Интернет библиотека для школьников
Украинская литература : Библиотека : Современная литература : Биографии : Критика : Энциклопедия : Народное творчество |
Обучение : Рефераты : Школьные сочинения : Произведения : Краткие пересказы : Контрольные вопросы : Крылатые выражения : Словарь |
Библиотека зарубежной литературы > Ч (фамилия) > Чапек Карел > Исчезновение актера Бенды - электронная версия книги

Исчезновение актера Бенды - Чапек Карел

Карел Чапек
Исчезновение актера Бенды

Переводчик: Юрий Лисняк
Источник: Из книги: Чапек К. Война с саламандрами. Роман. Мать. Пьеса. Рассказы.- К.:Днепр, 1978




Второго сентября пропал без вести актер Бенда, маэстро Ян Бенда, как стали его называть, как он одним махом взлетел на вершину театральной славы. То есть второго сентября, собственно, не произошло ничего: служанка, что в девять часов утра пришла убрать в Бендиній квартире, увидела там разбросанную постель и весь тот свинский кавардак, конечно окружал Бэнда, но самого маэстро дома не застала. И поскольку в этом не было ничего необычного, она, как всегда, кое-как убрала и пошла себе. Вот и все. Но с тех пор Бэнды никто не видел.

Служанка, госпожа Марешова, не очень удивлялась и этом: что вы хотите, ведь эти актеры - чисто тебе цыгане. Кто его знает, куда он снова поехал играть или куролесить. Но десятого сентября Бэнда стали искать: он должен явиться к театру, где начинали репетировать "Короля Лира", и когда Бенда не пришел даже на третью репетицию, в театре знепокоїлись и позвонили Бендиному приятелю доктору Гольдбергу, он не знает, что там с Бендою.

Тот Гольдберг был хирург и зарабатывал бешеные деньги, оперируя аппендициты, - это уже такая еврейская специальность. А вообще это был толстый мужчина в золотых очках с толстыми стеклами и золотым сердцем; он страстно любил в искусстве, свое помещение от пола до потолка увешал картинами и преданно любил Бэнда, а тот относился к нему с дружеской главенством и добро позволял платить за него в ресторанах - между нами говоря, то была не мелочь. Трагическую маску Бэнды и веселое лицо доктора Гольдберга (который не пил ничего, кроме воды) можно было видеть рядом на всех сарданапалівських пирах и в диких скандалах, которые были оборотной стороной славы великого лицедея.

Итак этом доктору Гольдбергу позвонили из театра, не знает ли он, что творится с Бендою. Гольдберг ответил, что не имеет представления, но поищет его. Он не сказал, что сам уже целую неделю разыскивает его по ночных ресторанах и загородных отелях, все больше тревожась: у него было смутное предчувствие, что с Бендою произошло что-то неладное. Дело в том, что доктор Гольдберг, насколько он мог выяснить, был последний, кто видел Яна Бэнда. Где-то в конце августа он еще отбыл с актером триумфальный ночной поход по пражских местах развлечений; но после этого Бэнда ни разу не пришел увидеться, как обычно. "Может, заболел", - подумал конце Гольдберг и как-то вечером поехал к Бэнды домой; это было как раз первого сентября. Когда он позвонил, никто не вышел открыть, но за дверью слышался какой-то топот. Врач дребезжал звонком добрых пять минут; вдруг послышались шаги, двери растворились, и на пороге стал Бенда укутан в халат. Доктор Гольдберг ужаснулся - такой страшный на вид был знаменитый актер: волосы растрепаны позлипалось, лицо с неделю не бритое, и весь он казался осунувшимся и грязным.

- А, это вы, - сказал Бенда неприязненно. - Чего вы хотите?

- Господи, что это с вами? - оторопело воскликнул врач.

- Ничего, - буркнул Бенда. - Я никуда не пойду. Поняли? Дайте мне покой.

И захлопнул дверь перед носом у Гольдберга. А на следующий день он исчез.

