Интернет библиотека для школьников
Украинская литература : Библиотека : Современная литература : Биографии : Критика : Энциклопедия : Народное творчество |
Обучение : Рефераты : Школьные сочинения : Произведения : Краткие пересказы : Контрольные вопросы : Крылатые выражения : Словарь |
Библиотека зарубежной литературы > П (фамилия) > Пушкин Александр > Бахчисарайский фонтан - электронная версия книги

Бахчисарайский фонтан - Пушкин Александр

Александр Пушкин
Бахчисарайский фонтан

Переводчик: М.рыльский
Источник: Из книги: Максим Рыльский. Сочинения в двадцати томах. Том пятый. Поэтические переводы. К.:Научная мысль, 1984




Много людей, так как и я, посещали
этот фонтан; но одних уже
нет, другие странствуют далеко.
Саде



Гирей нахмурений сидел;
Янтарь в устах его димився;
Блестящий группа вельмож-рабов
На хана с опаской смотрел;
Во дворце тишина залегла;
Все читали святобливо
Признаки и печали и гнева
В тенях грозного лба.
И вдруг обладатель гордливий
Махнул рукой нетерпливо,
И все, склонившися, идут.

В чертогах сам он, и вздохнут
В одиночестве свободнее может.
Живее чувств пожар
Лицу теперь явить гоже.
Так відбива затон погожий
В стекле зибучім стаи облаков.

Что ресниц задумал, надменный?
Какие мысли в душе горят?
Или Польшу он стремится покорить?
Или с Русью хочет воевать?
Или месть грезится кровавая,
Или заговор произошла в войсках,
Горцы навевают страх,
Беспокоит Генуя лукавая?

Нет, уже не манит ратная слава,
Устала от боев рука;
На сердце другая мысль тяжелая.
Неужели следы свои преступные
В гареме измена провела
И утех и рабыня страсти
Гяуру сердце отдала?

Нет! Жены хану прекрасные
Мысли и порывы собственные
В молчании должны беречь;
Сторожа пристальное и холодная
Охраняет их, чтобы ни одна
Не смела сердцем расцвести.
Их кроет тень темницы,
Не видит их окольный мир;
Так аравийский пышный квит
Живет за стеклами теплицы.
Для них в одиночестве горькой
Дни, месяцы, годы проходят
И в необорний обращение свой
Любовь и юность забирают.
Течет их дней одноманіть
Без волнения, без приключения,
И сон гарема разбудит
Не способен призрак наслаждения.
Красавицы, стремясь на мгновение
Хоть чем-сердце обманет,
Меняют шелковые одежды,
В развлечениях радуются, в разговоре,
Или под шум вод живых
Над их прозрачными ручьями
В тени густых яворов
Летают светлыми роями.
Между ними ходит злой євну?х1,
И уникать его попусту;
Его ревнивый зрение и слух
Проследит каждое мгновение тайную.
Давно здесь он ввел
Порядок вечен. Воля хана -
Твердый закон его друг.
Священную заповедь корана
Не бережет пристальнее он.
Неспособный стремиться и любить,
Словно каменный, он привык терпеть
Ненависть, насміхи, упрек,
Нескромных шалостей буйство,
Пренебрежение, слезы, тихий зрение,
И нежное ропот, и вздохи.
Натуру он женскую знает,
Что везде лукавить готова -
На воле вольной и в неволе;
Мольбой, немым взглядом -
Не ошукать его ничем,
Чужого и радости и боли.

Когда в знойные летние дни
Купаться, распустив косы,
Идут рабы ставни
И льется ток срібноголосий
На их прелести очаровательны,-
Развлечений их сторож невідступний,
Он здесь. Равнодушен, неподкупный,
Красавиц вабливу наготу
Он созерцает. В сутки ночную
Он по гарема тихо бродит;
Неслышно для человеческих ушей
Крадется молча до дверей,
К ложам по коврах подходит;
Всякчасно хановым жен
Роскошный сон стоит он,
Ночной підслухуючи лепет;
Вздох, вздох, нежный трепет -
Все ловит между немых стен.
И горе тому, чей голос сонный
Чужое имя называл
Или о любви беззаконное
Подружке украдкой шептал!

