верно.
- То что же?
- Кто же учил этого парня?
- Есть много разных мест, где можно этому научиться, - ответил Джимми. Фелтон помолчал и спросил:
- Показалось тебе, что в последнее время нам стало труднее работать по контрактам, я имею в виду - убивать?
- Вроде бы да.
- А в чем дело, в исполнителях? Они что, стали хуже?
- Нет, пожалуй, все такие же. Ты же знаешь этих молодчиков, им не только надо дать пистолет в руки, но и все тщательно объяснять в деталях, иначе что-нибудь обязательно сделают не так.
- Почему же стало труднее, что их беспокоит?
- Они просто говорят, что стало труднее работать, труднее ликвидировать "объект".
- А что еще?
- Не знаю. Ничего, кажется.
- Нет, есть и еще что-то!
Джимми обратил на надбережну Вестсайд-драйв и аккуратно перешикувався в первый ряд. Таким был приказ Фелтона: на работе выполнять все правила, чего не нарушать. Никаких превышений скорости, парковки только там, где разрешено. Это значительно облегчало дело, потому что не возникало дополнительных трудностей, даже по мелочам.
- Есть и еще кое-что, Джимми.
- Что?
- Во-первых, стало труднее прикончить тех, кого нужно. Во-вторых - раньше они когда-либо серьезно не оборонялись. Любой из этих подонков, которых мы нанимали, не получил даже одной пули, даже одной царапины.
Джимми недоуменно пожал плечами и стал готовиться к повороту на 42-ю улицу. Из этого разговора он всего так и не понял. Наверное, босс просто разрабатывает вслух очередную идею.
- Почему же кто-либо из них не был вооружен? - спросил Фелтон.
- Многие вообще не носят оружия, - ответил Джимми, съезжая на развязку набережной.
- Люди, что суют нос в дела Віазеллі или мои дела, не носят оружия?!
- Может, по глупости?
- По глупости? Нет, здесь что-то другое. Какая-то закономерность, определенная модель поведения. Но этот с лишним в эту модель не вписывается. Если нам кажется, что этот гакастий дьявол был хороший, то надо ждать кого-нибудь страшнее. Я это внутренностями чувствую. Я в этом уверен.
- Ты думаешь, у них есть кто-нибудь лучше?
- Не знаю, может быть еще лучше. Не думаю. Теперь жди всю стаю.
- Как в сороковые?
- Как в сороковые годы.
Фелтон откинулся на спинку сиденья.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТЫЙ

Швейцар отеля "Ройал Плаза", что на 59-й улице, возле Центрального парка, слегка удивился, когда джентльмен, который вышел из "роллс-ройсу", попросил его припарковать автомобиль. Когда ты ездишь на такой машине и имеешь шофера, то пусть он ее и парковка! Но джентльмен бросил, что шофера он берет с собой, и швейцар не стал спорить. Не стоит связываться с пассажирами "роллс-ройсов"!
Убедившись, что Джимми идет за ним по пятам, Фелтон вошел в роскошный холл отеля - инкрустированные солидные мебель, раскидистые растения в кадках, деликатный, почти женоподобный портье.
Направляясь к лифту, Фелтон с шофером не привлекли особого внимания, ничем не выделяясь среди респектабельных постояльцев и гостей, а кобура с пистолетом в Фелтона под мышкой была совсем незаметна.
- Четырнадцатый этаж.
Засунув руку в карман черной шоферской ливрее, Джимми поправил пистолет, чем заслужил недовольный взгляд Фелтона, который означал, что на людях делать это не стоило.
На четырнадцатом этаже решетчатые позолоченные двери лифта открылись в небольшое фойе, тогда как на всех остальных этажах на выходе из лифта появлялся коридор с рядами дверей по обе стороны. Занимая целый этаж отеля, Віазеллі за советом Фелтона осуществил эту реконструкцию, заменив коридор небольшим "предбанником" с глазками для наблюдения.
