Интернет библиотека для школьников
Украинская литература : Библиотека : Современная литература : Биографии : Критика : Энциклопедия : Народное творчество |
Обучение : Рефераты : Школьные сочинения : Произведения : Краткие пересказы : Контрольные вопросы : Крылатые выражения : Словарь |
Библиотека зарубежной литературы > М (фамилия) > Мицкевич Адам > Крымские сонеты - электронная версия книги

Крымские сонеты - Мицкевич Адам

Адам Мицкевич
Крымские сонеты

Переводчик: М.рыльский
Источник: Из книги: Мицкевич Адам. Избранное: Поэтические произведения.- К.: "Радуга", 1984




Товарищам по крымской путешествия


Акерманські степи



Плыву на просторы сухого океана.
Как лодка, моя тележка в зеленой гуще
Проходит острова в волнах душистые,
Что ими сорняки возвышаются багрово.

Уже мрак падает. Ни шляха, ни кургана...
Ищу ведущих звезд в вишині.
Вон облачко блеснула, он золотые огни:
То светится Дністро, то лампа Акермана.

Спинімось! Тихо как!.. Где летят журавли,
Что и сокол бы не взрів,- только слышать, где курличе.
Слышно и бабочки, что бьется во мгле,

I ужа, что ползет снадобьями таинственное...
Я так напряг слух, что вчув бы в этой земле
I голос из Литвы. Вперед! Никто не зовет.




Морская тишь


На верховине Тарханкутській


Ясной лентой наш вымпел еле имеет,
I играет ласково просветленная вода,
Словно мечтательная о счастье молодой:
Проснется, вздохнет - и снова засыпает.

Как будто флаги, как грозный бой затих,
Дремлют паруса; языков цепью прикуте,
Судно качается, готово и себе заснуть.
Вздохнул моряк. В группе звонкий смех.

В море! Есть полип, что в минуты бури
На дне прячется в темноте мрачной,
А в тишину вверх волнисто вирина.

О мысле! Воспоминаний есть гидра молчаливая,
Что спит на дне твоим под бурями и громами,
А в супокійну мгновение все сердце когтями!




Правда



Растет шум, густіш морские снуют чудовища,
Лестницей моряк поп'явся, будто тень,
I виснет в сплетении едва зримые павутинь:
Так замечал паук силок свое прозрачное.

А ветер - ветер дует! Помчавсь между волны-горы
Своевольный корабль, словно бешеный конь;
Бьет піняві валы, в облачную высь
Лбом возвышается, крылатый ветер боре.

И мой изобилует дух в разгуле стихий,
Воображение розпина свой парус ярость,
I несется крик из груди, піднісшися над прахом,

К чрева корабля пришелся я, будто жду,
Что от моих усилий ускорит он ходу...
Как любо! Знаю я, что значит быть птицей!




Буря



Паруса сорвано, рев, шум сугробы,
Тревожные голоса и помп зловещий рык,
Из рук матросовых конец бечевы исчез,
Угасает солнца диск - и гаснут с ним надежды.

В триумфе бурянім, среди шумящих стен,
Что вверх сносятся в безумной круговерти,
Ступил на корабль жестокий гений смерти,
Как воин, идущий на приступ между руин.

Півмертві там лежат; то руки он ломает,
А тот товарищам прощание посылает,
Тот истово молится, чтобы гибели убежать.

Один лишь из гурта - одинокий чужаниця -
Думает: счастье то в мире мог найти,
Кто друзей еще, кто может еще молится.




Вид гор из степей Козлова



М а н д р е в н и к

Там! То низвел аллах стеной море льда,
Или трон для ангелов из холодных тутч воздвиг?
Или смотри ряд крепостей наставили крепких,
Чтобы караваны зрение не пропускать с востока?

Или Цареград горит на грани небосвода,
Или, может, то аллах между темных ночных одежд
Повесил свой фонарь в небесах немых,
Чтобы странствующим мирам осенить природу?

М и р з а

Там?.. Был я. Там зима. Гортани год прытких
I клювы ручьев там пьют холодную воду.
Дыхнул я - белый снег ушел из уст моих.

Там, где горные орлы не залетали сроду,
Спит гром в колыбели из облаков, увитый в туман.
Там звезда лишь над мой возвышалась тюрбан.
То Чатырдаг!"

М а н д р е в н и к

А-а!




Бахчисарай



Большие и немые Гиреев двор и сад!
По крылечках, что мели покорных баш тюрбаны,
Через потуги трон и ласк диваны
Летает саранча, ползет холодный гад.

