Интернет библиотека для школьников
Украинская литература : Библиотека : Современная литература : Биографии : Критика : Энциклопедия : Народное творчество |
Обучение : Рефераты : Школьные сочинения : Произведения : Краткие пересказы : Контрольные вопросы : Крылатые выражения : Словарь |
Библиотека зарубежной литературы > М (фамилия) > Мопассан Ги де > Продажа - электронная версия книги

Продажа - Мопассан Ги де

Ги де Мопассан
Продажа

Граждане Брюман (Сезер-Ізідор) и Корню (Проспер-Наполеон) должны предстать перед судом присяжных заседателей департамента Нижней Сены за покушение на убийство из-за потопление гражданки Брюман, законной жены первого из обвиняемых.
Подсудимые сидят рядом на скамье. Оба они крестьяне. Один из них - маленький, толстый, с короткими руками, короткими ногами, с красным прищуватим лицом и круглой головой, без всяких признаков шеи. Он свиновод и живет в Кашвіль-ля-Гупиль, кантон Крікто.
Корню (Проспер-Наполеон) - худой, среднего роста, с непропорціонально длинными руками. Шея у него кривая, челюсть вывернута набок, он косоглазый. Синяя блузка, длинная, как рубашка, доходящая до колен, рыжие волосы редкие и словно прилипли к черепу, - все это придает ему какого поношенной, грязного, очень захудалого вида, его прозвали "кюре" за то, что он прекрасно имитирует церковную службу и даже звук трубы. Этот талант привлекает к его ветчину, который он держит в Крікто, большое количество клиентов, предпочитающих "мессе Корню" над церковной мессой.
Женщина Брюмана сидит на скамье для свидетелей. Это худощавая крестьянка, которая всегда кажется сонным. Она сидит неподвижно, сложив руки на коленях, бездумно неподвижно устремив взгляд куда-то в пространство.
Голова начинает допрос:
- Итак, гражданка Брюман, они вошли к вам в дом и бросили вас в бочку с водой. Расскажите все подробнейшим образом. Встаньте.
Она встает, длинный, как мачта, в высоком белом чепчике, и начинает рассказывать тягучим голосом:
- Я щелкала бобы. И тут они входят. Я и говорю сама себе: "что-То они задумали. Какие-то они не такие, как всегда, чего-то хитрят". А они за мной так и следят, искоса, особенно Корню, потому что он же косоглазый. Я не люблю их видеть вместе, потому что они ничего не стоят оба. Я их и спрашиваю: "Чего вам от меня надо?" Они молчат. И так это мне не понравилось...
Обвиняемый Брюман живо преграждает показания и говорит:
- Я был под градусом.
Тогда Корню, оборачиваясь к своего сообщника говорит глубоким, как звук органа, голосом:
- Скажешь, что мы оба были под хмельком, то не соврешь.
Председатель (строго):
- Вы хотите сказать, что были пьяны?
Брюман:
- Нечего и спрашивать.
Корню:
- Это с каждым может случиться.
Председатель (до жертвы):
- Продолжайте ваше свидетельство, гражданка Брюман.
- Ну, вот Брюман мне и говорит: "Хочешь заработать сто су?" - "А чего ж, говорю, сто су на дороге не валяются". Тогда он мне говорит: "Смотри и делай то, что я говорю". Смотрю, идет он к старой бочки, что стоит под желобом, перебрасывает ее и катит ко мне на кухню, потом ставит посреди кухни и говорит: "Теперь пойди и наноси полную бочку воды".
Ну, я взяла ведра, пошла на пруд, принесла два ведра, потом еще принесла, целый час носила воду, потому кадка большая, прямо как кадіб, не при вас говоря, господин председатель.
Между тем Брюман и Корню выпили по рюмке, и еще по второй рюмке, а потом и по третьей. Нахлебталися оба хорошо, а я им и говорю: "Ну и поналивались, вы уже полные за эту бочку". А Брюман мне отвечает: "Ты делай свое дело, не беспокойся, придет и твоя очередь, на все свое время". Я его и слушать не стала, чего уж там, как он пьян.
