Интернет библиотека для школьников
Украинская литература : Библиотека : Современная литература : Биографии : Критика : Энциклопедия : Народное творчество |
Обучение : Рефераты : Школьные сочинения : Произведения : Краткие пересказы : Контрольные вопросы : Крылатые выражения : Словарь |
Библиотека зарубежной литературы > М (фамилия) > Мопассан Ги де > Счастье - электронная версия книги

Счастье - Мопассан Ги де

Ги де Мопассан
Счастье

Было это во время вечернего чая перед тем, как должны были светить лампы. Вилла возвышалась над морем; солнце, зайдя, оставляло на небе розовую дорогу, посыпанную золотым порохом. Ни волны, ни одной морщинки не было на Средиземном море, что полискувало, ровно и безграничное, в последнем свете дня, словно огромный лист полированного металла.
В отдалении, справа, вырисовывались на поблідлому пурпуре заката силуэты зубчатых гор.
Разговор шел о любви; спорили на эту древнюю, как мир, тему, повторяли слова, не раз и не два, наверное, сказанные. Нежная меланхолия заката притишувала слова, розчулювала души, и слово "любовь", которое каждую минуту говорил то зычный мужской голос, мягкий и мелодичный женский голос, казалось, виповнювало большую залу, парил там, как птица, веер, как невидимый дух.
Можно ли верно любить много лет подряд?
- Так! - уверяли одни.
- Нет! - возражали другие.
Вспоминали разные случаи, устанавливали определенные пределы, приводили примеры; и все, мужчины и женщины, охваченные вдруг возникшими, приятными и болезненными воспоминаниями, что о них нельзя было говорить и что рвались им из уст, были взволнованы и говорили об этой такую банальную и такую мощную властную силу, о сладком и таинственное единение двух существ, с глубоким чувством и жаром.
Неожиданно кто-то стоял, уставившись вдаль, воскликнул:
- О! Посмотрите-ка! Что это такое?..
На море, далеко-далеко на горизонте, возвышалась серая, огромная и туманная масса.
Женщины встали и удивленно смотрели на это неожиданное, ни разу не виденное явление. Кто-то объяснил:
- Это Корсика, ее отсюда можно увидеть два-три раза в год, при определенных атмосферных условиях, когда особенно прозрачный воздух не прячет ее за дымкой водяных испарений, ими конечно увита бывает даль.
Невнятные гряды гор вырисовывались на горизонте, и казалось даже, будто проскальзывают снег на вершинах. Всех поразила, почти испугала, это неожиданное появление целого мира, этот призрак, возник вдруг среди моря. Не такие вот странные видения видели путешественники, как Колумб, плыли неизвестным, неисследованным океаном?
Тут заговорил старый человек, до сих пор не принимал участия в разговоре:
- Знаете, я видел на этом острове, который встал перед нами как будто для того, чтобы решить наши споры и напомнить мне один странный случай, - я видел там прекрасный пример на удивление устойчивой и чрезвычайно счастливой любви.
Вот как это было.
Пять лет назад я путешествовал по Корсике. Этот дикий остров менее известен нам дальше от нас, чем Америка, зря, что иногда, как вот сегодня, можно увидеть с берегов Франции.
Представьте себе мир еще в состоянии хаоса, беспорядочные пряди гор и между ними узкие ущелья, где текут быстрые потоки; нигде нет ровного поля, везде огромные, бесформенные, гранитные скалы и горные глыбы земли, покрытые кустарником или высокими каштановыми и сосновыми лесами. Это девственный, необработанный, дикий и пустынный край; правда, кое-где можно увидеть село, похоже на кучу камней на вершине горы. Нет там никакой культуры, никакой промышленности, никакого искусства. Нигде не встретите вы ни обломка мережаного дерева или резного камня, нигде не увидите ни малейшего следа, который говорил бы о детском или утонченный вкус, о тяга к красоте у древних жителей этой страны. Вот, собственно, что больше всего поражает в этой пышной и суровой стране: наследственная равнодушие к искания привлекательных форм, которое зовут искусством.
