Интернет библиотека для школьников
Украинская литература : Библиотека : Современная литература : Биографии : Критика : Энциклопедия : Народное творчество |
Обучение : Рефераты : Школьные сочинения : Произведения : Краткие пересказы : Контрольные вопросы : Крылатые выражения : Словарь |
Библиотека зарубежной литературы > М (фамилия) > Мопассан Ги де > Сімонів отец - электронная версия книги

Сімонів отец - Мопассан Ги де

Ги де Мопассан
Сімонів отец

Пробило двенадцать часов. Двери школы распахнулись настежь, и оттуда высыпала толпа мальчишек, толкаясь и спеша поскорее выйти. Но вместо того, чтобы поскорей разойтись во все стороны и побежать домой обедать, как это бывало каждый день, они остановились за несколько шагов от школы, сбиваются в группки и начали перешіптуватись.
Дело в том, что сегодня утром впервые пришел в школу Симон, сын Бланшотти.
Все дети слышали разговоры родителей о Бланшотту; и хотя на людях встречали ее приветливо, их матери между собой говорили о ней с презрительным сочувствием, которое переняли и дети, хоть и не понимали причины.
Симона же дети не знали, потому что он никогда не выходил к ним, не играл с ними на сельской улице или на берегу реки. За это они не любили его и теперь с какой-то радостью, смешанной с здивованням, выслушивали и повторяли друг другу слова паренька лет четырнадцати-пятнадцати, который так хитро подмигивал, что, очевидно, знал многое.
- Знаете... у Симона... ведь у него нет отца.
Сын Бланшотти показался на пороге школы.
Ему было лет семь-восемь. Это был немного бледен, очень чистенько одетый мальчик, от застенчивости почти мешковатый.
Он направился было домой, но товарищи, все время перешептываясь и поглядывая на него насмешливыми и жестокими глазами, какие бывают у детей, что задумали злую шутку, начали понемногу осаждать его, пока окружили со всех сторон. Он стоял посередине, удивленный и смущенный, не понимая, что с ним будут делать. Мальчишка, который Принес новость, спрашивая достигнутым успехом, спросил его:
- Слушай, ты, как тебя зовут?
Мальчик ответил:
- Симон.
- Симон, а дальше как? - снова спросил мальчик.
Мальчик повторил, совсем смутившись:
- Симон.
Мальчишка крикнул ему:
- Говорят Симон такой-то... это не фамилия... Симон!
Готов вот-вот заплакать, он повторил в третий раз:
- Меня зовут Симон!
Ребята захохотали. Мальчишка, торжествуя, крикнул еще громче:
- Теперь вы видите, что у него нет отца!
Воцарилась тишина. Дети были поражены этой необычной, невозможным, невероятным обстоятельством - у мальчика нет отца! Они рассматривали его, как невиданное чудо, как что-то неестественное, и чувствовали, как растет в них то, раньше непонятное им, презрение, которое было у их матерей к Бланшотти.
Симон прислонился к дереву, чтобы не упасть, он был потрясен непоправимым несчастьем. Он искал слов, чтобы объясни-и все. Но не мог ничего придумать, чтобы ответить им, возразить страшное обвинение, будто у него нет отца.
Наконец, совсем пополотнівши, он крикнул на всякий случай:
- Неправда, у меня есть отец!
- Где же он? - спросил мальчишка.
Симон молчал; он не знал. Дети смеялись, очень возбуждены; эти сыновья полей, такие близкие к природе, подчинялись том жестоком инстинкта, который заставляет кур на пташні добивать раненую курицу. Вдруг Симон заметил своего соседа, маленького вдовиного сына, которого он тоже всегда видел только вдвоем с матерью.
- Вот и у тебя тоже нет отца.
- Нет, - ответил мальчик, - у меня есть.
- Где же он? - спросил Симон.
- Он умер, - с гордостью ответила ребенок, - он на кладбище, мой отец!
Одобрительный шепот пробежал в толпе головорезов, словно то, что отец умер и похоронен на кладбище, величало их товарища и унижало того, второго, у которого совсем не было отца. И эти урвиголови, родители которых в основном были пьяницы и воры, свирепы и жестоки к своим женщин, теснились все ближе и ближе;
казалось, будто они, законные дети, хотят сжать и задушить незаконного.
