Интернет библиотека для школьников
Украинская литература : Библиотека : Современная литература : Биографии : Критика : Энциклопедия : Народное творчество |
Обучение : Рефераты : Школьные сочинения : Произведения : Краткие пересказы : Контрольные вопросы : Крылатые выражения : Словарь |
Библиотека зарубежной литературы > Ч (фамилия) > Чапек Карел > Деньги - электронная версия книги

Деньги - Чапек Карел

Карел Чапек
Деньги

Переводчик: Юрий Лисняк
Источник: Из книги: Чапек К. Война с саламандрами. Роман. Мать. Пьеса. Рассказы.- К.:Днепр, 1978




И снова, снова с ним то же: как только он съел несколько ложек блюда, как ему сделалось плохо, дурно, аж пот выступил на лбу. Он покинул есть и оперся головой на руки, не обращая внимания на преувеличенную заботу хозяйки. Она наконец вышла, вздыхая, а он лег на диван отлежаться и стал испуганно и пристально прислушиваться к мучительных сигналам своего тела. Нега не миналася, ему казалось, будто у него в желудке каменюка, а сердце билось часто и неровно; от страшной хилости он и лежа обливался потом. Ох, если бы заснуть!

Через час хозяйка постучала в дверь и внесла телеграмму. Йиржи со страхом распечатал его и прочитал: "19.10.7 г. 34 мин. приеду вечером Ружена". Он не мог понять, что это означает; встал, хоть в голове паморочилось, еще раз перечитал цифры и слова и наконец понял: это от Ружени, замужней сестры. Она приедет сегодня вечером - очевидно, надо встретить ее на вокзале. Видимо, хочет кое-что купить в Праге. Йиржи рассердился; какие-потому что эти женщины легкомысленны и бесцеремонные! Хлопоты через них. Расхаживая по комнате, он злостився: пропал вечер. Можно было бы так хорошо полежать на диване с книжкой в руке, а рядом приветливо шкварчала бы лампа... Обычно такие вечера были для него невыносимо скучные, но теперь неизвестно чего они казались ему бесконечно заманчивыми, исполненными мудрости и уюта. Пропащий вечер... Покоя уже не будет. В детской досаде, февраль на сестру, Йиржи порвал злополучную телеграмму на мелкие клочки.

А вечером, когда он в высоком, сыром и холодном станционном зале ожидании запізненого поезда, грязь и убожество вокруг, уставшие или разочарованные лица внушили ему еще более тяжелую тоску. Когда ожидаемый поезд наконец прибыл и из него хлынули пассажиры, Йиржи трудом разыскал в той давке маленькую, хрупкую сестру. Она тянула тяжеленную чемодан, глаза у нее были испуганные, и Йиржи понял: произошло что-то очень серьезное. Он взял извозчика и повез Ружену к себе домой. Только по дороге ему вспомнилось, что он не позаботился о том, где ему ночевать. Он спросил, не завезти ее к отелю, и она зарыдала. Конечно, в таком состоянии-какой там отель! Йиржи смирился, взял сестру за тонкую нервную руку и бесконечно обрадовался, когда Ружена наконец улыбнулась ему.

Вплоть дома он присмотрелся к ней внимательнее - и ужаснулся. Измученная, странно взволнованная, вся дрожит, глаза горят, губы пересохли! Ружена сидела на диване среди подушек, которыми обмостив ее брат, и рассказывала... Йиржи попросил ее, чтобы говорила тише: ведь поздно, ночь уже!

- Я сбежала от мужа,- торопливо повествовала она.- Ох, Иржи, если бы ты знал, сколько я натерпілась! Если бы ты знал, какой он мне противный! Я приехала к тебе просить совета...- и расплакалась.

Йиржи ходил по комнате и мрачно слушал. С сестринской рассказы слово за словом малювалась картина ее жизни с себялюбивым, низменным, грубым мужчиной, который оскорблял ее при служанки, унижал в спальне и досаждал безнастанними мелочными зацепками, по-дурацки упустил ее приданое, дома скнарував, а в то же время не жалел денег, чтобы успокоить свою бессмысленную ипохондрию... Он слушал историю упреков за каждый съеденный кусок, унижений, жестокостей, оскорбительной великодушия, грубых диких ссор, силуваних ласк, глупой напыщенной колкости...

