Интернет библиотека для школьников
Украинская литература : Библиотека : Современная литература : Биографии : Критика : Энциклопедия : Народное творчество |
Обучение : Рефераты : Школьные сочинения : Произведения : Краткие пересказы : Контрольные вопросы : Крылатые выражения : Словарь |
Библиотека зарубежной литературы > Н (фамилия) > Алишер Навои > Поэзии - электронная версия книги

Поэзии - Алишер Навои

Алишер Навои
Поэзии

Переводчик: Николай Бажан
Источник: Из книги: Николай Бажан. Сочинения в четырех томах. Том III. Переводы. К.:Днепр, 1975




Фархад и Ширин. Главы из поэмы



О том, как Фархад сражался со змеем


Уволил ветерок от дыма ночи мир,
Свела казна утра серебряный щит,

Из пещеры ночи солнце ізійшло,
Словно из пасти змея огненное жало.

Тогда Фархад, проливая потоки слез,
Омылся весь в этом чистом ключе

И стал все советы мудреца
Выполнять ревностно до конца:

Лицом смирно к земле приник
И молился господу путешественник,

Умоляя, чтобы дал ласковый бог
Потерпеть конце счастье побед,

А после, упав отцу до ног,
Просил его, чтобы отец помог,

Чтобы защита он ему в молитве дал,
Благословение сыну в битве дал.

Разодрал хакан1 от горя одежды враз
И весь народ начал рыдать враз.

Фархад прощение от царя умолял,-
Не от царя! - от всех вояцьких ряды.

Так зарыдали и войска, и шах,
Что гук шел эхом в небесах.

Как царь звезд, царевич стал ясен,
Его скакун - словно небесный змей;

Так боевым оружием укрыл
Он состояние стройный, и солнца блеск затьмив.

Поклавсь на божью оборону он,
Погнал коня навстречу дракону он,

А хан, увидев, что идет сын.
Помчался за ним с вояцтвом вдогонку.

И вот Фархад почувствовал с страшных признаков,
Что в логово змея мчится его румак:

Долина черная, как густая смола.
Как тьма ночи, перед ним легла.

Как день разлуки, как извечная тьма,
Как смертный час, она была немая.-

Это степь, как мир разлуки и жалел,
От дыхания змеиного чернел.

В пепле зашпортувався конь,
Потому пепел покрыл пустынную даль,-

От пыли этой черным стал
Гнедой скакун, когда к змея мчался.

Зловонный ветер овівав этот край,-
От этого ветра адом стал бы рай.

Он выбивал людей из последних сил,
Вплоть кое-кто падал с коня в пыль;

И крепко стиснул зубы шахзаде2
И ляком сердце не понял твердое.

Когда пещера змея поодаль
Уже завиднілась,- он свернул в эту сторону.

Как змей услышал враждебный дух людей,-
Ударил копьем жилье смертей.

И выполз грозно из пещеры змей,
Словно беда, что шлет небес борвий.

Как адское пламя - гнев его,
Как адский дым - каждый изгиб его;

Он, дыша, извергал огне
И жгли землю искры эти страшные;

Он разгоряченным дыханием своим
Видмухував густой едкий дым,

Который вгортав, как облако, небесный свод.
А искры - словно молнии бед.

Пещера - полная дыма и жары,
Как будто змей был недрами горы,-

И, действительно, как гора, здимався он,
Хотя, как поток, весь волновался он.

Сам - как гора, а голова - как клюв,-
Им камень бить страшилище могло бы,-

А глаза так горели в голове,
Словно фонтаны из нефти огневые,

А ноздри, словно трубы, он раскрыл,
Как дыры труб для нефтяных огнів!

Когда огонь пускал из пасти он,
Осяював пожаром чащи он;

Горой бедствия сводил туловище свой,
А каждая лапа у него - тоже, как змей.

Он беспощадные когти лап простер,
Роздряпуючи семь небесных сфер;

Кривые, как серп, торчали когти вмиг,
А каждый серп был твердый, как алмаз.

Был серым гад, неистовый весь,
Еще и черными точками покрыт весь.

Свой хвост подносил более скалы гад,
И бил им крепко по пустыне гад.

Аж пыль поднималась дыбом,
Голубизна небес зчорнивши, как сурьма3.

Так выползал, как призрак гибели, змей.
И кровожадные скалил зубы змей,

И огнедышащую пасть роззявляв,
Когда из пещеры грозно выползал.

И вот он увидел Фархада здесь,
И гнев понял страшного гада здесь.

Он бросился, почувствовав дикую злобу,
Как змей небес, что человеческие души ест;

Языков врата горя, черную пасть враз
Раскрыл, словно адское горнило, враз.

И из пасти пламя стало течь,
Чтобы еду вначале хорошо обжечь,-

Тогда ее, запеченную куском,
Змеиное горло проглотит целиком.

Царевича он съел бы на привкус,
А потом сожрал бы и прочих всех так.

Но царевич не благоговел огня,
Потому салом он смазал свою броню.

Когда огонь сразу не сжег
Смельчака,- змей почувствовал еще больший гнев;

Раскрыв пасть, вскочил бы и розчах,
Но царевич, вскрикнув: "Аллах!",

Схватил свой лук райдугоподібний
И взял стрелу, словно копья, с рук

И в пасть змея так пустил стрелу,
Что и Марс ему поцелуем составил хвалу.

Извиваясь, стал одступати гад,
Но стрелял в эту цель Фархад.

Хоть ярость змеиная и страшная была,
И яростной была и змея-стрела:

Она его терзала на куски,
Как жареные бараньи кишки.

Разводил змей огонь себе для еды,
И сам от стрел на этом огне сгорал.

Так в раны утерли ему соль
И слались муки отовсюду ему,-

Поэтому, потеряв для борьба мощь,
Он пошатнулся и склонился ниц.

А витязь вчвал пустил своего коня
И налетел на него наугад,

И был таким удар его меча,
Как молния, в камень гор влуча.

Когда он свел свой молниеносный меч,
То вдруг кончил этот поединок необычный меч.

Отправив в пещеру небытие
Этого змея, травил жизни,

Он до пещеры змея на коне
Помчался мимо глыбы и звали каменные.

Когда же добравсь туда, где жил тот змей,
То там на ровной каменной глыбе

Увидел надпись, этот чудесный рублей,
Что говорил, как разыскать сокровище:

"О ты, который смутил небосвод,
Кому дал бог могущества и сил,-

Если ты змея февраля забьешь,
И скрыт в пещере клад найдешь,

То будешь годен награды ты,
Так вот возьмешь эти клейноды ты.

Пещера змея, где он жил и исчез,
Является круглой, будто круг небес,-

Когда счастливчиком ты войдешь сюда,
То вдруг ее середину найди:

Закопаны там большой агат,-
За сто батманів4 тяжел он стократ;

Круг него землю розкопай мечом,
А потом камень сдвинь своим плечом;

Когда каминную пересунеш грань,-
Войди туда и на величие бога глянь".

Фархад, почувствовав истину этих слов,
Все так сделал, как надпись повелел:

Он препятствия славно поборол
И бесчисленный сокровище тогда нашел.-

Его не смог бы посчитает век
И небосвода вечного казначей.

Много тысяч золотых кувшинов
Сам Ферідун5 в том хранилище берег,-

И самоцветы, и золото, и серебро
Насыпан к кувшинов тех было,

А в хранилище, на самом дне,
Высокий склеп виднелся в глубине;

Под этим склепом стоял драгоценный трон,
Покрытый шелком дорогих запон.

Там меч висел, что весь блестел, как жар,
Что острый был, как будто Зуль-Фікар6,

А рядом с ним на шелк и бархат
Положено ясный, как солнце, щит.

Написано было на нем так:
"Кто имеет счастье царственного знак,

Кто подвигом своим удивит мир,
Тот получит этот меч и щит.

Пусть щит повесит ресниц себе состояние,
А меч зажмет, как всевластный господин,

И хоть бы сотни дівів шли на бой,
Он уничтожит их в величии своем,

Ибо щит такой звитяжцеві дано,
Где самое святое божье имено

Сам Сулейман7 в прошлые лета те
Начертил, как на перстне, на щите.

И это щиту чудесную мощь дало,
Чтобы силу дівів, их ярость и зло

Развевал, как войско вражье, он,
Лишь имено святое покажет он.

Тогда теряют остатки сил они,
И падают, как черный пыль, они.

Есть пресвятое имя и на мечи,
Ему мощи и гострість давая,

И через то в мечи, такой есть чар,
Что, как ударит этим мечом моцар,

То безобидный, добрый человек
Не получит от него ран век,

Но преступника рассечет пополам,
Повергши злого Ахрімана8 в пыль".

Когда царевич нашел эти дары,
То свел в молитве руки вверх,

Припал поцелуем к щита и меча,
И схватил меч, и щит свел к плечу,

И, снова сев на коня, помчался
Туда, где хан с вояцтвом пробовал.

Когда со змеем борьба шла,
Мир покрылся пылью, черным, как смола.