Гольдбергові глаза за толстыми стеклами были обеспокоены. Что-то здесь неладно. От дворника дома, где жил Бенда, он узнал лишь то, что как-то ночью - кажется, как раз против второго сентября - часа в три перед домом остановился автомобиль, но из него никто не вышел - только затрубил клаксон, будто кого-то вызвали из дома. Потом дворник услышал, что кто-то вышел на улицу, хлопнув дверью, и автомобиль поехал. Что это был за автомобиль, дворник не посмотрел: кому охота в три часа утра вставать с постели без крайней нужды? Но клаксон трубил так, будто люди в машине страшно торопились и не могли подождать и минутки.

Госпожа Марешова сообщила, что маэстро целую неделю не выходил из дома (разве, может, ночью), не брился и, как судить по виду, пожалуй, и не мылся; есть велел себе приносить из ресторана, цмулив коньяк и валялся на диване; вот как будто и все. Теперь, когда за пропавшего Бэнда начали беспокоиться и другие люди, доктор Гольдберг снова пошел к госпоже Марешової.

- Слушайте, матушка, - сказал он, - вы не знаете, что Бенда был одет, когда выходил из дома?

- Ни во что, - сказала госпожа Марешова. - Вот это-то мне и не нравится. Ни во что он не оделся. Я знаю все его костюмы, и все висят в квартире, никаких штанов не хватает.

- Неужели он вышел в одном белье? - сказал врач, крайне озадаченный.

- Да нет, и не в белье, - заявила госпожа Марешова.- И без ботинок. Поэтому-то и чудо. Видите ли, у меня вся его белье записана, потому что я ее ношу к прачечной, а теперь самое забрала оттуда, поскладывала и перечислила: есть все восемнадцать рубашек, ни одной не хватает, и платочки все, ну все цело, все на месте. Только одного чемоданчика нет - той, что он всегда с собой берет. Когда он ушел куда-то, то, видимо, голісінький.

Доктор Гольдберг озабоченно нахмурился.

- Матушка, - сказал он, - а когда вы пришли туда второго сентября, то ли не заметили там какого-то особого беспорядка? Может, поперекидане что-то или двери выломаны?

- Беспорядка? - переспросила госпожа Марешова. - Конечно, беспорядок был, как всегда, потому что господин Бенда таки страх который нехлюйний. Ну, а чтобы что-то необычное, то нет, не было. Но скажите, ради бога, куда он мог уйти вот так, без ничего на себе?

Конечно, доктор Гольдберг знал об этом не больше нее, поэтому он, преисполненный самых тяжелых опасений, обратился уже к полиции.

- Ладно, будем искать, - сказал полицейский чиновник, когда Гольдберг выложил ему все, что знал. - И когда он, как вы рассказали, целую неделю сидел, запершись, дома, небритый и невмываный, валялся на диване, цмулив коньяк, а потом куда-то делся, голый, словно дикарь, - это, сударь, смахивает на... гм...

- На белую горячку, - подсказал доктор Гольдберг.

- Да, - согласился чиновник. - Или, скажем, на самоубийство в состоянии психического расстройства. Если бы с ним такое случилось, я бы не удивился.

- Но ведь тогда нашелся бы труп, - неуверенно заметил Гольдберг. - А кроме того - далеко он мог зайти голый? И зачем бы он брал с собой чемоданчик? А тот автомобиль, который ждал возле дома... Нет, это больше похоже на бегство.

- А долги у него были? - спросил чиновник.

- Нет, - сразу возразил врач. -Хоть Ян Бенда всегда был по уши в долгах, но он никогда не воспринимал этого трагически.

- А может... какие-то личные неприятности... несчастная любовь, или сифилис, или еще какой-нибудь большой проблема?

- Насколько я знаю, ничего такого не было, - ответил Гольдберг не без колебания; ему вспомнились два-три случая, но он о них умолчал, да И вряд ли они могли как-то касаться необъяснимого исчезновения Бэнды.