Почему же печалью хан окованный?
Чубук в руках его потух;
Немой, не смея и дышать,
В дверях знака ждет евнух.
Весь полон думой другой,
Встает велитель; молча он
Идет к пышному покой
Недавно любих еще жен.

Они, ожидая хана,
У игривого фонтана,
Прославши ковры обильные,
Толпой оживленной сидели
И глазом радостным ловили,
Как рыба в ясной глубине
На мраморной играла дни.
Ей не одна милая шалунья
Серьги золотые роняла.
Вокруг серебряным поставцем
Щербет рабы носили,
И вдруг пение зазвенели,
На весь издаваемые гарем:


Татарская песня


1


Дарит небо путь далекий
Тому, кто мучивсь и терпел:
Блажен факир, что видел Мекку
На старости печальных дней.

2


Блажен, кто берега Дуная
Сподобивсь кровью освятит:
Ему навстречу дева рая
С жгучим взором полетит.

3


Стократ блажен, Заремо,
Кто в чарах нежного півсну
Приголубит в уюте гарема
Тебя, душистую розу!


Поют. Где же ты, Заремо,
Заря любви, цвет гарема?
Бледная, ах да, и печальная,
Похвал не слушает она.
Как пальма, согнутая грозой,
Она поникла головой,
В печали не сводя глаз:
Зарему разлюбил Гирей.

Он предал! Но кто с тобой,
Грузинко, равный здесь красотой?
Вокруг лба лілейного
Ты косу дважды обвила;
Твои принадливії глаза -
Как сияние дня, как мрак ночи;
Чей голос выскажет сильнее
Огненные порывы вожделения?
Кто умеет ранить гостріш
Поцелуем, полным рай?
Как сердцу, что ты покорила,
Любовь к другому найти?
Однако, равнодушный и жестокий,
Тебя оскорбляет хан Гирей,
В холодной темноте ночей
Он бродит хмурый, одинокий,
Не знает покоя с тех пор, как
Польскую княжну привезли.

Недавно только Мария мыла
Голубизна чужих небес увидела;
Недавно цветом чистых грез
Она цвела в земле своей.
Был седой отец горд ею
И звал отрадой своей.
Закон для него был один -
Ее невинная юная воля.
Одну заботу ведал он -
Чтобы дочери любленої судьба
Была, как майский день, ясна,
Чтобы и минутной печалью
Ей не омрачено покоя,
Чтобы даже замужем она
В восхищении споминати
Могла о девичий возраст свой,
Что пролетел, как сон крылатый.
Все было приятное в ней:
И удача тихая, и движения оживленные,
И глаза голубые, ласковые.
Природы щедрой дары
Она искусством украшала:
На арфе выучилась игры
И пира в замке бы оживляет.
Толпа вельмож и богачей
Жаждала с ней брак взять,
Пылких много юношей
Тайно должны страдать.
Но страстных чувств
Душа не ведала невиновна
И в кругу подруг молодых,
Среди веселья и утех,
Катящаяся юность бистроплинна.

Прошло все... Орда татар
На Польшу бросилась рекой:
С пожерливістю не такой
Полями стелется пожар.
И вот разрушенный войной,
Цветущий край осиротел;
Ни игры, ни смеха, ни разговоры,
В печали села и дубравы,
И княжеский замок опустел.
Грустная Мариина горница...
В домашней церкви, где кругом
Спят предки вековечным сном.
Новая, с короной и гербом,
Высокая выросла гробница...
В земле светлейший господин,
Дочь в неволе. Хозяйничает
Скупой потомок, полностью разрушает,
Игом неславить родной лан.