От этого пыли млели воины,
А кто лишивсь - не мог віддалеки

Рассмотреть, как там продолжался бой,
Кто победитель: Фархад, змей;

И вдруг он явился перед людьми,
Языков Іскандер9 что идет по краю тьмы,-

Закричал от счастья хан и Мульк-Ара10,
Шаліла из счастье вся земля старая.

Потому красавец получился целый из беды
И спаслась от змея навсегда.

Не знал хакан, что погиб змей навек,
Что и нужно от него на земле уже исчез,

Когда же узнал, как прошла предоставит,
Сказал, что и душу отдаст сыну.

И весь народ, узнав об этом тоже,
Хвалил его и прославлял без границ.

Как мускусом подул ветер с гор,
Очистив от пыли пространство,

То східнє солнце вдруг прояснилось
И тело змея завиднілось враз,

И залелів вокруг пейзаж,
И стал видным до логова змея ход.

Туда, ко входу, тронулся с сыном шах,
Был кровью змея весь залитый путь.

Обретенное сокровище получил от сына царь,
Чтобы он его раздал вояцтву в дар.

С восторгом узнал также он
Два клейноды, что нашел там сын,

И он понял из открытых тайн,
Что дар этот больше всех сокровищниц.

Хоть царь со змея убитого радовался,
Но с тех двух неизданных даров

Радовался еще больше и о печаль забыл -
Ведь теперь лучший клад получил.

Он войску идти на гору приказал,
Ибо степь поток заливал красный,-

Там весело остановились на постой,
Радуясь, что не страшило их змей.

Забить змея! - радостный это труд,
И радостно утешат дарами люд!

Развеяв свой перед змеем испуг,
Радовался даров полученных воин.

Когда же в руке Фархада-солнца копье,
Сверкнув лезвием, наклонился вниз

И кровью змея - черной горы
Залил весь мир вечерней поры,

То и небо покрылось кровью от зари,
Кровь на земле отбив вверху.

Хакан, украсив шатер утех,
На пир созвал своих воинов.

Это учту, где радовалась ханская рать,
С небесным садом можно лишь зрівнять,-

Червонобарвне, как кровь дракона,
На ней вино пили во время разговоров.


* * *


Подчаший, дружище! Лей мне сполна,
Как змеиная кровь, темного вина,

Ибо я, выпив, освобожусь от тоски
И людям тоже раздам свои сокровища!



О том, как Фархад забил Ахримана
и достал перстень и печать Соломона



Время в мускус ночи всыпал камфары
И пролилось сияние дня сверху,

И перстень свой небесный Соломон
Явил земли, развеивая сон.

Тогда Фархад собрался вновь на бой -
Он крепко сжал меч свой боевой,

На шею щит прицепил, как амулет,
И отправился на подвиги вперед;

Своим конем, могучим, словно дев,
В долину Ахримана полетел.

Хакан к небу вновь вздох слав,
Вплоть черный порох до небес вставал;

Сжал душу в него перед дівом ужас,
И не радовался жизни своего шах.

Боялся он в даль отправятся,
Напуганная трогалась и ханская рать.

Фархад вперед помчался, чтобы к цели
Поскорей, коня ускорив, достичь,

И видел воинство вдали
Лишь очертания Фархада неясные,

Ибо конь смельчака быстро в даль бег,
На полчаса обогнав их.

Так скакал в одиночестве он,
Мчался безостановочно по пустыне,

И вдруг появились заросли перед ним,
Что описание их безумием показался бы всем.

Не заросли это, а необозримая сад,
Что Ахріманів окружил осадок.

В дебрях тех росло много трав,
Аж в небеса втыкая стебель,

А деревья старые оттуда
За небосвод подносили ветки.

С их вида просыпался страх.
Было странноватым и листья их веток.-

Как зеркало колдовства, эти письма
Могли человека с ума свести.

Жили там девы на вершинах горы,
Ветры же там - дьявольские ветры.

Там каждый зверь - это кровожадный дев,
Что вид свой сменять хитро умел;

А шум воды тамошних быстрых год
Был, как шайтанов дикий рев и крик,

И выглядывали камни из воды,
Словно голов одрубаних ряды.

Как склеп небес изменчив, на реке
Здималися и мінились пузырьки,

А волны там - как напиток колдуна,
Что страсти и ум поглина.

С раскидистых ветвей, словно небеса,
Там листья, очарованием полна, звиса.

Тут бы всякий обычный человек
Стал сумасшедшим из боязни навек!

Дупляві деревья чернели во мгле,
И жил шайтан в каждом дупле;

Сухой сучок торчал, как чуда рог,-
С дороги сбиться и мудрец здесь мог,

Ибо порох укроет рятівничу путь,
Потому сотни троп на пути сведут!

Пусть был бы это и смышленый путешественник,
Не выбрался бы из пущи путешественник!

Здесь каждый зверь страшным шайтаном был,
Крик зверя сводом и обманом был.

Шакал так грустно скулил там, словно
Рыдал над тем, кто в этот лес вошел.

К человеческих ног цепляясь, репейник
Словно говорил: "Ты обминай этот путь!"

Дерзкая ветка, хлопнув сквозь тьму,
Людей хватала вдруг за чалму,-

Нет, это не ветка била край дорог,
Это демон бился, вистромивши рог.

Пение птиц звучал, как горя и печали пение,
Который оплакивал путешественников;

Облака роняли грустно жемчуг здесь,
Жалея людей, которые умерли здесь.

Да и ветер еще из конца в конец ревел,
Словно безумный дев-самец ревел.

Трава здесь острее от жал была,-
О нет! - острее кинжала была.

Порвистий ветер хилитав ветвями,
Языков знак давал: "Не иди этим путем сам".

Чинары, воздев руки вершин,
Умоляли: "Эй! Возвращайтесь! Не идите!"

И, в милость божью веря, Фархад
Погнал коня сквозь этот ужасный сад;

Он мчался и пристально смотрел вокруг.
И вот открылся среди зарослей луг,-

На зеленые розы там цвели,
И это розы отчаяния были.

Когда проехал щелочью он тем,
Замрів высокий замок перед ним;

Он бога пери и дівів помянул
И впрост к замку скакуна обратил.

Заслышав топот, кровожадный дев,
Чтобы знать, что случилось,- поднял голову.

Как Ахріман увидел всадника,
Беспечно ехал до дворца,

То догадавсь, что дівів уничтожает он,
Что умом всех превысит он.

Эту звезду счастья разглядев, не смог
Дев сдержать свой громозвучний смех;

На него он, как облако ярости, упал,
Весь в огне, весь в яде, упал,

У него из тела сыпались огне,
Что сятимуть в Страшного Суда дня;

С его гукань сад мира задрожал,
Потріскавшись, дворец небес гудел.

На теле у него каждый волосок -
Как острое копье, как змей, как кровосмок.

Когда катился у него с тела пот,
То из капли пота дев з'являвсь на мир.

Как ночь сожаления,- такой он был темный;
Как Судный день,- такой бурный был.

В руке зажав огромный кий,
Как минарет, довжезний и прямой,

К нему целую скалу привязал,
А минарет, как древко, держал.

Над головой сведя кий этот,
Что развалил бы и Альбурз11, языков ил.

Он взмахнул оружием своей враз -
Так хлынет ветер на лилей враз.

Крикнул он: "Эй, гультяю бесполезен ты!
Беды решился прийти?

Ведь, в глазу ступив кусты,
Лев губит лапу, тигр - все когти.

Здесь ангела задушит труйна мгла,
Здесь сжигаются крылья у орла.

Почему, бешеный, ты сюда пришел?
Безумная мысль вошла тебе в кровь!"

Окликнув еще множество таких проклятий,
Он кия свел, чтобы череп розламать,

Но царевич подставил свой щит
И разрубил мечом разящим кий,

На дева упала скала с булавы,
Не развалив мало головы.

Вплоть Ахріман, почувствовав более сильный гнев,
Крутнулся и вновь полетел к замку.

Он вытащил еще тяжелее кий оттуда,
Вернулся он еще более злой оттуда.

И кия свел, чтобы измерить удар,
И опередил демона владар -

Он так победоносно булаву рассек,
Что и в небесах прославился навек.

Когда загрожувать он деву стал,
То Ахріман безумный из гнева стал -

Он, заревівши, бросился в сторону возвышенности,
Словно черная туча, покрывающий шир

И потянул всю гору на плечи,
Воздухом, словно вихрь, летая:

Словно гроза, нахлынувшим, чтобы работай
Каменный дождь на юношу свалит,

Фархад навстречу выставил калкан12,-
Нет, не калкан! - крепости сильный состояние!

Когда злой дух, шугнувши в высоте,
Святое имя увидел на щите,

То перед божьим именем знеміг
И потерял силу рук и ног.

Он упал с воздуха и ударился о твердь,
И там увидел, как поступает смерть;

Сказал: "Камнями вбить хвастался я,
И о камни сам разбился я".