Йиржи ходил из угла в угол, задыхаясь от отвращения и сочувствия; он страдал невыразимо, ему уже невмоготу было слушать эту бесконечную повесть о обиды и муки. Перед ним сидела хрупкая, растерянная женщина, которой он никогда по-настоящему не знал, его гордая, вспыльчивая, упрямая сестренка. Какая она всегда была упорная, своевольная, как гневно блискала глазами еще с детства! А теперь он у нее дрожат губы от схлипів, от торопливой безудержной языка, она нервничает, как жжет ее обида! Брату хочется погладить ее по голове, но он не смеет.

- Хватит, - резко останавливает он ее, - молчи, я уже все понял .

И разве ее спиниш! Она плачет:

- Нет, дай излить душу, ведь ты у меня один на свете!

И снова с ее уст льется поток жалоб, теперь уже отрывочных, млявіших, тихие; она перебирает те самые подробности, вспоминает те же обиды - и вдруг, урвавши, спрашивает:

- Ну, а как же ты живешь, Иржи?

- А что я! -буркає брат. - Мне не на что жаловаться. Но ты, наверное, уже не вернешься к нему?

- Никогда! -вспыхивает Ружена. - Ни за что в мире. Лучше умереть. Если бы ты знал, что это за человек!

- Постой, - уклоняется Иржи. - А что же ты будешь делать?

Ружена ждала этого вопроса.

- Это я уже давно решила, - сразу отвечает она. - Буду давать уроки... или наймуся гувернанткой... или секретаршей... или вообще. Я сумею работать, вот увидишь. Неужели я не прогодую себя! Господи, и я охотно возьмусь за любую работу! Ты мне посоветуешь... Где-то здесь найма комнатку... Я уже теперь так рад, что буду работать! Правда же, можно устроиться?

От возбуждения она не могла усидеть: вскочила и с разгоряченным лицом начала ходить рядом с братом.

- Я уже все обміркувала. Заберу свои мебель, знаешь, эти старые, что из дома. Увидишь, как хорошо будет! Ведь мне ничего не надо, только чтобы иметь покой, пусть я буду бедная, зато не придется... Я же ничего, ничего не хочу от жизни, мне хватит какой крошки, я всем буду рада, лишь бы дальше от того... Я так рад, что буду работать и буду шить себе все сама, еще и петь... Я же столько лет уже не пела! Ох, Їржику, если бы ты знал!

- Будешь работать...- задумался Иржи.- Не знаю, может что и найдется, но... Ты не привыкла к работе, Руженко, тебе трудно будет, ох, тяжело...

- Нет! -сказала Ружена. Глаза у нее сияли. - Ты не знаешь, как оно, когда тебе упрекают за каждый кусок, за каждую тряпку, за все, за все. Когда должен ежедневно слышать, что ты не работаешь, а только разбросаешь деньги... Я бы все с себя сорвала, так это мне осточертело. Нет, Їрко, вот увидишь, как мне будет приятно работать, как любо жить! Что не съем, все мне подойдет, хоть бы и кусок черствого хлеба; я буду гордиться им... И буду спать спокойно, буду ходить в ситцы, сама себе буду варить есть... Скажи, а на фабрику найнятись нельзя? Как ничего не найдется, то и работницей состояния... Ох, как мне хорошо!

Йиржи смотрел на него в радостном изумлении. Боже, сколько в нем огня, сколько мужества, хотя ее жизнь так изуродовано! Ему стало стыдно за собственную вялость и равнодушие; пламенное рвение этой странной, лихорадочно возбужденной женщины передалось и ему, и он с неожиданной любовью и радостью подумал о своей работе. Ведь сестра вплоть помолодела, стала похожа на девушку, розчервонілу, розхвильовану, по-детски наивную... Конечно, все будет в порядке, как же иначе!

- Все будет хорошо, вот увидишь, - сказала и Ружена.- Я ничего ни от кого не хочу, я сама себя прогодую. Ну скажи, разве же я не заработаю на кусок хлеба и на букетик? А как и не хватит на букетик, то я буду выходить на улицу и там буду смотреть на цветы... Если бы ты знал, как радует меня все, сколы... я решилась покинуть его! Какое мне благо все! Новая жизнь началась... я Ведь до сих пор понятия не имела, которая везде вокруг красота! Ох, Їрко, - со слезами кричит она,- я так рада!

- Глупышка, - усмехнулся Иржи, тоже счастлив,- не так оно... легко будет. Ну что же, попробуем. А сейчас ложись спать, а то розхворієшся. Хватит говорить, прошу тебя; мне надо кое-что обдумать, а завтра я тебе скажу. Ложись спать и молчи.