Ах да! Хан Бахчисарая
Юную княжну взял в плен.
Мария тихо зав'ядає,
Немая грызет ее печаль.
Гирей к ней имеет сожалению:
Ее мольби и плачи бескрайние
Ему ночной тревожат сон,
Гарема строгого закон
Он для нее станет мягче.
Угрюмый сторож ханских жен
В ее комнату не дверью входит
И в сумрак вышитых запон
На ложе сна ее не сводит.
Не смеет он свои глаза
Поднять на красоту ее.
Она сама в купальне утром,
Лишь служанка при ней;
Боится хан на пленницу
Свести страстный взгляд свой.
В дальней комнате, в одиночестве,
Живет и мучается она,
Языков залетела в комнату
Какое-то существо неземное.
Перед лицом святой девы
Горит лампада там ясная
И приговор судьбы злополучный
Лучами облива своим,
Смиренная вера там витает -
И в сердце воспоминание возникает
О родное поле, дом родной...
Горькие там слезы льет Мария,
Там завистливых подруг нет;
Она в скорби там сама,
А все вокруг неистовствует
В розкошуванні. Там надежда
Зарей чистой горит.
Там сердце, жертва сил греховных,
Среди пороков неугомонных
Равно святое чувств таит,
Одну божественную поручительство...
. . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . .

Наступила ночь; тени укрыли
Тавриды пышной поля;
Сладкие песнопения соловьиные
Между темных лавров слышу я;
Сияют звезды, луна восходит
И с синей возвышенности
На лес, на горы, на поля
Томительное сяєво приводит.
В дымке белом и легком,
Языков теней тиховійна стая,
По улицам Бахчисарая
Одна 'дної, из дома в дом.
Торопливо идут татарки простые
По древнему обычаю в гости.
Дворец затих; заснул гарем
В несказанній мирной неге;
Утомленная шумливым днем,
Земля дремлет. Сторож верный,
Дозором обошел евнух.
Он спит; и, хану покорный,
И во сне подстерегает пристальный дух.
Всякчасне измены ожидания
Покоя не дает ему;
То будто шелест, то шептания,
То крики слышатся сквозь тьму.
Обманутый неверным слухом,
Он просыпается, дрожит,
Напуганным припав ухом...
Но вокруг все молчит.
Фонтаны лишь сладкозвучные
В мраморной бьют тюрьме;
Розы друзья закадычные,
Лишь соловьи звенят во тьме.
Евнух еще долго прислушивался,
И вновь, усталый, здрімався.

Какие замечательные мечты и сны
В ночам сказочного Востока!
Как льются сладко они
Для мусульманского народа!
Которые роскоши в домах,
В пахучих росяных садах,
В гаремах, созданных для счастья,
Где все под луной немым
Становится призрачным и зыбким,
Где все в объятиях любострастя!
. . . . . . . . . . . . .

Все жены спят. Не спит одна.
Встает, едва дыша, она;
Идет и открывает двери
Торопливо; в темноте ночной
Ступает легко: все здесь ей
Тайный страх навевает.
На ложе спит старый евнух.
Ах, сердце у него неумолимый,
И даже сон страшный!..
Как дух, она проходит мимо...
. . . . . . . . . . . . .

Вот дверь снова. Она подбежала,
Ее робкая рука
Коснулась верного замка...
Вошла - и в изумлении застыла...
Ее понял тайный страх.
Лампады сияние золотой,
Ківот в печальном покое,
Пречистая с сыном на руках
И крест, знак любви святой,-
Грузинко, все в душе твоей
Что-то родное вдруг пробудило,
Все звуками забытых грез
Неясно моментально заговорило.
Во сне покоїлась княжна,
Невинная и света, как весна,
И нежные лица рожевіли;
Их томный смех озарял,
Хотя слезы еще на них дрожали:
Так свет заиграл месячных
Блестит на росах буйных трав.
Казалось, что, сын эдема,
С неба ангел прилетел
И слезы лил лучистые
Над пленницей гарема...
Заремо бедная, тебе!
Как сердце сжалось в печали!
Склонились вскользь колени,
Слова слились в мольбі:
"О, сжалься, чистая и невинная!.."
Этот стон молодую княжну
Неожиданно пробудил от сна.
Какую жену перед собой
Вдруг видит со страхом она.
Подводит робко рукой
И говорит тихо ей княжна:
"Кто ты? Северной порой
Чего пришла?" - "К тебе я:
Спаси меня. Вся моя
В руках у тебя судьба сейчас...
Жила я в ликующем опьянении,
Я знала счастья волшебное...
Теперь нет от него и тени:
Я погибаю; выслушай меня.