Фархад увидел, что движок возвышенности -
Этот Ахріман, прелютий, словно зверь -

Внизу, вздрагивая от мук, лежит,
Не мігши свести ног и рук, лежит.

Тогда он быстро вверх меч поднял,
Погнал коня на него, словно бес,

И голову его срубил с плеча
Ударом молниеносного меча.

А затем он величественно, как Рустем13,
К замку дева полетел конем

И, скакуна ... до ворот,
Шагнул туда, где был до замка вход.

Внутрь он гордо вошел,
Подняв меч, с дівів точит кровь.

Какой это замок! Мир среди миров!
Здесь небо змерхло бы, мир же - подавно!

Виднеются палаты различные здесь,
На них висят замки железные здесь,-

Замки крепкие, словно запруды, везде,
И замкнуто на них палаты везде.

Написано было на залах тех,
Какие сокровища спрятаны в них.

Читая эти надписи, Фархад
Проходил мимо палаты все подряд,

И вдруг он - о чудо! - в стене
Увидел дверь еще какие-то чудные.

Они блестят от золотых украшений.
На них написано такой приказ:

"Не легко будет вход раскрыть этот -
Жахнись и лучше не торкайсь дверей".

В душе того, кто Ахримана убил,
Сознание исчезло от этих странных слов

Замок на дверях крепко он потряс
Ворвался, двери сокрушив враз.

Такой там зал увидел шахзад,
Которого мир не видел еще нигде.

И чистой была комната эта,
Словно людей незаздрісних сердца.

Он удивлял по красоте и пышности стен,
И вдруг лампаду яхонтову он

Увидел там, нацепленное вверху,
Которая светилась, словно блеск зари.

Словно Юпитер, сияла она,
Как восточный светоч, красивая и сияющая.

От снял ее и, взглянув поскорей,
Увидел перстень Сулеймана в ней.

Такой вот надпись на лампаде был:
"Тому, кто этот перстень бы раздобыл,

Из приказа судьбы прочитать дано
Начертанное на перстне имено.

Поэтому сможет, свободный от бед и ужасов,
Он Искандеров талисман видов".

Фархад до лба перстень прижал,
И целовал, и хвалил господа,

И, сказав ряд молитв,
Ушел оттуда, чтобы войско стриты вновь.

Продравшись через заросли, шахзад
Увидел войско, испуганный и бледное:

Ужаснувшись Ахріманової мсти,
Дрожали, как осиновые листы;

Однако, увидев витязя живым,
Сознание снова вернулась им.

Китайский хан, когда вернул обратно
Счастливо сын,- обрадовался сам, как Фархад.

Что стал единственным витязем суток,
Счастливчиком, достойным уважения и хвастовства!

Возглавив войска, снова он
Повел вперед, сквозь чащи, свой отряд.

Они, покорные слову Господина, шли,
Не боясь уже Ахримана, шли;

И вывел их на светлый луг Фархад,
Луг животворный, языков Іремський14 сад.

Он возле замка остановил войско,
Величественные двери в замок распахнул

И вместе с отцом и старым советником
Вступили втроем в удивительный дом.

Он дал им сокровище, раскрыв в замке хранение,
И рассказал, как перстень там нашел,

И вновь вернулась радость им ясна,
И они велели принести вина.

И вновь на пир воины сошлись,
Как сходились бенкетувать некогда.

Когда меч солнца взял небес Рустем
И дева белого рассек мечом,

Тогда дыхание дева черный дым
Сделал весь мир мрачным и унылым.

Но времени досуга и наслаждений
Не закончил, гуляя, народ.

Вино из бочонков точил на этот пир
Рожеволикий чашник для гостей,-

Как череп Ахримана, пиалы
Вином густым налитые доверху были.


* * *


Подчаший, дай для меня немалую -
Как череп Ахримана - пиалу,

Чтобы из той чаши в меня дух опьянел
И духа страстей мне покорил.


После этих приключений Фархад отправляется вместе
с отцом на поиски красавицы Ширин.
Они плывут морем. Буря разбивает
корабль, на котором плыл Фархад.
Хан возвращается домой, гадая,
что его сын погиб. Однако Фархад,
уцепившись за обломок разбитого
корабля, спасается.




О том, как Фархад спасся
после морской приключения



Тот человек, что корабль этот возвел,
Так о морскую историю поведал:

Когда терзали море ярость и боль
И шло по нему гневное войско волн,

Ту лодку, где находился Фархад,
Разбился от небесных дрязг и распрей

И прочь нырнул в глубину моря,
Ему оставив лишь одну доску;

И за доской поплыл этим он,-
Простился с телом и с душой.

Потому что тело стало словно доска и,
Душа же уже проходила в уста.

Как лодка вечера розбивсь об шир
И в море неба упало перло зрение,

Унесла буря с неба сити волн,
И умолкли птицы разнообразные волн,-

Тогда ту доску путь туда пригнал,
Где Йемен с Таїфом граничил.

Итак, дано было Фархадові
Эту утлу доску иметь за жилье.

Жильем души есть доска тела так,
И в теле сем нет души признаков!

В это время какой-то большой корабль
В Йемен путь искал между волн и скал,

Было купцов заморских несколько там,
Которые везли жемчужины и другой товар.

Заметив, что доска ген плывет
И что на ней есть живое существо,

Они послали моряков туда,
Чтобы вынули эту человека из воды.

И что же они увидели? Юноша
Здесь перед ними вытянулся и застыл,-

Он, потеряв от нищеты силу и мощь,
Лежал, как труп, на доске навзничь.

Убедились, взглянув, купцы,
Что дышит он, что кровь еще есть в лице,-

Порадовала признак их такая,
И они втащили на судно юношу.

Когда ему дали понюхать что - то -
Раскрылись глаза, тело підвелось;

Тогда налляли в рот питье ему,
И это вернуло жизнь ему.

Он поднялся, сел и спросил: что с ним? -
Все разговаривали с этим юношей,

Оповіли, что произошло, где и как,
Тогда же спросили: откуда этот юноша?

Он ответил: "Купцами мы были,
Что в Йемен из Китая поплыли.

Утопила буря наши корабли -
Все сгинуло, что имели вообще.

Мне осталась лишь одна доска.
Чтобы не нырнуть до морского дна.

Вцепился как-то я на той доске,
Тогда же сразу потерял разум;

На мгновение отямлюсь, снова в сон упаду -
Так спив к краю муку и беду.

Когда меня погнало в эти края,
Тогда уже умерли все чувства мои:

Не знал, куда и на что меня несло...
И это прошло, словно и не было!

Не видел возможности спастись я,
И стал с жизнью уже прощаться я,

Когда же теперь смерть прошла мимо меня,
То только ваша пожалуйста помогла.

И сколько бы я ни думал - все зря! -
Сил У меня отблагодарит вас нет;

Как проживу и я тысячу лет,
Не знаю, отблагодарю вам как следует.

Я - чужеземец, больной, голый я,
Обречен на смерть был, слабый я,-

Когда помогут в такой беде,
Чем людям этим отблагодарить тогда?

Рабом я стал вашим теперь навек,
И всю жизнь буду ваш должник!"

Народ, слыша, что он им поведал,
Залюбовался из красноречивых слов,

Увидел величие царственну в глазах
И россыпи жемчуга в словах.

Его сразу полюбили все
И слугами для него стали все,

Несли ему много всяких блюд,
Чтобы хилое тело он свое зміцняв.

Так пропускали странствование дни,
Когда однажды вдали

Появились вдруг - откуда ни возьмись! -
В несколько став, какие-то лодочки.

Поднял народ, лодки увидев, крик,
Вплоть зазвучало в море поодаль.

И так ужаснули, видно, их лодки,
Что с друзьями они прощались.

Всего же мысль их мучила тяжелая
О том, что ждет в будущем юношу.

Фархад в них удивленно спросил:
"Почему такой одчай воцарился?"

Они ему: "Не знаешь ты, наверное,
Что на лодках, которые там плывут,

Сидят пираты, мест здешних ужас,-
Много их тут бродит по морям.

Где здибавши один-два корабля,
Они летят на него звіддалі

И бросают на корабль тогда
Кувшин с нефтью, которая горит в воде.

Так поджег судно этим огнем,
Вырезают на судне люд мечом,

Чтобы потом свободно грабувать груз -
Это дело их, всегда одна и та же.

Безопасная путь ложится чуть в сторону,
И нас сюда загнал морской поток.

Кто же заблука к этой стороны,
Того, наверное, они опадут".

Фархад, узнав, что за суда там,
Порадовал их, порадовавшись и сам.

Сказал: "Освободитесь от своих тревог!
Покривдити вас не позволит бог!

Имеет ли кто-то якнайтугіший лук
И острых стрел хоть небольшой пук?

От удивления народ аж голосил,
Но принес все, что он просил.

Хоть непрочным был лук, взял герой,
И стрелы тоже были, как лук тот,

И он приложил стрелу к тетиви,
Подняв лук заподлицо головы.