В темный плющ и дикий виноград
По окнам, по стене подобию альтан.
Руина - пишет здесь на стенах неведомый гость,
Как Валтасарові, на вековечный згад.

А в зале еще стоит украшение мраморная:
Гарема то фонтан. Слеза его перловая
Приходит по слезе и говорит ее щомить:

"А где вы, где теперь, любовь, мощь и слава,
Что имели в веках сеять величаво?
Позор! Нет вас, а источник звенит".




Бахчисарай ночью



Из мечетей тихо идут набожные мусульмане,
Ізану звук немеет вдали,
I серебряный ночи царь плывет в вышине,
Издали увидев зари лицо румяное.

В гареме звездному светило пламенное
Равно по одному зажигает огни,
I облачко лебедем плывет по синизні,
Вся белая, как снег, лямована в багровое.

Там темный кипарис одкинув длинную тень,
Там стройный минарет. А ген, лишь глазом брось,-
Гранитные великаны, словно к Евліса

Сошлись дьяволы на совет потайную.
Из них временами молния возникает вдаль
I несется в темноте, как быстрый конь фариса.




Гробница Потоцкой



Зїв'яла ты в краю, заквітчанім весной,
Трояндо молодая, потому неслись во мгле
От тебя юные дни, злотисті мотыли,
I воспоминаний черву оставляли за собой.

Почему так светятся общиной ясной
Звезды, к польской обращены земли?
То не твой взгляд, в печали, в печали,
Следы повипікав огненной слезой?

В полько! Как и ты, я умру на чужбине.
Пусть дружелюбная рука меня хоть похоронит!
Здесь странствии ведут разговоры робкие,

И вчую я слова, что слышал в родном крае,
Поэт, составляя тебе в честь песни,
Увидит гроб и мой - для меня споет.




Могилы гарема



Мирза путешественника

На стол аллаху любви первые гроздья
Взято здесь когда-то; жемчужины лучезарные
С моря нежности и роскоши - гробу
Были здесь преданные, смерти темное лоно.

Окрила забвения и времени их завеса,
Над ними сносятся тюрбаны каменные,
Как будто бунчуки в демонской войне;
Гяур их имена здесь чертит беззаконно.

В райские розы! Вам на склоне чистоты
Под листьями стыда суждено одцвісти,
Не осквернили вас лихие неверные глаза.

Чужак молодой теперь сюда ступил,-
Позволил я ему, прости меня, пророческое! -
С чужаков первый он слезы тут обронил.




Байдары



Гоню вперед коня, чтобы донесся, будто птица;
Леса, овраги, шпили бегут навстречу глазу,
Подобие быстрого волнистого потока,-
Опьянения хочу я найти в этих чудесах.

Но зморився лошадь. Тогда в моих глазах,
Как будто в зеркале, розбитім зненароку,
В то время, когда туман долину покрыл широкую,
Призраком встает тот весь сказочный путь.

Все спит, только я не сплю. Вода меня студена
В объятия приняла. Вот черный вал шумит,-
Его встречаю я, протянул вперед руки,-

I волна над лбом разбилась, клекотить...
Я жду, чтобы мысль моя, как лодка без причала,
Збудилась среди вод и в забвение запала.




Алушта днем



Сбрасывает уже гора туманные с себя одежды,
Намазом утренних влажный лан звенит,
Леса колышутся и ронять с вершин,
Как с четок дорогих, рубины и гранаты.

Словно цветы, что дала природа им летать,
Снялись бабочки радугой в голубизну,
I бриллиантами вся даль развевается;
Там, дальше, саранчи потянулся рой крылатый.

Где скала среди волн гранитная выглядит,
Бурлит и пенится разгневанная вода,
В ней искры мелькают, как тигровые зрачки.

То бури-вестницы для берегов земных,
Ген - ласковые волны в вечной качки,
Лодки и лебеди качаются на них.




Алушта ночью



Свежеет ветерок, жарота відлягає,
Светильник золотой спада на Чатырдаг,
Разбился на осколки у него на плечах
И гаснет. Путешественник остановился, поглядывает.

Чернеет гряда гор, дремотная ночь в роще,
Шепчут, словно сквозь сон, потоки в садах,
I цветов музыка - сладкий льется пах,
Что для ушей молчит, к сердцу говорит.

Меня вколисують тьма и тишина,-
Но вот как будто вся качнулась колыбель:
То светлый метеор голубизна перетина.