Италия, где каждый дворец полон шедевров и сам шедевр, где мрамор, дерево, бронза, железо, металлы и камни свидетельствуют, напоминают о человеческий гений, где мельчайшие старинные вещи в старых домах проявляют божественное стремление прекрасного, - Италия для всех нас праздника отчизна, которую мы любим, потому что она показывает нам, дает понять могущество, величие, силу и торжество творческого ума!
И рядом с ней - Корсика, дикая и пустынная, такая, как в первые дни своего существования. Человек здесь живет в своем незамысловатому жилье, равнодушный ко всему, что не касается ее собственного жизни или семейных споров. Она сохранила здесь все пороки и все хорошие черты некультурных народов - жестокость, злобність, кровожадность, темноту умственную и одновременно - гостеприимство, благородство, преданность, доверчивость, наивность; она открывает двери каждому, кто в них постучит, и дарит верную дружбу за наименьшее, едва проявленное симпатию.
Итак, целый месяц бродил я по этому великому острову с таким чувством, будто я на краю света. Ни заезда нигде ни одного, ни шиночка, ни дороги. Идешь, идешь тропой, приспособленной только для мулов, и встретить, наконец, на небольшое, притулене к скале сельцо, что висит над пропастью, откуда вечером слышать безнастанний шум, глухой и глубокий гул потока. Вы стучите в дверь, просите пустить переночевать и дать чего-то подпитаться. Вы ужинаете за убогим столом, ночуете в убогом жилище, - а утром пожимаете руку хозяину, что выводит вас на край села.
Однажды вечером, пройдя часов десять без отдыха, я оказался возле небольшой хижины, стоявшей совсем одиноко в глубине узкой долины, которая за какое-то лье выходила к морю. Два отвесные горные склоны, покрытые кустарником, обломками каменных глыб и высокими деревьями, будто мрачные стены, сжимали эту безграничную печальную ущелье.
Возле лачуги несколько кустов винограда, небольшой садик, еще дальше - надо же с чего-то жить! - несколько больших каштанов, целое богатство для этой убогой страны.
Женщина, которая впустила меня была старая, почтенная и очень аккуратная. Какой-то мужчина сидел на соломенном стуле; он встал, поклонился мне и снова молча сел. Женщина произнесла:
- Простите ему, он глухой, ему восемьдесят два года.
Она говорила настоящей французском языке. Это меня удивило.
- Вы не корсіканка? - спросил я.
Она ответила:
- Нет, мы с континента. И вот уже пятьдесят лет, как мы живем здесь.
Ужас и уныние охватило меня, когда я вздумал об пятьдесят лет жизни в этой мрачной норе, так далеко от городов, где живут люди. Вошел старый пастух, и все сели к обеда, состоявшего из единой блюда - густой похлебки из картофеля, сала и капусты.
Подпитавшись чем было, я вышел посидеть у дверей; сердце мне сжималось от хмурого вида, глубокая тоска поняла меня - и тоска, что возникает иногда у путешественников под влиянием печального вечера в пустынном краю. Кажется тогда, что вот наступит конец всему - существованию и вселенной. В такие минуты сразу охоплюєш мнением страшную нищету человеческой жизни, тщетность всего на свете и черную одиночество сердца, которое до самой смерти убаюкивает и обманывает себя мечтами.
Старая присоединилась ко мне, нарушена той интересом, что живет всегда даже в найвідлюдніших душах.
- Значит, вы из Франции? - спросила она.
- Так, путешествую себе для развлечения.
- Может, вы из Парижа?
- Нет, я с Нанси.
Мне показалось, что ее пойняло какое-то необычное возбуждение. Не знаю, с чего я то увидел, или, вернее сказать, почувствовал. Она медленно повторила:
- Вы из Нанси?
Мужчина стал на пороге, безразличный ко всему, как обычно глухие...
Она произнесла:
- Ничего. Он не слышит.
А потом, немного помолчав:
- То, вероятно, у вас много знакомых в Нанси?
- Да, я знаю там почти всех.
- Знаете семью Сент-Аллез?
- Очень хорошо; то были приятели моего отца.
- А как ваша фамилия?
Я назвал себя. Она пристально взглянула на меня, потом сказала тихим голосом, как бывает, когда на человека нападут воспоминания:
- Да, да, припоминаю. А что случилось с Брізмарами?