В то время, когда свой лук подносил он,
Пираты уже опалы со всех сторон

И готовили с нефтью сосуд,
Чтобы поджечь корабль и народ.

Там стоя, куда бы не достигла
Не то, что нефть, но и стрела,

Нацелившись в метателя огней,
Фархад так свою стрелу пустил,

Что попала в кувшин с нефтью она,
И лопнул сосуд огненная.

Спик тех, что бросали огне, огонь,
Сжег пиратов на лодке огонь;

Захотели другие бросят кувшин теперь,
Но и тех страшный огонь пожрал.

Когда сгорело так два челны,
Остальные бросилась наутек.

Как заворачивали здирці свой байдак,-
Душ десять вдруг стрелой бил юноша.

Кто умер от стрел, кто погиб в огне,
Живые же бежали и скрылись вдали.

Купцов жахнул такой пиратов скин -
На десять их храбрым был один.

Свелись, когда миновала звада, все,
Тлумилися вокруг Фархада все,

Служит готовы, как рабы, ему,
Отдать готовы все сокровища ему.

Но он потерял силы в бою
И нить усталости развивал свою,

Вновь вернувшись к грустных мыслей,
И утешить его никто не мог.

За несколько дней на горизонте издали
Появилась долгожданная земля.

В Йемен их корабль приплыл,
И люд из воды на сушу ступил.

Так спасся от беды народ -
Не от беды! - от тысяч злых приключений!

Найдя в городе выгодное жилье,
Внесли в него все, что в них было,

И, как положено выдающимся купцам,
Сразу пир устроили там.

Достали где-то они крепкое вино -
Багріло, словно ієменський лал, оно.

Когда Фархад напивсь того вина,
Голова сделалась ясна,

И, как из фляги, у него по щеке
Кровавых слез побежали струменці.

Он трон вспомнил, и родной дом вспомнил,
И замки с войском своим вспомнил;

Вспомнил отца, как расстался с ним,
И мать, убитую отчаянием тяжелым;

Вспомнил и то, что сам, как путешественник,
Среди печали бродить век.

То мучилась душа от одиночества,
То сердце боль начал жалом печь,

То сжигала все естество любовь,
То сожаление, что он любимую не нашел,-

Покинул он в мыслях здешний мир,
Его страдания поразили народ;

Все сочувственно думали об этом,
Кто удивился, кто покрыл слезами лицо,-

Но разве человек поймет суть?
Ба и собственной души ей не поймут!

Между этих людей был один путешественник -
Муж благородный и смышленый он.

Он был мастером в вмілості красоты,
Художником, знаменитым в те времена:

Рисунок он не рисовал,-
Весь мир его поклонником становился.

Он видел за все свои путешествия,
От запада до востока все края.

Был и в Китае где-то еще в древности
И видел там художественный талант Мані15,

За первое место он боролся с ним,
И талант их был одинаково значительным.

Его рисунки - умение завет,
Шапуром звал художника весь мир.

В странствии приговор судьбы так поступил,
Что стал он спутником купцов.

Шапура очень удивлял Фархад,
Его обычаи, языки красный состав.

Он за Фархадом следил день и ночь,
Но не мог узнать, в чем тут дело.

Еще на море тайну он почувствовал,
На пиру же совершенно поражен им был,-

Увидев одчай, потоки слез,
Страдания, боль, что сердце у него сжал,

Он понял, откуда печаль такая:
То меч любви зранив юношу.

И захотел потушить он дружески
Вот горения сердца без причин,

И о любовные муки с юношей
Он начал разговаривать крадьком,-

Что более о пал любви он говорил,
То больший пал несчастного пронизывал.

Он, будучи мастером этаких разговоров,
Вел повести огненные о любви,

И через это он снискал доверие,
И заслужил искреннюю дружбу он.

Когда Шапур на мгновение шел куда-то,
Уже Фархад искал Шапура везде,

Чтобы повесть о страданиях и любовь
Начал ему рассказывать вновь.

Этот поведал, а тот рыдал себе;
Как этот смолкал, то был Фархад печалью.

Так мастер другом юноше стал
И вірником его любви стал.

Спрашивал Фархада о прошлом друг,
Выспрашивал это сердце чувственное друг.

Любовь не знает страха век,
Крепкое вино развязывает язык,-

Поэтому, звідавши вина и любви мощь,
Фархад поднял завесу тайн.

Что спросил товарищ украдкой,
На то Фархад отвечал притьма,

Когда же одвіт розпитувач достал,
То он покров с лица вопрос снял,

Спросил: "Скажи, какого рода ты,
С какого края и народа ты?"

Фархад сказал: "Ты не спрашивай о род,
Ни край, ни о мой народ:

Меня вновь будет беспокоили это,
Тебе же не надо даже знать это,

Но, если ты интересуешься всем,
Коротко я тебе расскажу".

Лишь намеком он ему повел,
Как мучился в прошлом, как жил:

"Я - измученный, несчастный, гонимый везде.
Веселым был, как люди все, некогда.

Я почитал молитву и посты
И праведность хотел, как знамя нести,

И раз ночью меня беда достигла:
Из лука неба попал стрела.

Я светлый край увидел во сне,
Которого в мире не найти мне..."

Он все подробно рассказал ему,
То край сон показал ему,

И уже о місяцеподібний лик
Хотел сказать Шапуру путешественник,

Но и слова совершать не успел,
Как, напрочь потеряв сознание, знеміг.

Шапур его страдания понял
И искренне захотел помочь:

В объятиях сжал, к себе прижал
И мозговые вновь разум вернул.

Купцы тем временем вино пили,
Что от вина безтямними были,

Поэтому не дошла до пьяного купца
Их беседа с начала до конца.

Увидев, что пьяные все целиком,
Шапур стал заботиться юношей,

Сказал: "Фархаде, красный кипарис,
Что все осенние нищета перенес!

Захотел, наверное, сам ласковый бог,
Чтобы здесь встретились мы с тобой вдвоем.

Ты сокровищем замкнутым себя не мучай,
Потому что до его замка я имею ключ.

Страну ту, что ты величаешь,
Которую с любовью ты называешь

Над страной все земные края,-
Ее посетил, видел я ее,

Климат и солнце живительную там,
Роз лицо светлое там,

Жизнь там лучше Ірем, пожалуй!
Арменией эту страну зовут.

Если захочешь ехать туда -
Я являюсь твоим спутником всегда".

Услышав эту вещь, исполненную прелестей,
Не верил счастью собственном Фархад.

Шапур, почувствовав, что его слова
Несчастный юноша не поверит сам,

Сказал: "Если мне не веришь ты,
То я тебе сумею доказать".

Тогда маляр бумагу и кисть взял
И ту страну рисовать начал,

И вот в его картине волшебной
Отбился край во всей красе своей.

Когда Фархад изображено узрел,
Поверил в правду выслушанных слов,

Поверил в то, что есть эта сторона,
И упал, опьянев, как будто от вина.


* * *


Вина, подчаший, в чару утешения влей,-
Шлет небо весть о осуществимость мечтаний!

Томит меня красавиц армянских чар,
Поэтому по-армянски выпью несколько чар!



О том, как Фархад вместе с Шапуром
поехали из Йемена в Армении



Кто путь указал, куда им надо идти,
Тот так явил им светлый лик цели:

Когда Фархад с постели утром встал,
То он слова Шапурові вспомнил,

Вспомнил Шапуром креслений бумага,
Где обрисовал того он края образец.

Хоть не развеялась еще ночи тьма,
Хоть темное еще воздух, как сурьма,

И к Шапура он быстро побежал,
Чтобы другу склониться к ногам.

Шапур тогда проснулся от сна,
И, во тьме увидев объявление эту ясную,

Сказал: "О, шах людей любви и бед!
Для всех любовников кабила16 твой след!

Ты спешил, до меня уходя,
Смущенный разговором ночью?"

Когда вспомнил об их встрече он,
Фархад склонился к его коленям

И воскликнул: "О, света весть твоя!
Твои слова воспринял всем сердцем я.

Лишь в страсти жизни для сердца,-
Целью сердца весть твоя становится.

Ты быть другом слово дал мне,
Поэтому выполни, что обещал мне!"

Шапур, почувствовав глубину этих слов,
Сказал ему: "О, світоче времен!

Мне с тобой станет путь, как рай,
Как хочешь ты, то - бісмілла17 - трогай!"

Он немедленно собираться в путь начал,
Фархад за ним тоже стал готовиться.

Шапур бодро вдаль уходил,-
Это рядом него, словно тень, шел.

Они шли вдвоем, как один,-
За шагом шаг, за гоном дальнейшее гин.

Шапур Фархаду стал как побратим,
Говоря все время в дороге с ним,-

То приметы дружбы говорил,
То о обычаи между путешественников.

Фархад принимал временем в руки тот бумага
И затоплял в рисованное свое зрение,

Хвалил рисунок и говорил, что он
В Китае был бы лучшей из картин.