Когда бочка была уже повнісінька, я и говорю; "Ну, уже готово".
Тогда Корню дает мне сто су. Не Брюман, нет, это Корню мне деньги дал. А Брюман говорит:
"Хочешь заработать еще сто су?"
"Да", говорю, потому что я не привыкла к таким подаркам.
Тогда он мне и говорит:
"Раздевайся".
"Это мне раздеваться?"
"Да уж, тебе", говорит он.
"Пока же мне раздеваться?"
Он мне и говорит:
"Если это тебя так беспокоит, оставайся в рубашке, это для нас не имеет значения".
Сто су - это сто су, ну, я начинаю раздеваться, хоть и не подобает мне раздеваться перед двумя такими ничтожествами. Снимаю я чепчик, потом кофту, потом юбку, потом ботинки. Брюман мне говорит: "Чулки можешь оставить, мы хорошие ребята".
И вот я стою, почти такая, как наша матушка Ева. Они вылезают из-за стола, а сами уже с трудом на ногах держаться, так нахлебталися, простите на слове, господин председатель.
Я себе и говорю: "Что это они задумали?"
А Брюман спрашивает: "Готово?"
Корню отвечает: "Готово".
И вот они хватают меня, Брюман за голову, Корню за ноги, словно простыня выкручивать хотят. Я как зарепетую!
А Брюман мне и говорит: "Замолчи, лентяй!" Поднимают они меня и сажают в бочку с водой. Во мне вся кровь сразу остановилась, холод пробрал до кишок.
Брюман говорит: "Вот и все?"
Корню отвечает: "Больше ничего".
Брюман говорит: "Голова торчит над водой, это тоже учитывается".
Корню отвечает: "Воткни и голову".
Тогда Брюман как нажмет мне на голову, видимо, утопить хотел, вода мне уже и в нос зашла, сейчас, думаю, смерть мне будет. А он все нажимает. Так я с головой под воду и ушла.
Здесь он, видно, испугался. Вытащил меня из воды и говорит:
"Беги сушиться, шкапо".
Я - убегать, побежала к господину кюре, спасибо ему, он мне одолжил юбку своей служанки, потому что я была почти как мать родила, а сам пошел к дяде Шіко, полевого сторожа, тот побежал в Крікто за жандармами, они пришли и провели меня домой.
А там, вижу, Брюман из Корню наскакують друг на друга, как два барана.
Брюман орет: "Ложь, я тебе говорю, что там не меньше кубического метра. Этот способ ни к черту не годится".
Корню кричит: "Четыре ведра, здесь и полметра не будет! И ничего тебе орать, так оно и есть".
Здесь бригадир арестовал их. А более я ничего не знаю.
Она садится. В публике смех. Присяжные растерянно переглядываются. Председатель говорит:
- Обвиняемый Корню, кажется, вы были подстрекателем в этом позорном деле. Объясните, как было дело.
Корню, в свою очередь, встает:
- Господин председатель, я был под градусом.
Председатель строго отвечает:
- Я это слышал. Дальше!
- Сейчас. Так вот, Брюман пришел в мой кабак около девяти часов, заказывает два стаканчика и говорит: "Это и для тебя, Корню". Я сажусь напротив, выпиваю стаканчик и из учтивости тоже угощаю его. Затем он еще раз повторил, я тоже, так что потихоньку да помаленьку к полудню мы нахлебтались как следует.
И здесь Брюман вдруг начинает плакать. Мне его стало жалко, спрашиваю, в чем дело. Он мне и говорит: "Мне надо до четверга ти'сячу франков". Ну, тут я сразу поостыл, сами понимаете.
А он мне вдруг предлагает ни с того ни с сего: "Я тебе продам мою жену".
Я был навеселе, к тому же я вдовец. Вы сами понимаете, это меня подняло к живому. Я ее совсем не знал, его жену; но женщина - это женщина, разве не так? Я его и спрашиваю: "Как же ты мне ее продашь?"
