Интернет библиотека для школьников
Украинская литература : Библиотека : Современная литература : Биографии : Критика : Энциклопедия : Народное творчество |
Обучение : Рефераты : Школьные сочинения : Произведения : Краткие пересказы : Контрольные вопросы : Крылатые выражения : Словарь |
Библиотека зарубежной литературы > Ч (фамилия) > Чехов Антон Павлович > Унтер Пришибеев - электронная версия книги

Унтер Пришибеев - Чехов Антон Павлович

Антон Павлович Чехов
Унтер Пришибеев

Переводчик: А.Хуторян
Источник: Из книги: Чехов А.П. Избранные произведения:- К.: Днепр, 1981.




- Унтер-офицер Пришибеев! Вы обвинувачуєтесь в тему, что третьего сентября этого оскорбили словами и действием чиновника Жигіна, волостного старшину Аляпова, соцького Ефимова, понятых Иванова и Гаврилова и еще шестерых крестьян, к тому же первым трем вы нанесли оскорбления при исполнении ими служебных обязанностей. Признаете вы себя виновным?

Пришибеев, сморщенный унтер с колючим лицом, приводится в боевой порядок и отвечает хриплым, приглушенным голосом, відчеканюючи каждое слово, словно командуя:

- Ваше високородіє, господин мировой судья! Значит, по всем статьям закона выходит причина аттестовать всякое обстоятельство по взаимностью. Виноват не я, а все другие. Все это дело вышло из-за, царство ему небесное, мертвый труп. Иду вот я позавчера с женой Анфисой тихо, благородно, смотрю - стоит на берегу куча всякого народа людей. По какому полному праву тут народ собрался? - спрашиваю. Чего? Разве в законе сказано, чтобы народ табуном ходил? Кричу: посторонись! Стал расталкивать людей, чтобы расходились по домам, приказал соцькому гнать в шею...

- Позвольте, вы ведь не урядник, не староста,- разве это ваше дело народ разгонять?

- Не его! Не его! - слышны голоса из разных углов камеры.- Житья от него нет, вашескородіє! Пятнадцать лет от него терпим! Как пришел со службы, так с тех пор хоть из села беги. Замучил всех!

- А так, вашескородіє! - говорит свидетель староста.- Всей общиной жалуемся. Жить с ним никак нельзя! Или с образами, или свадьба, или, скажем, случай какой, везде он кричит, шумит, все порядки наводит. Детей за уши ощипывает, за бабами подсматривает, чтобы чего не вышло, словно свекор какой-то... Вот как-то по домам ходил, приказывал, чтобы песен не пели и чтобы света не зажигали. Закона, говорит, такого нет, чтоб песни петь.

- Погодите, вы еще успеете дать показания,- говорит мировой,- а теперь пусть Пришибеев говорит дальше. Говорите дальше, Пришибеев!

- Слушаю! - хрипит унтер.- Вы, ваше високородіє, изволите говорить, не мое это дело народ разгонять... Ладно... А если беспорядки? Разве можно позволять, чтобы народ хулиганил? Где это в законе написано, чтоб народу волю давать? Я не могу позволять. Если я не буду их разгонять и наказывать, то кто же будет? Никто порядков настоящих не знает, во всем селе только я один, можно сказать, ваше високородіє, знаю, как обращаться с людьми простого сословия, и, ваше високородіє, я могу все понимать. Я не мужик, а унтер-офицер, отставной каптенармус, в Варшаве служил, в штабе, а после того, извольте знать, как в чистую вышел, был пожарным, а после того-за слабости болезни ушел из пожарных и два года в мужской классической прогимназии за швейцара служил... Все порядки знаю. А мужик - простой человек, он ничего не понимает и должен меня слушать, потому - ему же на пользу. Взять хоть это дело для примера... Разгоняю я народ, а на берегу на песочке втоплий труп мертвого человека. На каком таком основании, спрашиваю, он тут лежит? Разве это порядок? Куда правительство смотрит? Чего ты, говорю, надзиратель, начальству знать не даешь? Может, этот утопленный покойный сам утонул, а может, тут дело Сибирью пахнет. Может, здесь уголовное смертоубийство... А урядник Жигін не обращает никакого внимания, только сигаретку курит, "Что это, говорит, у вас за такой указатель? Откуда, говорит, он у вас такой взялся? Разве мы без него, говорит, не знаем нашего поведения?" Получается, говорю, ты не знаешь, дурак этакий, когда здесь стоишь и никакого внимания. "Я, говорит, еще вчера дал знать становому приставу". Зачем же, спрашиваю, становому приставу? По какой статье свода законов? Разве в таких делах, когда утоплены или вішальники и другие тому подобные,- неужели в таких делах становой может? Здесь, говорю, дело уголовное, гражданское... здесь, говорю, поскорей посылать эстафет господину следователю и судьям. И первым делом ты должен, говорю, составить акт и послать господину мировому судье. А он, чиновник, все слушает и смеется. И мужики тоже. Все смеялись, ваше високородіє. Под присягой могу удостоверить. И этот смеялся, и вот этот, и Жигін смеялся. Чего, говорю, зубы скалите? А урядник и говорит; "Мировому, говорит, судье такие дела не подсудны". От этих самых слов меня даже в жар вкинуло. Надзиратель, ты же это говорил? - обращается унтер до урядника Жигіна.