Родилась я не в этом крае,
Далеко... И прошедшее время
И до сих пор в памяти не угас,
И до сих пор в сердце возникает.
Языков вижу снег шпилей стремительных,
Горячие струмні среди них,
Дубравы таинственный мрак...
Там другой народ, там другой обычай.
Но почему свой родной край
Я оставила,- не спрашивай,
Не знаю. Вспоминаю лишь море,
Какого-то человека в вишині
Над парусами...
Страх и горе
Были не известные здесь мне;
Я в безмятежной тишине
В гареме пишнім расцветала
И первых пылких ласк
Послушным сердцем дожидала.
Пора настала и для них,
Сбылось. Гирей войне кровавой,
Походам хищным край положил,
Он их на ласки добры
В гареме променял.
Перед его орлиные глаза
Мы стали. Взгляд он спешил
На фигуре моей девичьей,
Меня позвал... Охватил
Его и меня огонь вожделения,
Наступил земного счастья время.
Ни клевета, ни укоры,
Ни боль ревнивого страдания
Не разлучали долго нас.
Но появилась ты, Мария,
Мне, ах да, на загиб!
Преступные загніздились мечты
В его душе. Не хочет он
Моих и слушать упреков,
Ему жаловаться - зря...
На голос мой, на нежный порыв
У него отклика нет.
Однако я буду справедлива.
Я знаю: не твоя вина.
Так вот послушай: я красивая;
Во всем гареме ты одна
Моя соперница возможна.
И у меня - огненная страсть,
И ты любит, как я, не можешь,
Зачем же очаровании ледяным
Гирея сердце ты тревожишь?
Он был, он должен быть моим!
Печать незрадного любви
Он на уста мои положил,
Давно все думы, все желания
Гирей с моими соединил.
Он предаст - я должна умереть!
Я плачу; видишь, на колени
Перед тобой я становлюсь.
Прошу и молю я тебя:
Отдай мне моего Гирея!..
Прошу я соболезнования твоего;
Он мой - ослеплен тобой!
Презрением, тоской, мольбой,
Чем хочешь, одверни его,
Клянись (хоть я для Алкорана,
Среди невольницами хана,
Забыла веру древних дней;
И вера у моих родителей
Была твоя) - клянись ней
Зарему вернут Гирею.
Когда же... ты хочешь мне зла...
Разит кинжалом я умею:
Возле Кавказа я выросла".

Сказала и исчезла мгновенно. Мария
Вслед ступить не смогла.
Невинной, ей непонятна
Разговор страстей тяжких,
Но какая в них странная сила,
Страшное для нее что-то у них.
Какие слова, которые моление
Ее спасут от падения?
Или судьбы приговор ей судил
Горький конец юных дней
Позором и стыдом укрыть?
Когда бы Гирей ее оставил
Одиноко в этой темнице жить,
Забыл несчастную, запустил
Или, гневом черным окутан,
Жизнь ей перерезал нить!
С какой бы радостью Мария
Покинула этот бесполезный мир!
Все прошло, и надежда
Завяла, как прибитый цвет!
Земля чужая, страшная излишне!
Уж ей пора, Марию ждут
И в небеса на лоно мира
Ласковым улыбкой зовут.
. . . . . . . . . . . . .