Он задумался, а может, только сделал вид, что думает. Когда выпивший, этого сразу не разберешь. Потом он мне и говорит:
"Я тебе ее продам на кубические метры".
Я не удивился, потому что в моем ремесле это вещь знакомая - кубические метры. Это будет тысяча литров, дело подходящее.
Оставалось только договориться о цене. Но здесь все зависит от качества. Я спрашиваю его: "Почем же за кубический метр?"
Он отвечает: "Две тысячи франков". Я сначала так и подскочил, как опечений, а потом сообразил, что в женщине не наберется более трехсот литров. Однако я говорю: "Это очень дорого".
Он отвечает: "Дешевле никак нельзя. Я и так теряю на этом".
Вы сами понимаете, недурственно человек продает свиней. Он знает свое дело. Но и мы тоже кое метикуємо, свиным салом тоже приходится торговать. Ха-ха-ха! Вот я ему и говорю:
"Если бы она была новая, я бы ничего не сказал, а то ведь она была уже в обиходе, надо сбросить немного. Я тебе даю полторы тысячи за кубический метр и ни одного су больше. Согласие?
Он отвечает: "Согласие. Перебьем руки". Перебили мы руки и пошли с ним вместе, обнявшись. В жизни надо всегда помогать друг другу, без этого нельзя.
Но вдруг я спохватился: "Как же ты ее литрами будешь мерить, ее же не переллєш?"
Тогда он мне начал объяснять, а у самого с трудом язык поворачивается, потому что он был-таки пьян. "Возьму я, - говорит, -бочку и налью ее водой до краев. И посажу ее туда. Какая вода выльется, ту я измеряю, ее и будем считать.
Я ему и говорю: "Это все так, это понятно. Но когда вода выльется, она потечет, как же ты ее соберешь?"
Здесь он назвал меня дубиной и объяснил, что надо будет только долить бочку, когда его старая оттуда вылезет. Сколько доллємо воды, это и будет мера. Ну, скажем, ведер десять, это и будет кубический метр. Хоть и пьяный был, а ума не пропил, хитрец!
Коротко говоря, мы приходим к нему. Увидел я эту женщину. Чтобы она была красавица - нет, этого никак не скажешь. Вот она, все могут видеть. Я и говорю себе: "Пусть и так, разве не все равно, красивая или некрасивая, а потребление из них одинаковый, разве неправда, господин председатель? Потом замечаю, что она худая, как щепка, и говорю себе: "Здесь и четырехсот литров не будет". Я это сразу увидел, потому что мне все время приходится с жидкостями дело иметь.
Про саму операцию она вам рассказала. Я на ней даже чулки и рубашку оставил себе в убыток.
Когда все было кончено, - она давай бежать. Я говорю: "Смотри-ка, Брюман, она убежала".
Он отвечает: "Не бойся, я ее всегда поймаю. Придет сама, потому что ночевать же где-то надо. Давай лучше измерим, сколько не хватает".
Я измерил. Менее как четыре ведра! Ха-ха-ха!
Обвиняемый начал хохотать так стремительно, что жандарму пришлось несколько раз стукнуть его по спине. Успокоившись, он продолжал:
- Крротко говоря, Брюман заявляет: "Не будет дела, это очень мало".
Я на него кричу, он на меня орет, а я еще сильнее, он меня - как затопит, я - его. Это продолжалось бы до страшного суда, ибо мы оба были хорошо-таки пьян.
Вдруг - жандармы. Они обругали нас, связали, затем - в тюрьму. Я требую возмещения убытков.
Он садится.
Брюман по всем пунктам подтвердил показания своего сообщника. Суд смущенно пошел советоваться.
Вернувшись через час, судья объявил обвиняемым оправдательный приговор, прочитав им суровую мораль о святости брака, необходимость устанавливать точно пределы коммерческих сделок.
Брюман вместе с женой отправился домой.
Корню вернулся к своей торговли.