Спрашивал Шапура о живопись так,
Что то гадал, не маляр юноша.

Поэтому между себя беседу вели,
Пока наконец в край армян пришли.

Шапур сказал: "О щасный друг мой!
Это край твоих и снов и мечтаний.

Теперь всматривайся в земные горизонты,
Ищи местность, виденную во сне!"

Фархад, услышав, что посоветовал друг,
Шел и пристально озиравсь вокруг.

Так два-три дня шел осторожно он
И дождался радостных минут!

Широкая степь прослався перед ним,
Тот, что появился в зеркале чуднім.

И сама зелень, тот же цвет лилий
И на розах тот же соловей.

Там чистотой даже пыль поражал,
А ветер свечу ума згашав.

Куда бы не взглянул неудачник: везде
Розы с терном дружески заплелись,

И каждое мгновение новые боли он слышал,
Как сердце тратит силы слабые, слышал.

Его привел в долину нищеты путь,
Он на шпиле забот поставил флаг.

Сказал Шапуру: "Хорошо дружишь ты,
Обычаям дружбы верно служишь ты!

Эту долину в пряди диких гор,
Что во сне явилась, вновь видит мое зрение.

Мне еще ближе другом стань теперь
И облегчи бремя страданий теперь,-

До тех людей, что он из последних сил,
Крича, лупают камень глыб,

Меня, умоляю ревностно, проведи!"
Шапур сразу же поспешил туда.

Пошли два друга, полны забот,
Туда, где тот угнетенный народ

Страдал в невыносимой муке и бремя,
Копая арыки на горе,-

Так мучились, хлопая гранит,
Что мук таких еще не видел мир.

Две сотни измученных каменщиков
Тішою18 в скале прокладывали ров.

Таков был твердый камень этих возвышений,
Что пусть по нему яростно бьют сто тиш,

То не відколять и песчинки скал,-
Что там песчинки! - пылинки скал!

Три года двести крепких людей
Без отдыха били камень этот,

И лишь на двести-триста локтей здесь
Прорыв канаву их невгавний труд.

Они рыдали от таких страданий,
Надзиратели же все время угнетали их.

Загрустил и болел Фархад,
Увидев этот несправедливый строй.

Он в круг людей угнетенных поступил,
И морщины горя випнулись между бровей;

Сказал: "Эй, люди, бедные, как и я!
Душа страдает ваша, как моя!

Мне про свой великий труд скажите
И о цели этих сооружений скажите,-

Чего в такой беде и нужде вы?
Чего пошли на мучения ярости вы?

Я вижу вас - и дым вздохов встает,-
Не дым! - огонь жжет естество мое!"

Увидев блеск царственний красоты,
Услышав слово ласки и яссы,

Растерянные они были вполне
И любовались юношей они.

Сказал один, как шум вокруг стих:
"В чистый родом, как чистый дух!

Ангел ты или просто человек,
Но господь - для тебя друг навек!

Хоть ангелов не видели, и мы
Таких, как ты, не знаем между людьми.

Пусть не достигнет тебя скорби гнет,
А на твой вопрос вот одвіт:

В этой стране, лучшей, чем эдем,
Под берлом девственности мы все живем.

Обладательница наша - славная, как Джамшід19,
От Афрідуна20 идет у нее род.

Царский венец не смеет бросят тень
На лик ее, зористий от луч.

Потому что перед сияние ее лица
Угасает перло великолепного венца.

Хотя не может пояс золотой
Ее хрупкую талию найти,

Но войска обладательницы красоты
Оделись все в злотисті пояса.

Такая она, как я поведаю;
Махин Бану - вот ее имя.

Есть в небе около сорока крепостей,
Что возводят в небо башен своих зубец.

Она не знает горя и печали,
Сокровища ее - Карунові21 сокровища.

Отрекся навеки дел земных она,
И у нее есть племянница одна:

Она - как шах в крепости доброты,
Она - как луна в сфере чистоты,-

Ее приманку не мы опишем,
Ее именем живем и дишем мы!

Ее из людей не видел ни один,
Разве что несколько подруг-тополин.

Тот, кто хоть раз ее встретит, умрет,
Всего отречется, мир покинет,- умрет.

С ее лицом трояндним, с терном ресниц
Ничто и никого зрівнювать не смей!

Махин Бану заставила любовь
Дом сердца дать ей за хранение.

Потому девой живет ее душа
И ради девы мир ее втіша.

Я еще тебе о гору эту скажу,
Которую лупаєм мы вместе всем.

Один покіт ее свернул на восток,
На мероприятие второй тянется покіт.

На восточном стороне с нее струя бьет -
Он источником воды живой;

Народ его жизненным глазом зовет,
Потому, пил из него, мертвый оживет.

Заходит время гурия туда
И покоится, присев на край воды.

А иногда пир устроит там
И милых подруг угостит там.

На западе горы - жилье;
Арменией зовутся те края.

В них полно цвета, живности и добра,
Поднялась над ними до небес гора.

Захотела дева, чтобы на этой горе
Высокий дом построили каменщики.

Дом построили, пышный, словно храм,
И на горе воды там нет.

Что не делали,- все не помогло,
Тогда об этом вспомнили источник

И решили прокладать арык,
Чтобы до ее дворца струя тик.

И от дворца вплоть до источника,
К сожалению, большое расстояние пролегла.

Ты витички там видишь где-где?
Это направление, куда арык пойдет.

И вот пригнали бедняков сюда,
Народ, изнуренный на горе беды,

Чтобы он тішою прорубил гранит,
Арык проложив через горный поток.

Когда вода нальет арык сполна,
То и до дворца потечет она.

И не сечет гранит этот ни на цаль
Ни тиша, ни молот, ни рыскали.

Вот уже три года мы работаем здесь,
Свои тела трудом мордуєм здесь,

Сделались юные седыми людьми,
Прорыли же всего триста локтей мы.

Когда бы мы жили столько, сколько Ной,
То и тогда бы труд не кончили тот,

Не довершили бы этих тяжелых работ,
Не прорубили бы этот твердый гранит.

Мы стонем, мы кричим все время,
Потому отобрал этот труд жизни у нас.

Но тішою напрасно мы бьем,
Словно холодную крицу куем.

Мы отказывались, и просили мы,-
Не слушают, хоть тратим силы мы...

Вот о нашем положении, о труд наш и беду,
Как мог, тебе повел я к строя".

Загрустил Фархад, потому что понял
Тяжелая жизнь, обездоленности бідарів.

Сказал: "Какое порабощение и гнет!
Как мучает их несправедлив мир!

В их животінні сколько тяготы!
Я должен этим людям помочь.

Когда свое искусство я утаю,
Что же - заберу его в гроб свою?"

Он горн и мех кузнечный раздобыл
И шкуратяний надел фартук,

Приложил к горну дышал, как мог,
Уголь всыпал и раздул мехи.

Раскалив угля, он велел
Принести кайла всех каменщиков,

В огонь их вложил, разгар их, и тогда
Перековал на кайла более твердые.

Он, десять кайл взяв, из них одно
Сделал такое, что все пробьет и протне,

Сделал еще брусья и терпуги
Для вигострення на тішах клюги.

Закалил их украдкой от всех,
Как выучиться когда в Карена22 успел.

Сделав это, он остановился и затих.
Народ стоял удивленно вокруг,

С уважением смотрел и молчал -
Никто ничего у него не спросил.

Потому, что все остались без принадлежностей,
Он стал рьяно сам гранит лупать;

Спустившись в яму, стал копать арык,
Жбурлять песок, словно горный поток.

Такое бескеддя он валил все,
Как тот груз, что слон небес несет;

С твердым гранитом начав бой,
Сокрушал его на друзк мелкий.

И бросал так этот друзк, гранит избивая,
Что на йагач23 бежали зрители,

И шла луна на десять йагачів,
Когда тішою гору он крушил.

Один лишь день граніторуб рубил,
Но он так горный уступ рубил,

Что и двумстам умелым дровосекам
Работы хватило бы на три года там.

Такое он умения обнаружил в труде,
Что схвилювались люди все тогда

И поспешили к Махин Бану,
Чтобы рассказать удивительную новость

О том, что здесь увидел каждый из них,
Хотя ум в это поверить не мог.


* * *


Подчаший, дай вино рубінне пить,
Ибо камень грусти на душе лежит.

Когда до уст дойдет такое вино,
То камень грусти смоет вон оно!



О том, как встретилась Ширин
с Фархадом и влюбилась



Тот ювелир, что это рассказывал,
Так искреннюю весть жемчугом нанизывал:

Собрался в Армении весь народ,
Когда услышал про этот нечеловеческий труд.

Увидев, как бьет Фархад гранит,
Он составил такой своей царицы отчет:

"Странный юноша появился откуда-то,
Вплоть удивлением душа в нас прониклась:

Никто из людей рубить не может так,
Как скалы гор рубит этот юноша.

Сверхчеловеческая в него сила и красота,-
Не видели такого и небеса!

Как ангел он, хоть в нем душа людей.
Его тиша - это не тиша людей!"