Вдруг один из них, что стоял рядом с Симоном, с насмешливым выражением показал ему язык и закричал:
- Нет отца! Нет отца!
Симон схватил его обеими руками за волосы и, брикаючись, стал бить по ногам, а зубами впился в щеку. Началась ожесточенная драка. Разняли бойцов, и Симон оказался на земле, избитый, в синяках, в порванной рубашке, посреди толпы мальчишек, которые радостно хлопали в ладоши. Когда он поднялся, машинально стряхивая пыль с своей грязной рубашки, кто-то крикнул:
- Пойди пожалуйся своему отцу!
Тогда он почувствовал сердцем, что все пропало. Они были сильнее него, они избили его, а он ничего не мог ответить, - ведь и действительно, у него нет отца. Из гордости он попытался течение нескольких секунд бороться со слезами, что душили его, но задохнулся и беззвучно заплакал, вздрагивая от глухих рыданий.
Тогда жестокая радость охватила его врагов; инстинктивно, словно дикари, что отдаются своим страшным веселью, они взялись за руки и начали танцевать вокруг Симона, повторяя, как припев:
- Нет отца! Нет отца!
Но Симон вдруг перестал рыдать. В нем вспыхнула ярость. Под его ногами валялись камни, он набрал их и начал вовсю швырять в своих палачей. Он попал в двух или трех, они бежали с криками; а вид у него был такой грозный, что и остальных охватила паника. Пугливые, как всегда пугливая толпа, когда видит человека, доведенную до умопомрачения, они бросились врассыпную.
Оставшись в одиночестве, мальчик, у которого не было отца, побежал в поле, потому что в памяти его возник воспоминание, который подсказал ему, что надо делать. Он решил утопиться в реке.
Он вспомнил, что неделю назад один нищий бросился в реку, потому что у него совсем не было денег. Симон видел, как вытащили утопленника. И вот этот несчастный дедушка, конечно казался ему жалким, грязным и уродливым, поразил его своим видом:
лицо было бледное, неподвижное, длинная борода намокла, открытые глаза смотрели так спокойно. Вокруг говорили:
- Он умер.
Кто-то добавил:
- Теперь он счастлив.
И Симон тоже решил утопитись; у того несчастного не было денег, а у него не было отца.
Он подошел очень близко к воде и засмотрелся на течение. Юркие рыбки резвились в прозрачной воде, подскакивали и хватали мушек, что летали над водой. Мальчик перестал плакать и с интересом стал следить за ними. Однако время от времени, как после короткого затишья во время грозы вдруг налетают порывы ветра, с треском ломают деревья и улетают вдаль, к Симона возвращалась все та же мысль, нанося ему острой боли: "Я должен утопитись, потому что у меня нет отца".
Вокруг было так тепло, так хорошо. Солнце нагрело траву. Вода блестела, как зеркало. Бывали минуты, когда Симон забывал обо всем, его овладевала истома, как бывает после слез; ему хотелось заснуть в траве против солнышка.
Маленькая зеленая лягушка прыгала возле его ног. Он попытался поймать ее. Она ускользнула. Он начал ее преследовать и трижды подряд промахнулся. Наконец, схватил за задние лапки и рассмеялся, видя усилия, которые она делала, чтобы вырваться. Она подбирала под себя ножки, потом вдруг вытаскивала их, они становились твердыми, как две палочки; поводя своими выпученными глазами с золотыми ободками, она одновременно размахивала в воздухе передними лапками, как руками. Это напомнило ему одну игрушку, сделанную из узеньких, сбитых накрест дощечек, которые двигались зигзагообразно, и от этого маленькие солдатики на них начинали маршировать. Тогда он вспомнил о овій дом, про свою маму; ему стало очень грустно, и он снова заплакал. Все тело его сотрясалось. Он стал на колени и начал читать молитву, словно перед сном. Но он не мог закончить ее, потому что рыдания бурно, неудержимо подступали к горлу. Он не думал больше ни о чем, ничего не видел вокруг, целиком погрузившись в свое горе.
Вдруг чья-то тяжелая рука легла на его плечо и грубый голос спросил:
- Чего ты так загрустил, парень?
Симон обернулся. Высокий рабочий, смуглый, бородатый, кудрявый, ласково смотрел на него. Симон ответил со слезами на глазах и в голосе:
- Они избили меня... потому что... у меня... у меня... нет отца... нет отца...