Но он никак не мог заставить ее, чтобы перешла в постель; она, не раздеваясь, легла на диване, он укрыл ее всем, что имел теплого, и вкрутил фитиль в лампе. Наступила тишина, только частый, детский вздох Ружени будил в нем сожаление. Йиржи потихоньку отворил окно в холодную октябрьскую ночь.

Мирное высокое небо яскріло звездами. Некогда, еще в родительском доме, они вдвоем стояли так у растворенного окна; малая Ружена дрожала от холода и прижималась к нему. Они хотели увидеть падучу зарю.

"Как будет падать звезда,- прошептала Ружена, - я загадаю, чтобы стать парнем и прославиться".

А в комнате спал их папа, крепкий, как дуб, и им слышно было, как поскрипывает кровать под весом его уставшего тела. И в Йиржи на сердце было так празднично! Он тоже думал о чем-то большое и по-мужски важно занимал рукой маленькую Ружену, что дрожала от холода и от волнения...

Над садом пролетела падучая звезда.

- Иржи, - окликнул его сзади тихий Руженин голос.

- Сейчас, сейчас, - ответил Иржи, тоже вздрагивая от холода и от возбуждения. Так, надо совершить что-то большое; иначе не станешь свободным. Но что большого ты хотел совершить, безумцю? Неси свое бремя; а когда хочешь чего-то большого, то возьми на себя и чужой. Чем больший груз несешь, тем больший и ты сам. Хилый ничтожество, ты падаешь под собственной тяжестью? Зведись и помоги встать другом. Так ты должен сделать, когда не хочешь погибнуть!

- Иржи, - вполголоса зовет Ружена, Йиржи вращается от окна.

- Слушай,- нерешительно начинает он, - я вот думал... Вряд ли ты найдешь такую работу... то Есть работы хватает, но не за такую плату, чтобы... Это пустые мечты.

- Мне хватит любой,- тихо сказала Ружена.

- Нет, подожди. Ты же не знаешь, что я хочу сказать. Понимаешь, у меня теперь, слава богу, зарплата неплохая, а я еще и домой, на вечер мог бы брать работу... Ведь я, бывает, не знаю, куда время девать... С меня вполне хватает. А тебе я бы отдал деньги...

- Какие? - едва слышно спросила Ружена.

- Ну, мою долю из наследства и то, что наросло. Это получится... это получится тысяч пять в год. Нет, пожалуй, не пять, а только четыре... Это сами проценты, понимаешь? Поэтому я и решил, что мог бы отдавать эти проценты тебе, и ты бы имела на что жить... Ружена вскочила с дивана.

- Нет, что ты, как это можно! -воскликнула она.

- Не кричи,- буркнул Иржи. -Я же тебе говорю-это только проценты. Когда не будешь нуждаться, тогда можешь их не брать. Но сейчас, на первое время...

Ружена стояла, словно опешила ребенок.

- Нет, нет, как так можно! Что же останется тебе?

- За это не беспокойся, - отмахнулся Иржи. - Я уже давно хотел брать работу на вечер, только... стеснялся отбирать этот приработок в других. Ты же видишь, как я живу: мне это просто развлечение будет. Понимаешь теперь? А эти деньги мне только мешают. Ну так как, хочешь или нет?

- Хочу, - едва слышно сказала Ружена, на цыпочках подошла к брату, обняла за шею и прижалась влажной щекой к его лицу. - Иржи, я и не мечтала о таком, - прошептала она. - Клянусь, я ничего не хотела от тебя, и когда ты такой добрый...

- Брось,- взволнованно сказал он. - Не в этом дело. Мне эти деньги не нужны, вот и все. Понимаешь, Ружено, когда живешь, нудячи миром, надо сделать что-то такое... А что я могу сделать, когда я сам? Что не делай, в конце концов все получается только для себя, как будто живешь среди зеркал, и куда ни глянь, увидишь лишь свое собственное лицо, свою тоску, свое одиночество... Если бы ты знала, что это такое! Нет, Ружено, я не хочу рассказывать о себе, но я так рад, что ты здесь! Так рад, что это случилось! Глянь, сколько на небе звезд! Ты помнишь, как мы когда-то дома ждали падучей звезды?

- Нет, не помню,-сказала Ружена, подняв к нему бледное лицо; в холодном сумраке ее глаза сияли, словно звезды.- Чего ты такой, Иржи?

Его будто вплоть знобило от волнения. Он погладил сестру по голове.