Ожидая в фойе, Фелтон с улыбкой переглянулся с Джимми, потому что оба были хорошо знакомы с повадками хозяина этажа и заведенными им порядками: в данный момент сквозь одностороннее зеркало-окно слева, за ними наблюдал один из охранников Віазеллі. С их стороны зеркало было как зеркало. Фелтон поправил перед ним галстук, а Джимми не удержался и сделал неприличный жест средним пальцем своему отражению.
Двери открылись, и одетая в темный полосатый костюм с синим галстуком человек пригласил их войти.
Не торопясь, как пара танцоров, не проявляя каких-либо эмоций, они вошли в светлую просторную комнату, переполненную мебелью, табачным дымом и людьми в строгих костюмах. Можно было подумать, что с минуты на минуту начнется конференция или симпозиум.

Однако здесь проходила совсем не конференция. Когда Фелтон и Джимми вошли и остановились в центре комнаты под массивной хрустальной люстрой, шум разговоров вместе прекратился и стал слышен лишь тихий шепот:
- Это он!.. Ага, точно... Ш-ш-ш... Тише, услышит...
Невысокий мужчина с наманикюренными ногтями, с темной итальянской сигарой в зубах и кривой улыбкой направился навстречу гостям и, подойдя ближе, сделал приветственный жест рукой.
- Э-э... Come sta, мистер Фелтон?
Фелтон попытался вспомнить, как зовут этого человека, но безуспешно и изобразил на лице вежливую улыбку.
- Налить вам что-нибудь выпить?
- Нет, спасибо.
Невысокий, драматическим жестом, прижал к груди руку, словно удерживая сердце, которое стремится выпрыгнуть прямо на золотистый ковер под ногами.
- Приношу глубочайшие извинения, мистер Фелтон, но у нас сейчас состоится совещание, и этот человек; - кивок в сторону Джимми, - ну... в общем, шоферу здесь не место!
- О совещании я чего не знал, - ответил Фелтон и посмотрел на часы.
- Простите, но ему придется уйти.
- Он останется.
Выразительные руки невысокого разошлись в стороны ладонями вверх, плечи поднялись в изумлении:
- Но он... но ему...
- Он останется, - без тени эмоций повторил Фелтон.
С лица невысокого исчезла кривая улыбка, вернее его подобие. Тонкие губы сомкнулись, спрятав желтоватые зубы.
- Вряд ли Дядя будет этим доволен...
Фелтон молча еще раз посмотрел на часы.
Невысокий человечек отошел к группе своих соотечественников, которые стояли возле софы, и вполголоса начал что-то быстро говорить. Те слушали, искоса поглядывая на Фелтона и Джимми.
Джимми внимательно стал рассматривать каждого из этой компании.
Неожиданно в комнате воцарилась тишина. Слышны были только звуки кресел, отодвигаются. Все, что сидели, вскочили, все, кто стоял, невольно, вытянулись. Взгляды всех сосредоточились на двустворчатых дверях, которые раскрылись.
Появился одетый в строгий серый костюм и полосатую прінстонську галстук мужчина и произнес:
- Мистер Фелтон.
Фелтон и Джимми прошли через комнату, чувствуя на своих спинах взгляды присутствующих, Фелтон вошел внутрь. Джимми остался у двери, которые закрылись за Фелтоном, став перед ними как часовой, внимательно следя за всем, что происходит в комнате.
Двойные двери, через которые он прошел, всегда захватывали Фелтона: снаружи они были покрыты орнаментом и позолотой, но изнутри выглядели обычными дверями кабинета преуспевающего бизнесмена - солидное темное дерево и ничего больше.
Другим было и воздуха. Им можно было дышать, не чувствуя дыма десятка горящих сигар. Паркетный пол тихонько поскрипывала под ногами Фелтона, который подошел к длинного письменного стола красного дерева, за которым сидел хорошо groomed джентльмен. Перед ним была шахматная доска с расставленными фигурами.
На благородном лице с римским профилем выделялись глубоко посаженные темные глаза, в которых светилось дружелюбие. Аккуратные небольшие руки, длинные, сивувате на висках волосы разделено слева консервативным пробором.
Рот с чувственными