Прошли дни; нет ее,
Марии, в падолі земному;
В светлых ангелов семьи
Радуются новому ангелу.
И что в гроб ее свело?
Жизнь в неволе, в безнадежности,
Болезнь или другое зло?
Кто ведает? - Нет Марии!..
Дворец мрачный опустел;
Опять Гирей его покинул,
Вновь в безумный водоворот боев
Он с татарами полетел.
У хищных наскоках он вновь
Летают, как в бурю птица,
И еще в душе горит любовь,
Еще отчаяние в душе таится.
Не раз, проливая вражескую кровь,
Поднимет саблю он - с маху
Застынет, будто каменный,
Безумно сводит зрение немой
И бледнеет, словно из страха,
И шепчет что-то, и слез река
По виду темном стика.

Ханского гарема палаты
Не видят более его лица;
Там, вечно вынуждены страдать,
Во зимнего взглядом скопця
Красавицы вянут. Между ними
Нет грузинки уже. Она
Рабами вброшена немыми
В пучину вод, и глубина
Взяла ее, когда княжна
Оставила эту юдоль порока.
Кто знает, какова ее вина,
И скарано ее жестоко!
Опустошив огнем войны
Кавказские сакли и ланы
И села мирной России,
В Тавриду возвратился хан
И, в память бедной Марии,
Поставил фонтан из мрамора
У дворца глухом закоулке.
Там крест святой отінює
Магометанський золотой
Полумесяц (в символе таком -
Непонимание дух слепой).
Есть надпись: уничтожавшийся годами,
Он оставшись, хоть неясен.
За его странными значками
Журчит во мраморе вода;
Она холодными слезами
Немовчно ночь и день приходит.
Так матери не раз рыдали
В дни беспощадной войны.
Старую быль прознали
Девушки той стороны,
И хмурый памятник они
Фонтаном слез наименовали.

С громким разведен жизнью,
В южном оказавшись края.
Которым посетил я в Бахчисарае
Дворец, окутанный забвением.
Среди немых переходов
Бродил я там, где бич народов,
Татарин пиры производил,
Кровавые довершивши действия,
И в любострасті утопал.
Еще и до сих пор веет лаской
В пустых покоях и садах;
Там играют воды, цветут розы,
И вьются виноградные лозы,
И стены в злотые и коврах.
Я там увидел ветхие играть,-
За ними, на своей весне,
Янтарные четки разбирать
Рабыни должны были грустные.
Я видел кладбище ханов,
Последнее, поселок тиранов.
Столбы эти, думалось мне,
Под мраморной чалмой
О судьбе страшные приговоры
Вели разговор между собой.
Где ханы те? Где гарем?
Куда все исчезло, отлетело?
И другим я бредил лицом,
И сердце с другой болело.
Розы томно-душистые
И фонтаны срібнопінні
Давали забвение мне,
Несли сладкое опьянение,
И дева очаровательной тенью
Появлялась в легком сне...
. . . . . . . . . . . . .

Чья же была то, друзья, тень?
Чье лицо сквозь мрак черный
Появлялось между немых сводов
Непобедимо, непреодолимое?
Марии лучезарный образ
Я видел ли палку Зарему
В бесконечной муке огненной
Среди безлюдного гарема?
Такую же я красоту, еще земную,
И милый взгляд помню -
К ней думу я печальную
В изгнании каждый раз обращаю.
Безумче! хватит! перестань,
Не оживляй своего страдания,
Бешеным порывам любви
Ты заплатил достойную дань.
Опомнись; долго ли еще в муках
Тебе кандалы це ло вать
И в лиры невстидливих звуках
Свое безумие виливать?

Поклонник муз, поклонник мира,
Забыв и славу, и любовь,
О, скоро вас увижу вновь,
Веселые берега Салгіру!
Приду на склон приморских гор,
Видение вспоминая милые,
И вновь таврические синие волны
Мне утешат жаждущий зрение.
Чудесный край, очей отрада!
Все там живет: сады, леса,
Янтарь и яхонт винограда,
Долины, полные красоты,
Где обновиться сердце радо;
Все зовет мандрівця спочить,
Когда между горами крутыми,
Над водами моря звонкими
Навиклий конь его бежит,
И в сердце покой и отвага,
И волна зелено кипит
Вокруг бескетів Аю-Дага...




1 Такой акцент у Пушкина.- Максим Рыльский.