И все же он выслушал уверения, что полиция сделает все возможное, а уходя домой, перебирал в уме все, что знал об этой стороне жизни Бэнды. Такого было немного:

1) Бенда должен был где-то за границей законную жену, о которой, конечно, не заботился.

2) Он содержал какую-то девушку в Голешовицях.

3) Имел связь - можно сказать, скандальный связь - с госпожой Гретой Корбеловою, женой богатого фабриканта. Госпожа Грета любой хотела покрасоваться на экране, и поэтому господин Корбел финансировал несколько фильмов, в которых его жена, конечно, играла главную роль. Так вот, было известно, что Бенда - любовник Греты Корбелової, что она повсюду за ним ездит и даже не остерегается, хотя бы ради приличия. Правда, Бенда о таких вещах никогда не говорил, он относился к ним с пренебрежением, в которой были и царственная достоинство, и цинизм, что шокировал Гольдберга.

"Нет, - безнадежно сказал себе доктор, - в личных Бендиних делах никто не знает дела. Я не я буду, если не здесь таится какая-то гадкая история; но теперь пусть об этом думает полиция".

Доктор Гольдберг, конечно, не знал, как взялась за это дело полиция и какими способами она действует; он только ждал все неспокойнее какой известия. И прошел уже месяц от исчезновения Яна Бэнды, и об актере стали говорить в прошедшем времени.

Как-то вечером Гольдберг встретил старого актера Лебдушку; они разговорились и, наконец, вспомнили о Бэнда.

- Ох и артист был! - вспоминал старый Лебдушка. - Я его помню, еще когда ему было лет двадцать пять. Бесов сын, как он играл Освальда! Вы знаете, студенты медики ходили в театр смотреть, как у паралитика. А как он впервые играл короля Лира! Я даже не знаю, как он играл, слышите, потому что я все время смотрел ему на руки. Они у него были как у восьмидесятилетнего деда - такие замерзшие, зсохлі, мизерные... я и до сих пор не понимаю, как он это сделал. Я же тоже умею гримуватись; но того, что делал Бенда, не сделает уже никто. Только актер может это оценить.

Доктор Гольдберг с грустной отрадой слушал этот актерский некролог.

- Требовательный артист был, сударь, - вздохнул Лебдушка. - Как он варил воду из театрального портного! "Я не буду играть короля, - кричал было, - когда вы мне нашиєте такое дешевое кружево!" Он не мог терпеть на себе бутафорской халтуры. Когда готовил роль Отелло, то обегал все антикварные лавки, пока нашел старинный ренессансный перстень, и, играя Отелло, все время имел его на пальце. Он говорил, что ему лучше играется, когда на нем есть что-то настоящее. И он вообще не играл, он просто... перевоплощался, - сказал Лебдушка нерешительно, не определенный, правильного слова употребил. - А в антрактах всегда бывал груб, как биндюжник, и запирался в своей уборочные, чтобы никто не перебивал ему сценического настроения. Потому-то он и пил, что всегда имел нервы, как струны, - задумчиво молвил Лебдушка. - Ну, я иду в кино, - сказал он, прощаясь.

- Я пойду с вами,- напросился доктор Гольдберг, не зная, как скоротать вечер.

В кинотеатре шел какой-то фильм из жизни моряков, но Гольдберг даже не видел толком, что делается на экране: он чуть ли не со слезами на глазах слушал, как старый Лебдушка просторікає о Яна Бэнда.

- Нет, это был не артист, - говорил старик, - а какой-то дьявол. Ему мало было одной жизни, вот что. В жизни он был свинюкою, господин доктор, но на сцене это был настоящий король или настоящий злыдень. Как он умел дать знак рукой - будто всю жизнь только и делал, что приказывал. А тем временем его отец был странствующий гострильник. Вон смотрите, тот болван на экране: спасся с разбитого корабля, сидит на необитаемом острове, а ногти обрезаны. Видите, как видно, что борода наліплена! Если бы его играл Бенда, то отпустил бы настоящую бороду и под ногтями должен был бы настоящий грязь... Господин доктор, что с вами?