- Все умерли.
- А! И Сірмонів вы тоже знали?
- Да. Младший из них теперь генерал.
Тогда она прочитала, дрожа из волнение, тоски, не знаю уж с какого сложного, могущественного и святого чувства, - того, что заставляет заговорить вдруг о спрятаны глубоко в душе чувства, о людях, чьи имена до дна трогают сердце.
- Да, Анри де-Сірмон. Я его хорошо знаю. Это мой брат.
Удивлен, поражен глянул я на нее. И вдруг вспомнил. Эта история когда-наделала много шума среди благородных семей в Лотарингии. Молодую девушку, богатую и красивую, Сюзанду где-Сірмон, похитил гусарский унтер-офицер из того полка, которым командовал ее отец.
Этот солдат, что сумел очаровать дочь своего полковника, был парень из крестьянской семьи, и хороший, хоть рисуй, в синем доломані. Наверное, она нагляділа его и полюбила, видя, как проходят один за одним эскадроны. И как она с ним заговорила, как домудрились они встретиться и змовитись, как она осмелилась дать ему понять, что любит его, - об этом никто никогда не узнал.
Никому и в голову не приходило, что должно произойти. Как-то вечером, когда солдату вышел его срок, он исчез вместе с ней. Искали их и не нашли. От нее не было никаких вестей, и ее должны были за мертвую.
И вот теперь я нашел ее в этой мрачной долине.
- Помню, хорошо помню, - сказал я. - Вы панна Сюзанна?
Она кивнула: да! Слезы катились у нее из глаз. Показывая глазами на старика, который стоял неподвижно на пороге лачуги, она сказала:
- Это он.
И я понял, что она и до сих пор любит его, и до сих пор смотрит на него восхищенными глазами.
- Или же были по крайней мере вы счастливы? - спросил я.
И она ответила полным искреннего чувства голосом:
- О! Очень, очень счастлива. Он дал мне большое счастье. Я ни разу не раскаивалась.
Я смотрел на нее, печальный, удивлен, поражен могуществом любви! Эта богатая девушка пошла за ним, за простым крестьянином. Она сама стала крестьянкой. Она привыкла к его жизни, лишенной малейшей красоты, роскоши, любой изящества, и приспособилась к его простых привычек. И она еще и теперь любила его. Она стала самой обычной мужичкою - в чепчике, в полотняной юбки. Сидя возле деревянного стола на соломенном стуле, ела она с глиняной миски похлебку из капусты и картошки с салом. Спала рядом своего мужа на сеновале.
И не было у нее других мыслей, кроме мысли о нем! Она не жалела ни за пышными нарядами, ни за дорогими тканями, ни по украшениями, ни за мягкой мебелью, ни за теплыми в обоях покоями, где струятся всегда тонкие духи, ни за перинами, что в них так любо погружается уставшее тело. Ничего ей не надо было, кроме него, только чтобы он был возле нее, больше ничего она не желала.
Молодой девушкой она покинула жизнь, покинула тот круг, в котором воспитывалась, и тех людей, что взрастили ее и любили. Только вдвоем с ним она прибыла в этой дикой долины. И он был для нее всем, всем, чего желают, о чем мечтают, чего ждут, на что надеются люди. И он до предела наполнил счастьем ее жизни. Счастливее она не могла бы быть.
И целую ночь, прислушиваясь, как хрипло дышит старый солдат, лежа на убогом кровати у той, которая последовала за ним так далеко, я думал об этой странной и простую историю, о это такое полное и такими бедными средствами достигнутое счастье.
На рассвете я вышел, пожав руки старом супругам.
Рассказчик замолчал. Одна из женщин сказала:
- Ну, она имела слишком простой идеал, слишком примитивные потребности и слишком небольшие требования. Вероятно, она была просто глупая.
Вторая на то медленно произнесла:
- Зря! Она была счастлива.
А там, на горизонте, Корсика тонула в ночной темноте, медленно исчезала в море; громадная тень ее сливалась с туманом, так будто она появилась только для того, чтобы рассказать историю верной и неприхотливой пары, что нашла себе приют на ее берегах.