- Хватит уже про те деньги. Как хорошо, что ты пришла ко мне! Боже, как я рад! Словно, кто-то открыл мне окно... между теми зеркалами! Ты можешь это представить? Ведь я все время думал и заботился только о себе! Я уже надоел себе, устал от себя, а ничего другого не имел... И никакого смысла в этом не было! Ты помнишь, как тогда падали звезды и ты загадывала? Что бы ты загадала теперь, если бы вот упала звезда?

- Что бы я загадала? - Ружена сладко улыбнулась:- что-То для себя... Нет, и для тебя, чтобы у тебя что-то сбылось.

- А мне ничего не надо, Ружено, я рад, что избавился... Скажи, как ты устроишься? Погоди, завтра я найду для тебя хорошенькую комнатку с окном на парк или еще что. Потому что у меня окно на двор, и днем, когда нет звезд, вид не слишком веселый. А тебе нужно что-то лучше, чтобы было на что взглянуть...

Разгорячены, он бегал по комнате, заключал планы на будущее, радуясь каждой новой подробности, смеялся, сыпал словами, обещал, и это, и то... Э, что там жилье, работа, деньги! Все это будет; главное - что началась новая жизнь! Он чувствовал, как блестят в темноте сестринские глаза, как они улыбаются, как следят за ним, сияя от восторга. Ему хотелось смеяться, громко хохотать от радости, и он все говорил, говорил; тогда оба, обессиленные, уставшие счастьем, уставшие разговором, замолкали в согласии и отдыхали.

Наконец он заключил сестру спать; она не опиралась его смешном материнскому попечению, но уже не имела силы благодарить. Однако, подводя взгляд от кипы газет, где он искал объявлений о свободных комнаты, Йиржи встречал ее взгляд, исполненный восторга и истошного радости, и сердце его стискалось от счастья. Так он просидел до утра.

Действительно, это было новое жизни. Прошли ужасные приступы неги за едой: он торопливо поглощал обед, а потом бегал по городу в поисках помещения для Ружени. Домой возвращался виморений, словно охотничья собака, и счастлив, словно жених, а вечерами сидел над бумагами, взятыми на дом для приработка, и засыпал крепким блаженным сном после наполненного заботами дня. Правда, в конце пришлось пока довольствоваться комнатой без хорошего пейзажа, поганющою комнатой с плюшевыми мебелью, еще и безбожно дорогой. И хоть иногда ему во время работы становилось дурно, веки сіпались, в голове паморочилось, на поблідлому лбу выступал пот, но он умел победить себя: стискивал зубы, клал голову на прохладную столешницу и упрямо напоминал себе: "Не падай! Держись! Должен выдержать! Ведь ты живешь не только для себя!"

И действительно, он крепчал со дня на день. Это было новое жизни.

И как-то до него появилась неожиданная гостья: его вторая сестра Тильда, жена мелкого предпринимателя-неудачники. Она жила недалеко от Праги и каждый раз навещала брата, когда приезжала в город по делам - коммерческих или еще каких. У брата она обычно сидела недолго, не поднимая глаз и избегая его взгляда, и скупыми, тихими словами повествовала о своих трех детей и о множестве забот, будто на свете не было ничего другого. И на этот раз Иржи, увидев ее, ужаснулся: она тяжело дышала, то и дело проводила рукой по лицу, которое забота укрыла паутиной морщин, и у него сердце стислось от сострадания, когда он взглянул на ее искаженные писанием и шитьем пальцы.

- Слава богу, - отрывисто рассказывала она, - дети здоровые и послушные... Но мастерская стоит, работы нет, вот ищу покупателей на станки... А Ружена здесь?.. - полувопросительно, полувосклицательно произнесла она, тщетно силясь поднять глаза. Странное дело: куда бы Тильда не бросила взгляд, он наталкивался то на дыру в ковре, то на продертий чехол, то еще какую-то примету запущенности, ветхости, нужды... Ишь, а они с Руженою чего никогда не замечали такого. Это смущало Иржи, он смотрел куда-то в сторону, стыдясь сестринских глаз, неутомимо бдительных, неторопливых, полных заботы, что не знала конца.

- Она сбежала от мужа, - вновь начала Тильда будто нехотя, - говорит, что мучил ее. Может, и правда, но... на все есть причина...

Она минуту помолчала - видно, ожидая брата вопрос, - тогда повела дальше:

- Была у него причина. Ишь, Ружена... Как бы это сказать... - Тильда замолчала и поступила вялый взгляд в большую дыру в ковре. - Ружена не хозяйка, - наконец произнесла она. - Конечно, детей нет, делать ей нечего, клопотатись не о чем, и все же...