- Говорил.

- Все слышали, как ты вот именно при всем простом народе: "Мировому судье такие дела не подсудны". Все слышали, как ты это самое... Меня, ваше високородіє, в жар укинуло, я аж оторопел весь. Повтори, говорю, повтори, такой-сякой, что ты сказал! Он опять эти самые слова... Я к нему. Как же, говорю, ты можешь так говорить о господина мирового судью? Ты, полицейский урядник, и против власти? Га? Да ты, говорю, знаешь, что господин мировой судья, если пожелают, могут тебя за такие слова в губернского жандармского управления по причине твоей неблагонадежного поведения? И ты знаешь, говорю, куда за такие политические слова тебя загнать может господин мировой судья? А старшина говорит и "Мировой, говорит, дальше за свои пределы ничего определить не может. Только малые дела ему подсудны". Так и сказал, все слышали... Как же, говорю, ты смеешь презирать власть? Ну, говорю, со мной не шути шуток, а то дело, брат, плохо. Бывало, в Варшаве, когда за швейцара был в мужской классической прогимназии, то как услышу которые ненадлежащие слова, то гляжу на улицу, не видно жандарма; "Иди, говорю, сюда, кавалер",- и все ему докладываю. А здесь, в селе, кому скажешь?.. Взяла меня злость. Обидно стало, что нынешний народ пошел в произвол и неповиновение, я размахнулся и... конечно, не то чтобы очень, а так, правильно, легонько, чтобы не смел о вашем високородіє такие слова говорить... За старшину чиновник вступился. Я, получается, и урядника... И пошло... Погорячился, ваше високородіє, ну, и без того нельзя, чтоб не побить. Если глупого человека не побьешь, то на твоей же душе грех. Особенно, если за дело... если беспорядок...

- Позвольте! За непорядками есть кому смотреть. На это есть урядник, староста, соцкий...

- Урядник всего не присмотрит, и урядник и не понимает того, что я понимаю...

- Но поймите, что это не ваше дело!

- Чего? Как же это не мое? Странно... Люди безобразничают - и не мое дело! Еще ж мне хвалить их, что ли? Они вот жалуются вам, что я песен петь запрещаю... И что там хорошего в песнях! Вместо того чтобы дело, которое делать, они песен... А еще тоже моду взяли вечерами при свете сидеть. Надо спать ложиться, а в них разговоры и смешки. У меня записано!

- Что у вас записано?

- Кто при свете сидит.

Пришибеев вынимает из кармана засаленный бумажку, надевает очки и читает:

- Крестьяне сидят при свете: Иван Прохоров, Савва Микифоров, Петр Петров, солдатка Шустрева, вдова, живет в развратном беззаконстві с Семеном Кисловым, Игнат Сверчок занимается колдовством, и жена его Мавра есть ведьма, по ночам ходит доить чужих коров.

- Довольно! - говорит судья и начинает допрашивать свидетелей.

Унтер Пришибеев поднимает очки на лоб, удивленно поглядывает на мирового, который, очевидно, не на его стороне. Его выпученные глаза блестят, нос стал ярко-красным. Смотрит он на мирового, на свидетелей и никак не может понять, чего это мировой такой взволнованный и чего из всех углов камеры слышать то ропот, то сдержанный смех. Непонятен ему и приговор: на месяц под арест!

- За что?!- говорит он, разводя в недоумении руками.- По какому закону?

И для него ясно, что мир изменился и что жить на свете уже никак невозможно. Хмурые, печальные мысли овладевают его. Но, выйдя из камеры и увидев мужиков, которые толпятся и говорят о чем-то, он по привычке, которой уже преодолеть не может, приводится в боевой порядок и кричит хриплым, сердитым голосом:

- Народ, розходься! Не товпся! По домам!


1885






Комментарии В.Пересипкіної



Унтер Пришибеев.- М. Горький, говоря о "гигантскую политическую роль" русской литературы, подчеркивает эту мысль ссылкой на произведения Чехова и, в частности, на "Унтера Пришибєєва" (Г. Горький и А. Чехов. Переписка. Статьи. Высказывания. Сборник материалов. М., Гослитиздат, 1951, с. 169).

Цензура сразу почувствовала сильное политическую окраску рассказы. "Эта статья принадлежит к числу тех, в которых описываются уродливые общественные формы, что является следствием усиленного надзора полиции. За резкого преувеличения вреда от такого надзора статья не может быть разрешена",- писал цензор Сватковський в докладной от 18 сентября 1885 г. (А. П. Чехов. Сборник документов и материалов. М., Гослитиздат, 1947, с. 258).

Рассказы тогда называлось "Внештатный охранник" и предназначалось для журнала "Осколки".

Получив "письмо с корректурой... злосчастного рассказы" (из письма Лєйкіну от 30 сентября 1885 г.), Чехов отправил его в "Петербургскую газету" под новым названием - "Клеветник", и так оно было там напечатано.

Название "Унтер Пришибеев", приобрела огромной обобщающей силы, писатель дал рассказу, включая его в Собрание сочинений.