В ноче восточная! Ты - словно одалиска,
Что поцелуями зчаровує до сна
И вдруг будит жажду вновь огненную.




Чатырдаг



М и р з а

Набожно тень твою целуют мусульмане,
В щогло Крымских гор, большой Чатырдаг!
Ты мира минарет, ты Крыму падишах!
Вершиной знісшися в облака и туманы,

Под вратами небес сидишь ты, непреодолимый,
Словно ангел Гавриил, всем злым на страх;
Леса - твой темный плащ, сияет в молниях
Шелковый Тюрбан твой, горячим золотом тканый,

Солнце нас печет, затеняет мгла,
Или саранча летит, вражья рать нашла -
Спокойный, молчаливый, с холодной душой,

Ты, будто драгоман между небом и землей,
Внимательно слушаешь, в ногах прославши гром,
Как бог разговаривает с творением своим.




Пилигрим



Страна роскоши прослалась подо мной,
Вверху - небо ясное, здесь - лица волшебные.
Почему же в дальний край так хочется мне,
Почему еще за дальнейшей я плачу древностью?

В Литье! Шум лесов, порожденных тобой,
Милее, чем Байдар все соловьи громкие,
И больше я радовался твоей трясине,
Как этим шовковицям с их нежной красотой!

На лоне красоты, среди сказочных чудес,
Почему несусь сердцем я к молодому утра,
К той, что когда-то так нежно полюбил?

В краю, заказанім для меня, ты, коханко,
Как ходишь по моим следам недавних еще,
Или вспоминаешь меня хоть иногда в мыслях?




Дорога над пропастью в Чуфут-Кале



М и р з а и м а н д р е в н и к

М и р з а

Молись, попусти поводья, одвернися,
Здесь конским имеешь ли ты довериться ногам:
Это конь-умница! Он выбирает сам
Более безопасную тропу; взгляни - застыл, вознесся,

Завис над скалой! Вниз не смотри,
Потому глазом дна никак не достигнешь ты там,
Рукой не маши - не дано крыльев рукам! -
И даже мнение ты пускать берегись,

Языков бедный якорец в неведомую глубину:
Не зачепившися, в водоворот ужасную
Потянет челнока тот якорец к смертной казни.

М а н д р е в н и к

Я, мирзо, посмотрел! В проеме том земнім
Я видел... что такое - по смерти расскажу,
Потому языке живых того не рассказать.




Гора Кікінеїс



М и р з а

В пропасть посмотри - небо простерлось судьбы.
То море, среди волн, словно Птица-гора,
Гром убил его, перо у пера
Раскинул снеговую в широком полукруге

I белым островом розлігсь по синим поле.
Тот остров - то облако, ее не прозира,
Как ночи, зрение человеческий; а то зміяста игра
Стяги на огненной тучи темном главе -

То молния. Постой! Бездна в ногах,
Что имеет конь ее перелетите, как птица!
Скачу! Под рукой держи коня и остроги.

Как исчезну - пристально следи, среди тех скал
Колпак мой промелькнет пучком перьев легких,
Дни - человеку уже не знать ции дороги!




Руины замка в Балаклаве



Эти замки, лежащие в беспорядке руин,-
Сторожа и красота твоя, неблагодарный Крыме!
Теперь обломки это, гад живет между ними,
Или хуже, чем гад, человеческого рода сын,

На башню сходим, тут надпись есть один.
Возможно, это имя, поступками громкими
Было прославлено. И время неумолимий
Покров зеленью его среди замшелых стен.

Здесь грек на камне резал тонкие украшения,
Монголов Генуя вращала в рабов,
Намаз набожный свой тут хаджи творил.

Теперь здесь черный гриф лета при темном гробе;
Так в городе, где нет никого, кроме мертвецов,
Чернеют флаги погребної траура.




Аюдаг



Люблю смотреть я с Аюдага скалы,
Как вспененные валы бегут ему до ног
Рядами черными, будто серебряный снег,
На солнце выигрывают, как веселые радуги.

Штурмуют мель они в буйнім хмеле
Словно морских чудовищ идет страшный набег;
Получат - и обратно одходить войско их,
Кораллы и жемчуг нам оставив на блюде.

Твоя подобие это, молодой поэт!
Так грозных страстей бушует ураган;
И лиру ты поднял - и в сердце супокій.

Нашествие отошла по длинной обороне,
Бессмертны только песни проронив во время погони.
За них тебе века венком украсят виска.