Йиржи мрачно смотрел в окно.

- Она транжира, - тянула свое Тильда. - Долги делала, а это уже... Ты, может, заметил, какое у нее белье?

- Нет.

Тильда вздохнула и снова провела рукой по лбу.

- Ты и понятия не имеешь, сколько она стоит... Вот, бывало, купит мех... тысячи всадит, а затем продает его за сотню-другую, чтобы на ботинки денег добыть. Счета от него прятала, а ему тогда хлопоты... Ты не знал этого?

- Нет. Я с ним не разговаривал.

Тильда покивала головой.

- Я не говорю, он действительно тяжелый человек. И когда она ему и белья не починит, ходит обстріпаний, а сама одевается, как княгиня... Еще и обманывает его... С другими гуляет...

- Хватит, перестань! - измученно попросил Иржи.

Тильда печальным взглядом окинула дырявое покрывало на кровати.

- А не говорила тебе Ружена, - нерешительно спросила она, - что... присмотрит за тобой? Ты бы нанял больше дома... а она бы для тебя готовила...

В Йиржи болезненно сжалось сердце. Такое ему до сих пор не приходило в голову. Но и Ружене тоже! Боже, какой бы он был счастлив!

- Я бы и не захотел этого, - сказал он остро, с трудом сдерживая себя.

Тильда наконец смогла поднять глаза.

- Она, видимо, тоже не захотела бы. У нее же здесь... тот офицер. Его перевели в Прагу. Вот она и поехала... за женатым. Тебе, видимо, этого не сказала.

- Тільдо, - хрипло проговорил он, пропікаючи ее взглядом,- ты врешь!

У Тильды вздрагивали руки и щеки дергались, но она еще не казалась.

- Сам увидишь, - замурмотіла она. - Ты такой добряк. Я бы тебе ничего не сказала, если бы... если бы не жалела тебя. Ружена тебя никогда не любила. Она говорила о тебе, что ты...

- Уходи! - не помня себя от ярости, закричал он. - Оставь меня в покое, ради бога!

Тильда медленно встала.

- Тебе... тебе надо найти лучшую квартиру, Їрко, - сказала она уже спокойно, будто героическим усилием взяв себя в руки. - Посмотри, как здесь грязно. Оставить тебе корзинку груш?

- Не надо ничего.

- Я должен уже идти... Как у тебя темно!.. Ну что же, Иржи, до свидания.

Кровь бухала Йиржи виски, горло ему сдавил спазм. Он попытался работать, но, едва сев за стол, со злости сломал ручку, вскочил и побежал к Ружени. Совпадение лестнице наверх и, пыхтящих, позвонил. Открыла хозяйка и сказала, что квартирантка вышла еще утром. Передать ей что-то?

- Не надо, - буркнул Йиржи и поплентав домой, будто неся непосильное бремя. Дома сел за стол, подпер голову руками и вперил глаза в бумаги; но прошел час, а он и страницы не перевернул. Начало смеркаться, стемнело - он не показывал лампы. Вдруг звонко, радостно зазвонил звонок, в прихожей юбка зашелестела, и в комнату вбежала Ружена.

- Ты спишь, Їрко? - ласково засмеялась она. - Боже, как здесь темно! Где ты?

- Гм... я работал, - сухо сказал он.

В комнате повеяло холодом и нежными, тонкими духами.

- Слышишь, Иржи... - весело начала Ружена.

- Я хотел зайти к тебе, - перебил он, - но подумал, что ты, видимо, не дома.

- А где же я была? -искренне удивилась она.- Ох, как здесь красиво! Їрко, я так люблю бывать в тебя! - от нее пашіло радостью, молодостью, счастьем. - Иди сюда, посидим, - попросила она, а когда он сел рядом с ней на диване, обняла его за шею и еще раз сказала: - Я так люблю бывать в тебя, Їрко!

Он уткнулся лицом в холодный мех, влажные от осенней мороси. Сестра легонько поколихувала его, а он думал: "Какое мне дело, где она была? Зато пришла сразу ко мне". Но его сердце сжималось и замирало от странной смеси чувств: жгучей тоски и сладкого головокружения благовониями.

- Что с тобой, Їржику? - вдруг испуганно вскрикнула она.

- Ничего, - вколисаний, молвил он. - Приходила Тильда.

- Тильда? -переспросила Ружена и онемела. Какую-то минуту она молчала, тогда произнесла: -Пусти!.. Что она говорила?

- Ничего.