Что видели, сказали все они,
Не кроя ничего из новости.

Прослушала Махин Бану эту весть
И не поверила в чудное эту весть,

Но все время поступали известия,
Ее поверит заставив таки.

Она до світлоликої жилья
Вошла, как Ева в райский сад шла.

Сказала: "Дева! - нежный кипарис,
В саду моей жизни вырос!

В свитлолика! - светоч утешения ты
В печальном жилище моего одиночества!

В густых кудрей твоего лица
Я нить души своей заплела.

Скажу я странные новости тебе,
Чтобы сердце утешили они тебе.

Тебе красоту бог дал несравнимую
И твой ум с красотой он сравнял:

Когда ты велела копать арык,
Чтобы народ для него камень гор рассек,

То дело это было такое, что народ
Не слышал никогда о подобном труд.

Уже потеряли, казалось, веру мы,
И имеем судьбы помощь искреннюю мы:

Появился, говорят, там кто-то неведомый,
Языков воскресение мертвых началось".

Все, что услышала от людей, поскорей
Перевела пері24 радужные:

"Что за три года не сделает мастерам,
За один день сделал это он сам".

Вот, выслушав тетиных слова,
Захотела пери видит эти чудеса

И молвила: "Поедем, давай,
Посмотрим, что делает тот силай,

Как он рубит камни в горах,-
Это будет нам лучшей из развлечений.

Если правдивую ты приносишь весть,
То он, на самом деле,- удивительный гость.

Это - птица, что, попав в нашу сеть,
Теперь на нашем цветнике сидит.

Его вина, что он пришел сюда,
В сети упал и попался до беды.

Складім ему почет и честь теперь,
Потому что нам от него польза есть теперь:

Арык, который забрал такие труды,-
Была я уверена,- нам не даст воды,

И - славен бог! - жаданне дело это
Он выполнит, трапивши в сельцо".

Солодкоуста кликнула, чтобы ей
Из конюшни лошадей привели поскорей,

Махин Бану тогда тоже начала
Собираться в путь к источнику.

Четыреста ясминногрудих дев
Поехали за ними из тех краев.

Красавицу нос рожевотілий лошадь,-
За ним не вгнався и неба белый конь!

У розы был трояндних красок скакун,
Котором все дали имя - Гульгун;

Носил, как ветер весной, этот конь
Розовую лепесток в даль.

Как месяц восходит, так она сошла
И на резвого села скакуна,

И в даль двинулся стройный кипарис,
А у него свита лучезарный.

Своего коня он туда гонит,
Где бьет Фархад бескеддя каменный.

Махин Бану тоже мчится в те края,
Ясминногруду коротая в пути;

За ними едет свита и родня,
Сквозь степь широкая гоня лошадь.

Скакун красавицы так бешено мчится,
Что на розе вплоть роса ряхтить,-

Так на лошади она в походе мчится,
Как солнце неба в небосводе мчится.

Сети кудрей ее летят,
Чтобы за аркан для камнерубів пол.

Нет, не аркан! - две темные вечера,
Между ними пробор - черта камфары.

Жемчужины и лалы круг лица ее -
Языков возле солнца зрение ясных рои.

Нет, не жемчужины! Это небесная высь
Из бассейна солнца капли сыплет везде.

Соблазнительный полумесяц черных бровей
Предвещает смерть для тех, кто это заметил.

Сповито глаза томным сном пьянящим,
Окрашено уста пьянящим вином.

Ой, живительные эти уста, аллах!
Ах, эти кудри амброрівні, ах!

Уста - как сахар, и весьма в них
Есть соли тоже,- как сахара, соли в них:

Такого сахара и соли более нигде
На всей земле человек не найдет.

Чернеет мушка на лице, словно
Тот злодей, что сахар пришел красть;

Убегал, покравши лакомство, поскорей,
Но погряз в сахаре злодей.

На свежих цветниках ее ланит -
Волшебные краски, запах и цвет,

А лепестки роз лица ее
Росять воды живой ручьи.

На этих розах краски - словно серебро?,
И серебряным цветом тело расцвело.

А каждая из ресниц - перо, что, в чернильницу
Вмочившись, пишет приговор смертных кар;

Бумага на это - дощинки белых щек,-
Кто их заметил, на смерть себя обрек.

А состояние ее - лилия рая то,
А лик - розы в розмаю то.

Огненный лал лица ее горит.
Трояндні гроздья подпалив моментально,-

Как в небо найдет искра этих костров,
То начинает солнце тоже палать.

А чистое перло в нее возле ушей -
Словно планеты собрано вокруг;

А состояние ее, как бук розовый, вырос,
Не бук! - рожевотілий кипарис!

Это состояние гибкий на всех беду склика,
Эта талия,- как нить души, тонкая.

Ее уста - река жизни жива,
Роняют мед все ее слова.

Из лука ресниц так стрелы шлет она,
Как на косогорах облако весенняя.

Теряют души мир от слов ее,
Ее волосы - веры поджигатели!

Ее скакун гнет горы и леса,
Она же, пьяная от вина красоты,

Мчится, как заря в небесной сфере мчится,-
О нет! - словно на деве пери несется!

Так она гонит своего коня
Туда, где делает камнеруб ежедневно.

Поднявшись На холм, взглянув вокруг,
Красавица видит гор прорыт пруг.

Что видит еще? - Розтрощувача скал,
Который в граните пробива канал.

Который гранит? Какой канал? Он рыл
Здесь водосток для десяти мельниц!

Воюя с гранитом, как моцар,
Хлопают скалу за один удар,

Аж сам гранит, испугавшись его сил,
Под кайлом распадается в пыль.

У него брови гнутся, как дуга,
Тяжелое заков на рот его лягались,

Могучий состояние угнетает гора печали,
И лучше он от всех людей эпохи:

Более велик он, чем бешеный слон,
Его лоб покрывает блеск корон,

И царственності настоящей заря
Озаряет лицо богатыря.

Он тернием нищеты ногу заскалив,
А камень горя голову разбил,

Печаль блужданий пришлась к ланит,
Упал на лоб любовных страданий следует.

Боль беспомощен в него тело ест,
Но лицо - это о дружбе весть.

В руках его не кайло - булава,
Которая Альбурз на порох розбива.

Он онемел, увидев Ширин,-
Здивованням подавлен был он;

У нее же страсть потрясла душу,
Когда его рассмотреть смогла:

Этот шал то слезы у нее выжимал,
То тяжестью на сердце ей ложился.

Докиль полог тайны не свелась,
Она подъехать ближе смогла

И змовила, жемчужины слов с губ
Роняя, чтобы слышал граніторуб:

"В витязю, что украсил миры!
Под куполом небес - единственный ты!

Ты - странный все, и настоящее чудо из чудес -
То отчаяние, что твое лицо покрыл.

Ты не похож на людей земли,
Ни дела твои, ни сожаления!

Ты подвигом, что делаешь в охотку,
Смог наше сердце радостью впоїть:

Уже в это дело теряли веру мы,
И поверили только давеча мы,

Потому что горы эти искусством збориш ты,-
Нет, не искусством! - чудом ты творишь!

Когда бы тебя хвалили мы сто лет,
То не віддячим и за день работ,

Ибо слово благодарности нашей - мале.
Пусть с неба бог шлет тебе благодарность!"

Она велела подруге своей
Подать вазы самоцветов ей.

И змовила: "О мастер! Прими это,
Хоть дякувать хотели бы лучше мы!"

Так змовивши, она на него вдруг
Все самоцветы высыпала из ваз.

От слов красавицы, от ее прелестей
Стал сам не свой, ошалел Фархад.

И частый дыхание тело разрушал,
И трепет сердца грудь разбивал.

У него тело задрожало все,
И не могло затихнут все тело.

Он сказал: "Твое дыхание убил меня.
Жизнь твой голос напитков меня.

Откуда пришла и кто ты, дева, есть?
Или ты не та, что кровь из сердца пьет,

Что ради нее я отрекся от родные
И вот страдаю здесь на чужбине?

Услышав голос твой, душа теперь
Меня покинет, и, когда бы я умер,

Твоего лица не видя,- в веках
Стонал бы я, ах, ах, стократно ах!"

Вдруг ураган вздохов такой восстал,
Вплоть покрывало с гурии сорвал.

И вот украшение светлую миров,
Свою вожделенную, вдруг он узрел.

Это и была, в которой спал он,
В которую на зеркале вглядывался он.

Когда неистовствует кто-то из земных созданий,
Любимой увидев тень,

То как не умереть ему бедному,
Когда он увидел ее саму?

Кого только упоминание о вино пьянит,
Тот, выпив, упадет на землю моментально.

Фархад, познав пери мечтаний своих,
Огненно вскрикнул, упал на землю и утих.

Увидев зомлілого, Ширин
Подумала, что это его загиб,

И застонала огненным криком,
Аж небо облаком встелив тот дым.