- Как же это так? - сказал незнакомец, улыбаясь, - отец у каждого есть.
Мальчик сказал, с трудом выговаривая слова, потому что спазмы сжимали ему горло:
- А у меня... у меня... нет!
Лицо рабочего вдруг стало серьезным; он познал сына Бланшотти, о которой уже кое-что слышал, хоть поселился здесь недавно.
- Не плачь, мальчик, - сказал он, - успокойся, пойдем со мной к твоей маме. Мы найдем тебе... отца.
Большой взял маленького за руку, и они отправились в путь. Рабочий улыбался, он был не от того, чтобы познакомиться с Бланшоттою, что была, как говорили, одной из самых красивых девушек на селе. И, возможно, в глубине души он надеялся, что девушка, которая раз поддалась искушению, может поддаться ей еще раз.
Они подошли к маленькой, чисто побеленной дома.
- Вот здесь, -сказал мальчик и крикнул:
- Мама!
В дверях появилась женщина, и рабочий сразу перестал улыбаться, потому что он понял, что с этой высокой, бледной девушкой шутить нельзя. Она строго стояла в дверях, словно защищая от мужчины порог своего дома, где ее уже предал другой. Смутившись, сняв фуражку, он пробормотал:
- Вот, хазяйко, я привел вам вашего мальчика, он заблудился круг реки.
Но Симон бросился на шею матери и сказал, снова заплакав:
- Нет, мама, я хотел утопитись, ибо они избили меня... избили... за то, что у меня нет отца.
Жгучий румянец залил щеки молодой женщины, и, переживая боль всем своим существом, она истошно поцеловала своего ребенка, а обильные слезы полились по ее лицу. Тронут рабочий стоял, не зная, как уйти. Вдруг Симон подбежал к нему и спросил:
- Хотите быть моим папой?
Стало очень тихо. Бланшотта, сгорая от стыда, молча прижалась к стене, прижав руки к сердцу. Мальчик, видя, что ему не отвечают, сказал:
- Если вы не хотите, то я опять пойду топиться.
Рабочий попытался вернуть все на шутку и ответил смеясь:
- Да нет, я очень хочу.
- Как тебя зовут? - спросил мальчик. - Мне надо знать, как ответить, когда меня спросят.
- Филипп, - сказал рабочий.
Симон молчал мгновение, пытаясь хорошо запомнить это имя, потом, совсем успокоившись, протянул руки и сказал:
- Ну вот, Филипп, ты мой папа.
Рабочий поднял его, крепко поцеловал в обе щеки, повернулся и поспешно пошел прочь большими шагами.
Второго дня Симона встретили в школе злым смехом. Когда расходились, тот же мальчишка хотел повторить вчерашнее, но Симон бросил ему в лицо так, как бросил бы камень:
- Филипп, вот как зовут моего папу!
Отовсюду послышался хохот:
- Филипп, а дальше?.. Что это за Филипп?.. Который Филипп?.. Откуда ты взял твоего Филиппа?
Симон ничего не ответил и, непоколебим в своей вере, с вызовом смотрел на них; он готов был скорее претерпеть пытки, чем уступить перед ними. Его спасло появление учителя, и он побежал к матери.
В течение трех месяцев высокий рабочий Филипп частенько проходил мимо дома Бланшотти; несколько раз он решался заговорить с ней, когда она шила у окна. Она отвечала ему вежливо, всегда с важным видом, никогда не улыбалась к нему, не приглашала зайти. Однако Филипп, немного самоуверенный, как все мужчины, убедил себя, что ее щеки краснели больше, чем обычно, когда она разговаривала с ним.
Но запятнанную репутацию восстановить трудно, а испортить очень легко, и, несмотря на пугливую сдержанность Бланшотти, по селу пошел уже молва.
Щождо Симона, то он очень полюбил своего нового папу и почти каждый вечер, когда Филипп кончал работу, они гуляли вместе. Мальчик тщательно посещал школу и с достоинством проходил мимо школьников, никогда не отвечая на их насмешки.
Однако однажды тот самый парень, который первым задел Симона, сказал ему:
- Ты солгал, у тебя нет никакого отца Филиппа.
- Почему же? - взволнованно спросил Симон.
Парень потирал руки. Он сказал:
- Да потому, что когда бы у тебя был отец, то он был бы мужем твоей мамы.