- Извините, - вставая, пробормотал Гольдберг, - мне кое-что вспомнилось. Спасибо вам, - и выбежал из кинотеатра. "Бенда отпустил бы настоящую бороду", - повторял он. - И он ее отпустил! Как это я сразу не догадался!"

- В управление полиции! - крикнул он, ускочивши в первое такси, которое случилось. А когда пробрался к ночного дежурного-вахмистра, начал шумно просить, уговаривать, умолять, чтобы ему немедленно, ради всего святого немедленно выяснили, второго сентября или в последующие дни не найдено где-нибудь - все равно где! - трупа неизвестного бродяги. Против всякого ожидания, вахмистр действительно ушел куда поискать ли спросить - скорее от скуки, чем из служебной ревности или из любопытства. А доктор Гольдберг тем временем обливался потом от волнения, потому что ему уже мечтали страшная догадка.

- Да, сударь, - сказал вахмистр, возвратившись, - второго сентября утром в Кшивоклатському лесу лесник нашел труп неизвестного бродяги, в возрасте около сорока лет; третьего сентября с Лабы вблизи Літомержиць вытащили труп неизвестного мужчины в возрасте около тридцати лет, что пробыл в воде не меньше двух недель. Десятого сентября у Немецкого Брода повесился какой-то неизвестный, в возрасте около шестидесяти лет...

- А про того бродягу ничего точнее не известно? -•спросил Гольдберг, затаив дух.

- Убийство, - сказал вахмистр, внимательно глядя на взволнованного врача. - Согласно рапорту нелинейного поста, голова разбита тупым предметом. Данные вскрытия: алкоголик, причина смерти - повреждение мозга. Вот фотография, - сказал вахмистр и добавил тоном знатока! - Ох и растолокли же!

На фотографии видна был снят выше пояса труп мужчины в грязном рубище, в распахнутой полотняной рубашке; на месте лба и глаз был ужасный клубок с позліплюваного кровью волос, кожи, обломков кости, и только покров взъерошенный щетиной подбородок и напіврозтулені уста еще были похожи на человеческие. Доктор Гольдберг задрожал, как осиновый листок. Неужели... неужели это Бенда?

- А... какие-то особые приметы были? -видушив из себя он.

Дежурный заглянул в бумаги.

- Гм... Рост метр семьдесят восемь, волосы сивувате, зубы заметно попорчена...

Доктор Гольдберг громко вздохнул:

- Ну, то это не он. В Бэнды зубы буди здоровісінькі. Это не он. Извините, что побеспокоил вас, но это не может быть он. Исключено...

"Исключено, - с облегчением твердил он себе, идя домой. - Может, он жив! Господи, может, он сидит где-то в "Олимпии" или в Черной Каче..."

Той ночью Годьдберг снова обошел все ночные заведения Праги; в каждом кабаке, где когда королював Ян Бенда, он выпивал свой стакан воды и сверкал золотыми очками во все углы, но Бэнды не было нигде. На рассвете доктор вдруг побледнел, обозвал себя вслух идиотом и побежал к своему гаражу.

Утром он уже был в одной окружной управе и просил разбудить начальника. К счастью, оказалось, что тот когда-то лечился в Гольдберга: врач собственноручно распорол и зашил его и вручил на память заспиртованный в баночке аппендикс. Вследствие этого отнюдь не этажного знакомства он через два часа уже был в руках разрешение на эксгумацию и, стоя рядом сердито насупленого окружного врача, смотрел, как могильщики выкапывают труп неизвестного бродяги.

- Я же вам говорю, коллега, - ворчал окружной врач, - им уже интересовалась пражская полиция. Нечего и думать, чтобы это был Бенда. Обычный бруднющий бродяга.