Когда этот светоч верности погас,
Шапур взлетел, словно бабочка, враз,

Прижал к себе собрата друг,
Его глаз искал глазами друг,

И зарыдал: "В жизни не видел ты
Ничего, кроме страдания и тяготы!

Сожалением разлуки ты тушил чувств,
Потушив и светоч собственной жизни!

Дорогой ты шел верности
Свое утешение в конце здесь нашел.

Но, взглянув на нее, с жизнью
Ты развелся, бедняга, сам.

О леле! Где твой разум, обычай твой?
Где талант и таинственный зов твой?

О горе! Где ты сердце чистое дев?
Где ты лицо лучистое дев?

Куда забрал печаль и муки ты?
Куда спрятал могучие руки ты?

Где мощь руки, где блеск и величие сил?
В мощи скал, расколотых пополам!

Как между людьми не придешь ты, как шах,
Пусть это все повергнеться в прах!

В которых царей венцом ты властным был?
В каком венце ты перлом знадним был?

От кого скрив свое подобие, ты?
Какую страну одел в траур ты?

Который хакан твою оплаче смерть?
Где убьет людей твоя, парень, смерть?

Пусть тебя не встретил бы сроду я,
Ибо отчаяние имею в награду я!"

Стонал Шапур, проливая потоки слез,
Ясминогруда тоже была в плаче.

Его, когда остановился слезный поток,
Позвала Махин Бану и Ширин,

Чтобы он им все про витязя повел,
И он сказал, что знал и как умел.

Он плакал, повесть ведя печальную;
Рыдала и Ширин с Махин Бану;

Тогда бесчувственного богатыря
Положили так на носилки, как царя,

И понесли, рыдая, в ту сторону,
Где их свита остановился поодаль.

Несли красавицы носилки на плечи,
Впереди шла дева, плача,-

Так принесли его в царицын дом,
Где, вславиш ложе дорогим шелком,

Его положили, и, бессильный, он
Не слышал вздохов, ибо был зомлілий он.


* * *


Подчаший, дай дурманящего вина!
Уже стал я от беспамятства, как наваждение!

Смотри! - меня сп'янив напиток любовей,
А ты вином меня вполне стумань!



О том, как Ширин
влюбилась в Фархада



Тот, кто это ложе узором укрыл,
Так дальше удивительную повесть вел:

Когда Фархад упал в обморок, его тогда
На ложе вложили девы молодежи;

Лежал, чутье все потеряв, юноша,
Не дышал он, не имел признаков жизни;

И двое суток в таком состоянии был,
Не ел, не пил, не видел и не слышал.

Ширин боялась за его жизнь,
Шапур от горя стал словно дитя,

На третью ночь, как сон людей поборол,
Он ворухнувсь, к памяти пришел,

Увидел зала и ложе, все в шелках,
И что на ложе он лежит, как шах.

Начал гадать он, как сюда попал,
Но все думы удивление забивал.

Однако вспомнил, как месяц-повновид,-
Не месяц! - солнце, что вкрашає мир,

Осенило его скорби тьму,
Еще несколько слов промовило ему.

Понял, что, видимо, он тогда лишился чувств
От сияния пери или от нежных слов,-

И покрылся испариной стыда Фархад,
Как молния, бросившись прочь из палат.

Он догадавсь, что солнце, тепло сердец,
Тогда, на него сжалившись, сошло

И в то время, когда лежал он хилый там,
Оно его зогріло сочувствием.

Он то радовался, то боялся вновь,
Когда до гор вырытых шел -

Так он добежал до мест своего труда,
Проливая, как воду, пот обильный стыда;

Он там тешу и молот разыскал
И работать сразу же начал,

Говоря: "вот Эта лучшая из дев
На меня зглянулась, как я потерял сознание,-

От нее имел добро и милость я,
Когда явил такую бессилие я.

Как должен составить искреннюю благодарность ей?
Что поступить на награду ей?

Кажется, стремится горячо она,
Чтобы этот арык был конченый сполна.

Пусть мне жизнь невгавний течение
Уделит столько еще часов и денечкам,

Чтобы я порадует перілику успел,
Чтобы виконать ее желание смог!"

Когда все это обмислив он в душе,
То зверглись скалы ед его тиши,-

Он так рубил, он так хлопал гранит,
Аж стон гор раздавался в небосвод.

Куда бы не попадал удар,
Везде шум и грохот сводился к облакам.

И дым вздох, и от кайла пыль
Сослали непроглядно небосвод.

Не дым, не пыль, а горе и отчаяние
Устелили мглой весь армянский край.

Нет, это не было! Это облака весной
Льют град каменный и обильные дожди.

Тиша, в гранит встромляючись зубцом,
Как молния, блискала мельком;

Когда он колол на куски гранит,-
Так разлетался из-под руки гранит,

Как снег разгребает руками люд,
Или как лопата разгребает грязь.

Ночью и днем он камни колол,
А похотливое сердце сосало из него кровь.

Узнав, люди тлумом шли в эту сторону,
Чтобы посмотреть, какой это мужчина,

И, к чудесных присмотревшись рис,
От удивления свой палец каждый грыз.

Таким вот образом работал юноша,
А повесть дальше поведает так:

В ту ночь, когда с царициних палат -
Да нет! - из дворца гурии Фархад,

До ума вернувшись вновь, убежал
На то взгорья, где он рыл арык,

То время, как мир звільнивсь из ночной мглы,
Его во дворце люди не нашли.

Шапур за ним помчался вдогонку,
Но затьмився мир в глазах Ширин.

Шапур, найдя его, звеселів,
Но Ширин огонь печали топлив.

Шапур склонился к его коленям,
Но без него плакала Ширин.

Вп'ялась стрела разлуки в сердце ей -
Она, чтобы скрыть пал любовный свой,

Так говорить решила всем:
"Я, поселившись в этом горном краю,

Задумала одно из крупных дел:
Прорыть арык через горный склон.

Наверное, мой создатель сам бессмертный
Помочь захотел моим делам,

В наш край того приведя силая,
Чтобы здесь его смогла встретить я.

Когда бы от нас он исчез куда теперь,
То наши дела затяглись теперь:

Хоть мы будем трудиться сотни лет,
И не прориєм на горе гранит.

Пусть же везде на розыск люди идут -
Где мог он скритись - пусть там повсюду идут!

Когда Махин-Бану заметила,
Как зорелика была возбуждена,

То поняла гурию она,
Чего металась бурей она:

Это камнеборець дыханием своим
Ее естество сделал, как шелк, мягким.

Махин-Бану почувствовала, что в этот миг
Нельзя девы утешить и остановит,

Поэтому начала сама без суеты
Делать все, чтобы витязя найти.

Наконец кто-то из известием пришел,
Что витязь взялся скалы рыть вновь.

Всміхнулись уст трояндні лепестки
В Ширин, когда услышала эти известия,

И шепотило журне сердце ей,
Что надо с ним встретиться поскорей.

Хоть раз его увидит украдкой,
Чтобы он не видел, лишь она сама,

Так пусть бы раз на нее взглянул он -
И собственную тайну раскрыла бы Ширин.

Однако теперь ежедневно Махин-Бану
Посещала девушку печальную.

Спрашивая о состоянии, о чувствах,
Чтобы снять с тайн душевных покрытия.

Но была, как и всегда, она
Добродетели полная, чистая и сияющая,-

Любовь, которая загаснуть не могла,
На сердце у нее риса провела.

Свою красоту затмила Ширин,
Каждый день и каждую ночь бредила Ширин.

Кому о сумм свой расскажет она?
Ночью не спит, а днем не ест она.

Нет у нее вторая для разговоров,
Честь не дает ей снять с тайн покров;

Только вздумает: "Пойду, где тот юноша!",
Но на это не решится никак,

Когда же решит: "Нет, не пойду туда",
Сердце изнывает от отчаяния и беды;

Огонь разлуки курит дух ее,-
Нет бальзама для недугов ее!



* * *


Подчаший, дай пугар ароматных вин
Огонь души зальет водой он!

Подай мне такой пугар поскорей,
Потому неутоленным боль сделался мой!




О том, как Фархад копал для Ширин арык



Тот, кто вкрашав горечь этих дум,
Так обрисовал пером украшение книг:

Уже опыта вступил в труде Фархад,
И быстро рыл твердые бугры Фархад;

Неутомимо он камней бил твердое,
Ибо надеялся витязь, что придет

Рожевотілий кипарис сюда
Взглянуть на конечные труды.

Тогда увидит пери снова он,
Услышит девы нежную язык он,-

Если его грустная душа в этот миг,
Радуясь, из тела улетит,

Пусть это так и случится - зря! -
Потому что других стремлений у него уже нет.

Докиль сюда не появится она -
Гадатиме об этом всегда она,-

Ибо забота сейчас у нее есть один:
О своем арык беспокоится Ширин.

Когда кончится его труд тяжкий,
Об этом услышит стройный кипарис

И, осуществленную увидев цель,
К нему явит милость и доброту.