Симон засмущался от справедливости такого замечания, однако ответил:
- А все-таки он мой отец!
- Может, и так, - насмешливо сказал парень, - но только он не совсем твой отец.
Сын Бланшотта опустил голову и, задумавшись, пошел, по дороге к кузнице дяди Луазона, где работал Филипп.
Кузница словно пряталась в гуще деревьев. В ней было очень темно, только красное пламя огромного горна освещалось яркими бликами фигуры пяти кузнецов с голыми руками, которые оглушительно стучали по наковальнях. Они стояли, освещенные пламенем, словно демоны, уставившись в раскаленное железо, которое они кромсали; и казалось, что их тяжелые мысли взлетают вместе с тяжелыми молотами.
Симон незаметно вошел в кузницу и тихонько поезд своего друга за рукав. Тот обернулся. Работа прекратилась, кузнецы внимательно рассматривали мальчика. Среди необычной тишине, вдруг наступила, раздался тоненький Сімонів голосок:
- Слушай, Филипп, сын Мішоди говорит, что ты не совсем мой отец.
- Почему же? - спросил рабочий.
Ребенок наивно ответила:
- Потому, что ты не мужчина моей мамы.
Никто не засмеялся. Филипп стоял, опершись лбом на свои большие руки, в которых держал молот, поставленный на наковальню. Он думал. Четверо товарищей смотрели на него. Симон, такой маленький среди этих великанов, тревожно ждал ответа. Вдруг один из кузнецов, словно отвечая на мысли всех, сказал Филиппу:
- А все-таки Бланшотта славная и честная девушка; живет она степенно и хозяйственно, хоть и случилось с ней несчастье. Она будет хорошей женщиной честному мужчине.
- Это правда, - отозвалось трое других. Коваль вел дальше:
- Разве она виновата, что ошиблась? Он обещал жениться на ней, а разве мало мы знаем женщин, которых уважают теперь, хоть с ними случилось то же самое?
- Это правда, - хором повторили трое.
Коваль продолжал:
- А как ей тяжело было, бедной, самой воспитывать ребенка, сколько слез она пролила, исходя только в церкви, о том что один бог ведает.
- И это правда, - снова сказали кузнецы.
Был слышен только шум мехов, что раздували горн. Филипп порывисто наклонился к Симона:
- Скажи маме, что я приду сегодня вечером поговорить с ней.
И он тихонько подтолкнул мальчика к двери. Он снова взялся за работу, и пять молотов, как один, ударили по наковальнях. До позднего вечера они ковали железо, сильные, могучие, полные радости и удовольствия. Но как в праздничный день соборный звон заглушает остальные, так молот Филиппа заглушал все другие, ежесекундно падая на наковальню с победным грохотом. Глаза Филиппа пылали, и он неутомимо ковал среди искр.
Все небо было усеяно звездами, когда Филипп постучал в дверь Бланшотти, принаряженный, в праздничной блузе и чистой рубашке, с подстриженной бородой. Молодая женщина вышла на порог и с укором сказала ему:
- Неладно приходить так поздно, господин Филипп.
Он хотел ответить, но, смутившись, забормотал что-то невнятное и остановился.
Она продолжала:
- Вы же хорошо понимаете, что не годится, чтобы про меня говорили.
Тогда он сказал:
- А какое кому дело, если вы согласны быть моей женой?
Ответа не было, но послышался шум, будто кто-то в темноте комнаты изможденный упал. Филипп быстро вошел, и Симон, лежа в своей постели, различил звук поцелуя и несколько слов, что их едва слышно произнесла мать. Потом он вдруг почувствовал прикосновение знакомых рук, подхвативших его; держа парня в вытянутых руках, сильных, как у Геркулеса, друг крикнул ему:
- Скажи своим товарищам, что твой отец - Филипп Реми, кузнец, и что он намне уши каждому, кто посмеет обидеть тебя.
Второго дня, когда мальчики собрались в школе, перед началом
лекции, маленький Симон поднялся с места. Он был очень бледен, и губы его дрожали.
- Мой отец, - звонким голосом сказал он, - кузнец Филипп Реми, и он обещал надрать уши каждому, кто посмеет меня обидеть.
На этот раз никто не засмеялся - все хорошо знали коваля Филиппа Реми. Это был такой отец, каким мог бы гордиться каждый.