- А вши у него были? - заинтересованно спросил Гольдберг.

- Не знаю, - брезгливо сказал врач. - Да вы уже и не узнаете его, коллега. Сами подумайте, труп целый месяц пролежал в земле!

Когда могилу раскопали, доктору Гольдбергу пришлось послать за водкой, потому что иначе нельзя было уговорить могильщиков, чтобы они вытащили и занесли в морге то неописуемый ужас, что лежало на дне ямы, зашитое в мешок.

- Идите осматривайте сами! - сердито бросил окружной врач Гольдбергові и остался на улице перед моргом, закурив крепкую сигару.

Через минуту из морга, пошатываясь, вышел Гольдберг, бледный как смерть.

- Идите посмотрите, - сказал он хрипло, вернулся к трупу и показал на то, что некогда было человеческой головой. Пинцетом он оттащил остатки губ, и стало видно ужасно испорченные зубы - или, скорее, только желтые остатки зубов между черными пятнами гнили.

- Смотрите внимательно, - шепнул Гольдберг, ткнул пинцетом между зубы и содрал с них что-то черное. Открылись два замечательные, крепкие резцы. Но дольше доктор Гольдберг не мог выдержать: он выбежал из морга, обеими руками держась за голову.

Вскоре он вернулся, бледный и тяжело расстроен.

- Вот вам "заметно испорченные зубы", коллега, - тихо сказал он. - То была только черная смола - актеры прилепляют ее на зубы, когда играют старых дедов или бродяг. Этот грязный голодранец был артист, коллега... И то великий артист, - добавил он, безнадежно махнув рукой.

Того же дня доктор Гольдберг посетил фабриканта Корбела. То был рослый, сильный мужчина с могучим телом и тяжелым випнутим подбородком.

- Сударь, - сказал ему Гольдберг, сосредоточенно глядя на него сквозь выпуклые стекла очков, - я пришел к вам... по делу актера Бенды.

- О! - удивленно сказал фабрикант и заложил руки за затылок. - То он уже нашелся?

- Отчасти, - ответил доктор Гольдберг. - Я думаю, что вас это заинтересует... хотя бы через тот фильм, который вы хотели снимать с ним... то Есть финансировать.

- Какой фильм? - безразлично спросил великан. - Я ничего не знаю.

- Я имею в виду тот фильм, - упрямо продолжал Гольдберг, - что в нем Бенда должен был играть бродягу... а госпожа Грета какую-то женскую роль. Собственно, весь фильм имел относиться ради госпожа Греты, - невинным тоном добавил врач.

- А какое вам дело до этого фильма! -проворчал Кор-бел.- Это вам, видимо, Бенда что-то наговорил... То все преждевременные разговоры. Что-то такое, может, и в самом деле имелось в мнении... Вам Бенда сказал, так?

- Да нет! Вы же ему велели, чтобы никому об этом ни слова. Все в такой тайне держали... Но, вы знаете, Бенда в последние дни своей жизни отпускал себе бороду и патлы, чтобы иметь вид настоящего бродяги. Ведь Бенда был очень требователен до таких деталей, правда?

- Не знаю, - отрубил фабрикант. - Вы еще чего-то хотите?

- И тот фильм должны были снимать второго сентября, правда? Первые сцены имелось сыграть в Кшивоклатському лесу на рассвете; бродяга просыпается на опушке... в утреннем тумане... отряхивает со своего старья листья и глицю... Представляю себе, как Бенда сыграл бы эту сцену. Я уверен, что он перебрался бы в худшие шмотки и сапоги; он их имел на чердаке целый сундук. Вот почему, когда он исчез, все его одежда и белье были дома цели. И как никто не догадался! Ведь следовало надеяться, что он оденется в канцур'я и опоясывается веревкой, как настоящий голодранец. Ведь он был просто помешан на тщательности в костюмуванні.