- Наверное, про меня говорила? Что-то нехорошее?

- Да... кое-что там.

Ружена заплакала злыми слезами.

- Паскуда! Она бы рада меня съесть! Разве я виновата, что у них всякие там неудачи? Видимо, пришла, потому что... потому что... потому что откуда-то узнала, что ты для меня сделал! Если бы у них все было в порядке, то и не спросила бы о тебе! Такая подлость! Она рада заграбастать себе... только о себе думает... о своих детях... тех гадких пуцьверінків!

- Ладно, не надо об этом, - попросил Иржи. И Ружена, плача, жаловалась дальше:

- Она хочет мне жизнь испортить! Только я какой-то просвет увидела, как она уже здесь, клепле на меня, хочет отобрать... Неужели ты веришь в то, что она набалакала?

- Нет.

- Я же ничего не хочу, только свободы. Неужели я не имею права на чуточку счастья? Мне нужно так немного, я здесь была такая счастливая, а она пришла и...

- Не бойся, - сказал Иржи и поднялся засветить лампу, Ружена сразу перестала плакать. Он вперил в нее пристальный взгляд, будто впервые видел ее. Смотрит в пол, губы у нее дрожат... Но какая красивая и молодая! Она в новом платье, руки туго обтянутые перчатками, на ногах шелковые чулки... Маленькие нервные пальцы перебирают торочки вистріпаного чехла на диване.

- Извини, - вздохнув, сказал Иржи, - мне надо поработать.

Ружена послушно встала.

- Ох, Їрко... - начала она и запнулась, не зная, что говорить дальше. Она стояла перед братом, прижимая руки к груди, как живое воплощение страха: глаза беспокойно бегают, во взгляде мука, губы побелели.

- Не беспокойся, - сказал он и сел работать. Второго дня он сидел над бумагами, пока не смерклось.

Пытался с головой окунуться в работу, принуждал себя работать быстрее и быстрее, но сквозь то силуване рвение раз прорывался острая боль.

Наконец пришла Ружена.

- Пишись не помешаю, - шепнула она, села на диван и сидела тихонько, но Йиржи все время чувствовал на себе ее тревожный и пристальный взгляд.

- Чего ты не зашел ко мне? - вдруг спросила она. - Я сегодня все время была дома.

В этих словах он услышал признание, которое тронуло его. Он положил ручку и обернулся к сестре; она была в черном, словно покутниця, бледнее на лице, чем обычно, и видно было, как остыли ее руки, беспомощно сложенные на коленях.

- У меня холодновато, - буркнул он, будто извиняясь, и заговорил с сестры, как всегда, спокойным тоном, стараясь не задевать вчерашнего. Она отвечала кротко и ласково, будто благодарна ребенок.

- Чтобы ты знал, Тильда... - вырвалось у нее неожиданно.- им не везет, потому что ее муж глупый. Поручился за кого-то, а потом должен был заплатить. Конечно, сам виноват, надо было подумать о детях, и что же, как он такой бестолковый! Он государств коммерческого агента, так тот его обокрал, и вообще он верит кому-нибудь... Ты знаешь, что его обвиняют в умышленном банкротстве?

- Ничего я не знаю, - уклончиво сказал Иржи. Он видел, что сестра думала об этом всю ночь, и ему стало как будто стыдно. Ружена не чувствовала его молчаливого нежелания; разгорячены, она сразу выложила свой самый большой козырь:

- Они уже просили моего мужа, чтобы помог им; но он разведал, что надо, и только посмеялся... Сказал - дать им деньги это все равно что выбросить, у них пассив триста тысяч. Надо дураком быть, чтобы одолжить им хоть один геллер - то были бы потерянные деньги.

- Зачем ты мне это рассказываешь?

- А просто, чтобы ты знал,- Ружена перешла на веселый тон. - Потому что ты такой добряк, что дал бы себя дочиста обобрать...

- Что ж, спасибо, - сказал он, не спуская с нее глаз.

Ружена была напряжена, как тетива лука; ей, видно, хотелось сказать больше, но ее смущала брата внимательность; ей стало страшно, что она может взять меру. Она стала просить, чтобы он нашел ей какую-то работу, потому что она никому, никому в мире не хочет быть обузой. Она ощадитиме на всем, и жилье можно найти дешевле... Вот, вот сейчас она, видимо, предложит ему быть в него хозяйку. Йиржи ждал этих слов нетерпеливо, аж сердце колотилось в груди, но она отвернула взгляд и заговорила о чем-то другом.