С надеждой такой целые дни
Он бил гранит, бил горы каменные;

Прежде всего, как искусный строитель,
Он одзначав канала каждый сторону:

Канал шириной три локті имел
И на два локті глубины достигал,

И над сто сотен локтей длины
Он тянулся с той и этой стороны,-

Сто сотен локтей виривши, Фархад
Новых сто сотен отмерил подряд.

Когда он взмахом сильной руки
Крушил камни на мелкие куски,

То двести тех бывших тружеников
Вдруг очищали от комья этот ров.

Когда у рва становилось чистым дно,
Фархад брал в руки кайло, чтобы оно

Выравнивало стены арыка
От каждого абзаца и дряпка.

Вилощуючи камень кайлом, он
Так шлифовал гладь каменных стен,

Что стены сяли зеркалом тогда,
Все отразив в себе, как в воде.

Словно зубцы, края толстых плит
Он заключал, моцюючи гранит.

А где кончался гранитных глыб слой
И должен был землю рыть каменщик,-

Там испытывал еще больше тяготы,
Потому укреплял эти непрочные почвы;

Да и здесь в собственные силы он верил,
И шлифовал каменные глыбы он.

И перед этим их циркулем сверял
И, веревок натягши, отмерил.

Готовые плиты брал за рядом ряд
И ими дно вимощував Фархад.

Он так мостил русло арыка,
Как будто имел опыт строителя,

Ибо кто туда не глянет - везде одно:
Гранит сплошной застелил все дно.

Как где-то на горы натикавсь крутые,
То он змагавсь, чтобы их свернут с пути,

И так на это свою тешу острил,
Что клюв ее, словно огонь жахтів.

Он поселился на одной из вершин,
Потому что стал теперь вернигорой он:

Когда крепче подтягивал свой пас,
Чтобы камень збить,- сбивал всю гору враз;

Когда доходил до горных вершин,-
Весь шпиль горы крушил он сразу;

Когда копал горы крутой склон,-
Наземь в степь катящаяся ливень глыб;

Когда летел из-под кайла камень,-
До месяца достигал он напрямик,

Аж месяц, чтобы не бил его гранит,
Сам выставлял свой ореол, как щит.

Увидев дождь из мелких камешков,
Звезды прятали голову от них,-

Каменный дождь избил небес лицо,
А ливень глыб - степей и плесов лицо.

Хоть небеса испугал этот камнепад,-
Они швыряли камни обратно,-

И до сих пор оттуда падают сюда
Те камни небесной беды.

Так два-три дня уже вергав горы он,
И порохом встеляв просторы он,

Вдававсь до сотен вавилонских чар,
Чтобы этот арык прорить красавицы в дар.

Ровняя с землей гор шпили,
Для арыка поменял лицо земли

И, циркулем измеряя ров,
Ночью и днем увлеченно делал.

И вот вскоре смог этот строитель
Вплоть до дворца доказать арык.

Сделал бассейн он у тех палат
Шириной шестьдесят на шестьдесят,-

Нет, не бассейн, а настоящее море,
Водоем ясное и прозрачное это!

Там подле места, где дворец стоял,
Высокий камень до небес торчал -

Скругленный, самый высокий из всех высот,
Он имел вокруг локтей то пятьсот.

За этот вот камень взявшись, камнеруб
Его сравнял и обтесал уступ,

Такой предоставив ему вроде и вид,
Чтобы витесать мог из него богатырь

Чудесный, словно небеса, чертог
Для удивлению многих народов.

Поэтому не жалел своей силы он
И вытесал чертог из глыбы он.

Этот дом в бассейне отбивал свой вид,
А свой айван25 преподнес в небосвод,-

Такая же была и высота сводов,
Возвышенных над жильем в высь:

Айван три арки сводил с трех сторон -
Был от сводов Сатурна выше он.

Палат множество чудесных там было,
Много там колонн и ворот было.

Фархад этот замок так отшлифовал,
Что цельной озією он стал.

Узорами айван украсил он,
Картинами укрыл поверхность стен,-

Он обрисовал престол, где кипарис
Горделиво состояние розовый свой поднес,

И гурієподібних волшебниц,
Которые склонились перед троном ниц,

Но были лица дев этих
Лишь формой, она же - душой их.

Он обрисовал сто тысяч фрагментов и яв,
Да еще и себя самого обрисовал,-

Бесчувственного с ее красоты и прелести,
Себя самого обрисовал Фархад:

Где сиял образ гурии из картин,
Туда смотрел на рисунке и он.

Шапур помог ему в работе этой,
Взяв кисть несравненный свой:

Если тот изображал людей,-
Дополнял лица их этот;

Если тот зверей диких рисовал,
То этот подобия их оживлял.

Так создал окраса мира он
И вырезал себе из гранита он,

Когда же он творил образы ее,
То и стонал, и лил слез ручьи.

И вот, наконец, замок встал там,
Такой замечательный, как китайский храм.

Построив пышный дом, Фархад
Кончил делает бассейн и водопад:

Сквозь горы и долы он звіддалеки
Провел в бассейн чудесные арыки,

Пустив так их бежать здалини,
Чтобы круг дворца протекли они;

Когда до замка дотікав арык,
То он с обрыва водопадом тик,

Который, ринувшись вниз, спадал
Из двух тысяч локтей в прозрачный стал,-

И хватило бы людям здесь воды
Оросить все огороды и сады.

Когда работа была окончена,
Вернигора пошел к источнику,

Чтобы в арыки пустит потоки вод.
Об этом услышав, схвилювавсь народ,

Пошел туда, и так стлумився люд,
Что даже яблоку негде упасть здесь.

Так народ на это зрелище побежал,
Горы и поля покрыл народный сдвиг.

Над ариком шел смутный Фархад,
За ним - Шапур, его названный брат.

Шел Фархад, этот великий мастер,
Проливая, как воду, слезы из глаз,

Потому чар красавицы душу пленил,
Спустошуване сердце зажег.

Не высыхал от грусти струя слез,
И слезы эти арык, как воду нос.

Рыдал из печали и ужаса он
И с тужними шел мыслями он:

"Збіговищем весь народ идет сюда -
Или месяц мой не придет тоже сюда?

Если не придет,- умру в печали я,
А придет - как потішусь дальше я?"

От этих мыслей он весь словно застыл,
Вплоть народ почувствовал, как мучается бедолага.

Махин-Бану, узнав, что арык
Уже закончил копать строитель,

Поехала повидаться с ним
С бесчисленным своим почетом.

Такого величия, таких празднеств
Еще Не видел, не чувствовал народ!

Везде дар несли ей: лалы и серебро,
И осыпали золотом лоб,

Но здававсь, в разлуке с пери, ей
Дождем каминным этот золотой дождь.

Небеснорівний с ней свита мчался,
Звезды скоростью перегонял:

Лучшее утешение имеет всадник -
Быстрым конем лететь напрямик.

Фархад этих лошадей вітроногих встретил,
На покрытых пылью дорогах встретил

И перед ними наклонился он,
Составляя пришельцам свой поклон:

На него глядя, рыдали все,
Сокрушались и болели все.

Шел он грустно во главе толпы -
Ей не было ни меры, ни счета,

Весь виднокіл покрывала эта толпа
От гор до гор, с бугра и до бугра

Где он шел, там и толпа шла,
И так дошли они до источника.

Там остановился богатырь на миг,
Сделав вид, будто передохнуть,

На самом же деле надеясь, что вдруг
Увидит ту, которая смущает время.

В глазах - слезы, в душе - огонь и сожаление.
В четыре глаза он смотрел в даль.


* * *


Подчаший, где же пьянящее вино твое?
Меня похмелье надежд забьет!

На погибель хмель разлуки нам дано,
От него лик - или встречу, или вино!




1 Хакан - хан, шах, царь.
2 Шахзад - сын шаха, царевич.
3 Сурьма - минерал, из которого делали черную краску.
4 Батман - древняя восточная мера веса.
5 Феридун - мифический царь Ирана.
6 Зуль-Фікар - легендарный меч Магометового
зятя Али.
7 Сулейман - библейский царь Соломон.
8 Ахріман - предводителя дьяволов.
9 Искандер - Александр Македонский.
10 Мульк-Ара - советник шаха, Фархадового отца.
11 Альбурз - гора в Иране.
12 Калкан - щит.
13 Рустем - богатырь, герой староіранського эпоса.
14 Ірем - сказочная страна, рай староіранських легенд.
15 Мани - легендарный художник, который вроде
когда жил в Китае.
16 Кабила - святыня.
17 Бісмілла - мусульманская клятва.
18 Тиша - кайло.
19 Джамшид - мифический царь древнего Ирана.
20 Афрідун - мифический царь, потомок Джамшіда.
21 Карун - мифический богатой мусульманских легенд.
22 Карен - выведен в теме Навои образ чудесного строителя,
Фархадового учителя.
23 Йагач - мера длины, что-то с 7 км.
24 Пери - райская красавица иранских легенд.
25 Айван - крыльцо, крытая веранда.