- А дальше что? - спросил великан, отклонившись в тень. - Потому что я не понимаю, зачем вы мне все это рассказываете.

- Потому что второго сентября, часа в три утра, - упрямо продолжал доктор Гольдберг, - вы приехали по нему машиной... пожалуй, наемной, но, наверное, закрытой; за рулем сидел, я думаю, ваш брат - он, во-первых, спортсмен, а во-вторых - не пробалакається. Вы, как было договорено с Бендою, не пошли вверх, а на улице засигналила. По минутку вышел Бенда... или, собственно, грязный и небритый бродяга. "Ну, быстрее, - вы сказали ему, - оператор уже поехал впереди". И повезли его к Кшивоклатського леса.

- Номера машины вы, видимо, не знаете, - иронично молвил человек в тени.

- Если бы я знал его, вас бы уже арестовали, - сказал Гольдберг очень выразительно. - На рассвете вы были на месте: где-то на опушке рощи из столетних дубов - замечательный пейзаж для кадра! Ваш брат, видимо, остался на пути и притворился, будто что-то чинит в моторе. Вы повели Бэнда в лес, а шагов за четыреста от пути сказали: "Тут". - "А где же оператор?" - вдруг вспомнил Бенда. И тогда вы ударили его.

- Чем? - спросил человек в тени.

- Свинцовой гирей, - ответил Гольдберг. - Потому французский ключ был бы слишком легкий для Бендиного черепа, а вы хотели изуродовать его лицо до неузнаваемости. А добив его, возвратились к машине. "Готово?" - спросил ваш брат; но вы, видимо, не ответили, потому что убить человека - это не шутка.

- Вы сошли с ума, - сказал человек в тени.

- Нет, я не сошел с ума. Я только хотел напомнить вам, как, наверное, все было. Вы хотели убрать Бэнда за ту историю с вашей женой: она слишком уж откровенно вытворяла...

- Ах вы паршивый жид! - прикрикнул на него мужчина в кресле. - Что это вы себе позволяете...

- Я вас не боюсь, - сказал доктор Гольдберг, поправляя очки, чтобы иметь более строгий вид. - Мне вы ничего не сделаете - со всем вашим богатством. Чем вы можете мне досадить? Что не захотите оперироваться у меня? Я и сам бы вам не советовал.

Человек в тени тихо засмеялся.

- Слушайте, - сказал он с какой-то будто веселостью, - если бы вы могли доказать хоть десятую часть того, что тут мне наговорили, то не пришли бы ко мне, а пошли бы в полиции, правда?

- Да,-очень серьезно сказал Гольдберг. - Если бы я мог доказать хоть десятую часть, то не пришел бы сюда. Думаю, что этого уже никогда не докажут. И что тот зотлілий бродяга был Бенда, также не докажут. Вот поэтому я и пришел.

- Что, шантажировать? - спросил человек в кресле и протянул руку к звонку.

- Нет, запугивать. У вас, сударь, совести не очень чувствительно-для этого вы слишком богаты. И когда вы узнаете, что кому-то известно о все это кошмар, о том, что вы убийца и ваш брат убийца, что вы убили актера Бенду, сына гострильника, - вы, два фабриканты, - это навеки нарушит вашу великопанську равновесие. Пока я буду жить на свете, вы оба не будете иметь покоя. Я бы хотел увидеть вас на виселице. Этого не будет, но я по крайней мере никогда отруюватиму вам жизнь. Бенда был не мед; я лучше всех знаю, он бывал злой, надменный, циничный, бесстыдный; но он был художник. Все ваши миллионы не стоят того пьяного комедианта; со всеми своими миллионами вы не повторите того царственного движения руки - той искусственной и все же прекрасного человеческого величия... - Доктор Гольдберг отчаянно всплеснул руками. - Как вы могли это сделать? Никогда, никогда вы не будете иметь покоя, я не позволю вам забыть! До самой смерти буду напоминать вам: "Помните актера Бенду? То был великий художник, слышите?".