Через день пришло письмо от Тильды:



"Дорогой Йиржи!

Мне очень жаль, что мы расстались, так и не объяснившись. Если бы ты знал все, то воспринял бы это письмо иначе. Мы в ужасном положении. Если бы мы могли сейчас заплатить пятьдесят тысяч, то были бы спасены, потому что наша фабрика за год или два начнет давать прибыль, вот увидишь. Если бы ты сейчас одолжил нам денег, мы бы дали тебе все возможные гарантии. Ты был бы совладельцем предприятия и получал свою долю с прибыли, когда дело наладится. Приезжай, посмотри на нашу фабрику. Сам увидишь, что это надежное предприятие. И наших деток увидишь - какие они милые и вежливые, и учатся хорошо. Ты с твоим добрым сердцем не захочешь изуродовать их судьбу. Хотя бы ради детей спаси нас - они ведь тебе не чужие. Карел уже большой, умный, с него будут люди. Прости, что я так коряво пишу, мы все ужасно волнуемся и верим, что ты нас порятуєш и любить наших детей, потому что сердце у тебя доброе. Приезжай непременно. Когда Тільдочка подрастет, она охотно пойдет к тебе твое домашнее хозяйство вести. Увидишь, какая она милая. А как ты не поможешь нам, мой муж этого не переживет, а дети останутся без куска хлеба, хоть иди жебрай.

С искренним приветом
твоя несчастная сестра Тильда



P. S. По Ружени ты говорил, будто я вру. И мой муж, как приедет в Прагу, привезет тебе доказательства. Ружена не стоит твоей великодушной поддержки, потому что она позорит нашу семью. Пусть лучше возвращается к своему мужу - он ее простит, - и не отнимает кусок хлеба у невинных детей".



Йиржи отверг письма прочь. Ему стало горько и противно. От бумаг, розікладених на столе, на него пахнуло безнадежной пустотой, к горлу подступил тяжелый комок отвращения. Он бросил все и пошел к Ружени. Но уже возле ее двери, на лестнице, махнул рукой и отправился слоняться по улицам. Увидев издалека молодую женщину в мехах, под руку с офицером, побежал за ними, словно ревнивец; но то была не Ружена. Он заглядывал в ясные женские глаза, слышал смех из розовых уст; видел женщин, что светились счастьем, полные искренности, радости и красоты. Наконец, усталый, он возвратился домой. На диване лежала Ружена и плакала. Тільдин письмо валялся, развернутый, судьбы.

- Постыдилась бы, дрянь! - гневно хлипала Ружена. - Она хочет обокрасть тебя, Їрко, прочь обчистить. Не верь ему, ни единому слову не верь. Тебе и невдомек, какая она проныра и жадина! За что она на меня напалася? Что я ей сделала? - За твои деньги... так меня поносить...! Ведь ей только твои деньги и нужны. Ну разве не гадость?

- У нее же дети, Ружено, - тихо напомнил Иржи.

- Было бы не плодить их! - злобно воскликнула Ружена, душачися слезами. - Она всегда нас обирала, ибо только деньги и любит! Ради денег и замуж вышла, еще с детства говорила, что будет богата... Противная, бессонница, глупая - ну скажи, Иржи, что в ней хорошего? А знаешь, какая она была, когда они жили зажиточно? Гладкая, надменная, насупленная... А теперь хочет отнять... у меня... Иржи, неужели ты согласишься? Выгонишь меня? Я лучше втоплюсь, а к мужу не возвращусь!

Йиржи слушал, опустив голову. Так, теперь его сестра защищает все, что имеет, - свою любовь, свое счастье. Она плачет от ярости, в ее голосе звучит жгучая ненависть к другим-к Тильды, но также и до него, Иржи, потому что он может все отнять у нее. Деньги! Это слово больно шпигало Йиржи каждый раз, как Ружена его произносила; оно казалось ему бесстыдным, грязным, оскорбительным...

- Это было мне словно манна небесная, когда ты предложил мне деньги, - плакала Ружена. - Ведь это для меня свобода, это все на свете! Я же не просила их у тебя, Їрко, то зачем было давать, когда думал забрать обратно?.. Теперь, когда они мне так нужны...

Иржи уже не слушал. Сестринские ропот, крики, плач он слышал словно издалека. Его угнетало безграничное унижения. Деньги, деньги... Разве здесь речь шла о сами деньги? Господи, что же это такое стряслось! Почему такой черствой стала измученной заботами заботливая мать Тильда, почему так злобно кричит вторая сестра, почему очерствело и совершилось апатии его собственное сердце? Разве же здесь в деньгах дело? Йиржи сам удивился, почувствовав, что способен обидеть Ружену, что ему даже хочется сказать ей что-то жестокое, унизительное, надменное.

Его будто подняло со стула.

- Постой, - сказал он холодно. - Это мои деньги. И я... - докончил он с выразительным отрицательным жестом,- я передумал!

Ружена вскочила с ляком в глазах.

- Ты... ты... - запинаясь, начала она. - Ну конечно... конечно... Прости, Їрко... ты, наверное, не так меня понял... я совсем не хотела...

- Ладно, ладно, - сухо перебил ее он. - Я говорю, что передумал.

В Ружениних глазах сверкнула ненависть; но она только закусила губу, опустила голову и ушла.

На другой день к нему явился еще один гость-Тільдин человек. Его красное лицо и вся фигура выражали растерянность и какую-то собачью покорность. Йиржи душили стыд и злость, и он даже не сел, чтобы не предлагать стула гостю.

- Чего вы хотите? - спросил он равнодушным чиновничьим голосом.

Неповоротливый мужчина вздрогнул и видушив из себя:

- Я... я... то есть Тильда... передает вам те документы... что вы хотели... - и начал лихорадочно искать что-то в карманах.

Ржавчины отмахнулся:

- Ничего я не хотел. Повисла досадная тишина.

- Тильда писала вам...- снова заговорил неудачник фабрикант, покраснев еще сильнее, - что наша фабрика... ну, короче говоря... если бы вы захотели вложить свой пай...

Йиржи молчал, не желая помочь ему и словом.

- Видите ли... дела наши не так уж плохи... и если бы вы захотели вложить что-то... короче говоря... перспективы... и вы, как совладелец...

Дверь тихо отворилась, и на пороге стала Ружена. Она остолбенела, простив Тільдиного мужа.

- Что тебе? - остро спросил Иржи.

- Їрко... - шепнула Ружена.

- Ко мне пришли, - отрубил Йиржи и обернулся к гостю. - Я вас слушаю.

Ружена не шелохнулась. Тільдин мужчина аж вспотел от стыда и страха.

- Вот... пожалуйста... те бумаги... письма от ее мужа, он нам писал... и другие доказательства... мы их добыли...

Ружена ухватилась за косяк.

- А ну, покажите, - сказал Иржи, взял письма, посмотрел на верхней, будто хотел его прочитать, но вдруг зіжмакав их все и протянул Ружене.

- На, возьми, - со злой усмешкой сказал он. - И прости, мне некогда. И к банку более не ходи... по те деньги. Ты их не получишь.

Ружена молча попятилась от него. Лицо у него было землисто-бледное.

Закрыв дверь, Йиржи хрипло спросил:

- Ну, так что там с вашей фабрикой?

- И... перспективы очень хорошие... и если бы найти капитал... пока что, конечно, без процентов...

- Слушайте, - перебил его Иржи, не церемонясь. - Я знаю, что вы сами виноваты во всем; я имею сведения, что вы человек опрометчивая... и вообще не деловая...

- Я бы... я бы приложил все силы...- мямлил Тільдин мужчина, глядя на него по-собачьи льстиво.

Йиржи отвел взгляд и сказал, здвигнувши плечами:

- Как же я могу доверять вам?

- Уверяю вас... я бы не злоупотребил вашим доверием... и вообще... У нас же дети!

Страшный, обжигающий сожалению обжег сердце Иржи.

- Придите... за год, - докончил он, собрав все остатки воли.

- За год... боже! -вздохнул зять, и его бесцветные глаза налились слезами.

- Все хорошо, - сказал Иржи и подал ему руку. Зять не заметил той руки; зачіпаючись за стулья, он дошел до двери и нащупал щеколду.

- Бывайте здоровы, - надломленим голосом попрощался он. - И... спасибо вам большое.

Иржи остался один. От ужасной хилости в него аж пот на лбу выступил. Он еще собрал разложенные на столе бумаги и позвал хозяйку. Когда она вошла, он ходил по комнате, держась обеими руками за грудь, и уже не помнил, зачем звал ее.

- Постойте, - вспомнил он, когда хозяйка уже выходила. - Как придет сегодня... или завтра., или вообще когда моя сестра Ружена, скажите, что я нездужаю... и просил никого ко мне не пускать.

Тогда лег на свою старую кушетку и вперил глаза в новое паутину, что появилось в углу у него над головой.