Интернет библиотека для школьников
Украинская литература : Библиотека : Современная литература : Биографии : Критика : Энциклопедия : Народное творчество |
Обучение : Рефераты : Школьные сочинения : Произведения : Краткие пересказы : Контрольные вопросы : Крылатые выражения : Словарь |
Библиотека зарубежной литературы > Ч (фамилия) > Чехов Антон Павлович > Горе - электронная версия книги

Горе - Чехов Антон Павлович

Антон Павлович Чехов
Горе

Переводчик: А.Хуторян
Источник: Из книги: Чехов А.П. Избранные произведения:- К.: Днепр, 1981.




Токарь Григорий Петров, издавна известен как замечательный мастер и вместе с тем как найбезпутніший мужик во всей Галчинській волости, везет свою старую больную к земской больницы. Надо ему проехать верст тридцать, а тем временем дорога такая ужасная, что здесь не справиться и казенном почтальону, а не то что такому лежневі, как токарь Григорий. Просто навстречу бьет острый, холодный ветер. В воздухе, куда ни глянешь, кружатся целые тучи снежинок, не разберешь, идет ли снег с неба, с земли. За снегопадом не видно ни поля, ни телеграфных столбов, ни леса, а когда на Григория налетает особенно сильное дуновение ветра, тогда не бывает видно даже дуги. Дряхлая, слабосила кобильчина плетется еле-еле. Вся ее энергия ушла на вытягивание ног из глубокого снега и подергивания головой. Токарь спешит. Он беспокойно подскакивает на облучке и раз стегает по конячій спине.

- Ты, Мотроно, не плачь...- бормочет он.- Потерпи немного. В больницу, даст бог, приедем, и моментально у тебя, это самое... Даст тебе Павел Иванович капелек, или кровь пустить скажет, или, может, его милость будет спиртиком которым тебя растереть, оно и тее... оттянет от стороны. Павел Иванович постарается... Покричит, ногами потупоче, а уж постарается. Хороший господин, приветливый, дай бог ему здоровья... Вот, как приедем, прежде всего выскочит из своей квартери и начнет чертов перебирать. "Как? Почему такое? - закричит.- Почему не вовремя приехал? Разве я собака, чтобы целый день с вами, чертями, заморачиваться? Почему утром не приехал? Прочь! Чтобы и духу твоего не было. Завтра приезжай!" А я и скажу: "Господин дохтор! Павел Иванович! Ваше высокоблагородие!" И поезжай же ты, черт тебя всячина, черт! Но!

Токарь стегает лошадку и, не глядя на старуху, далее бормочет себе под нос:

- "Ваше высокоблагородие! Истинно, как перед богом... вот вам крест, уехал я, едва светало. Где же тут вовремя успеть, если господь... матерь божья... прогнівився и метель такую послал? Сами изволите видеть... Какая лошадь благородней, то и не уедет, а у меня, сами изволите видеть, не лошадь, а стыд самый!" А Павел Иванович нахмуриться и закричит: "Знаем вас! Всегда оправдание найдете! Особенно ты, Гришка! Давно тебя знаю. Наверное, раз пять в кабак заезжал!" А я ему: "Ваше высокоблагородие! И разве я злодей какой или нехристь? Старая душу богу отдает, умирает, а я по кабакам буду бегать! Что вы, увольте! Пусть им всячина, шинкам этим!" Тогда Павел Иванович скажет тебя в больницу занести. А я в ноги... "Павел Иванович! Ваше высокоблагородие! Спасибо вам самое искреннее! Простите нам, дуракам, анахтемам, не осудите нас, мужиков! Нас бы в шею надо, а вы изволите беспокоиться, ножки свои снегом пачкать!" А Павел Иванович посмотрит так, словно ударить захочет, и скажет: "Чем в ноги бухать, ты бы лучше, дурак, водки не хлестал и старую жалел. Бить тебя надо!" - "Истинно бить, Павел Иванович, пусть меня бог накажет, бить! А как же нам в ноги кланяться, если благодетели вы наши, отцы родные? Ваше высокоблагородие! Верное слово... вот как перед богом... тогда плюньте в глаза, если обману: как только моя Матрена, то самое, выздоровеет, встанет на свои настоящие ноги, то все, что изволите приказать, все для вашей милости сделаю! Цигарничку, если хотите, из карельской березы... пули для крокета, кегли могу выточить зарубежные... все для вас сделаю! Ни копейки с вас не возьму. В Москве бы с вас за такую цигарничку четыре рубля взяли, а я ни копейки". Врач засмеется и скажет: "Ну хорошо, хорошо... Чувствую! Только жаль, что ты пьяница..." Я, брат, старая, знаю, как с господами надо. Нет того господина, чтобы я с ним не сумел поговорить. Только дал бы бог с дороги не сбиться. Ач, метет! Все глаза засыпало.

И токарь бормочет без конца. Мелет он языком машинально, чтобы хоть немного заглушить свое тяжелое чувство. Слов на языке много, а мыслей и вопросов в голове еще больше. Горе захватило токаря вдруг, нежданно-негаданно, и теперь он никак не может прийти в себя, опомниться, сообразить. Жил себе до сих пор беззаботно, словно в пьяном полузабытьи, не зная ни горя, ни радости, и вдруг чувствует теперь в душе ужасную боль. Беззаботный лежень и пьяница оказался ни с того ни с сего в положении человека занятого, занятого человека, что спешит и даже борется с природой.

Токарь помнит, что горе началось со вчерашнего вечера. Когда вчера вечером он вернулся домой, как обычно, пьяненький, и по старой привычке начал ругаться и махать кулаками, старая посмотрела на своего дебошира так, как раньше никогда не смотрела. Конечно выражение ее старческих глаз был страдальческий, покорный, как у собак, что их много бьют и плохо кормят, а теперь она смотрела строго и неподвижно, как смотрят святые на иконах или умирающие. Из этих странных, нехороших глаз и началось горе. Ошалевший токарь выпросил у соседа лошадку и теперь везет старую в больницу, надеясь, что Павел Иванович порошками и мазями вернет старой ее прежний взгляд.

- Ты же, Мотроно, это...- бормочет он.- Если Павел Иванович спросит, бил я тебя или нет, то говори: "Нет, никогда!" Я тебя не буду больше. Вот тебе крест! И разве я бил тебя со злости? Бил так, по-дурацки. Я тебя жалел. Другому бы и горя мало, а я вот везу... стараюсь... А метет же, как метет! Господи, твоя воля! Дал бы только бог с дороги не сбиться... Что, болит бок? Мотроно, чего же ты молчишь? Я тебя спрашиваю... болит бок?

Странно ему кажется, что на лице у старухи не растаял снег, странно, что само лицо как-то особенно вытянулось, приняло бледно-серого, грязно-воскового цвета и стало строгим, серьезным.

- Ну и дура! - бормочет токарь.- Я тебе по совести, как перед богом... А ты это... Ну и дура! Возьму вот и не повезу к Павла Ивановича!

Токарь опускает вожжи и задумывается. Оглянуться на старую он не решается: страшно. Спросить ее и не получить ответа тоже страшно. Наконец, чтобы покончить с неизвестностью, он, не оглядываясь на старуху, нащупывает ее холодную руку. Поднятая рука падает, как дубину.

- Умерла, значит. Вот штука!

И токарь плачет. Ему не так жалко, как обидно. Он думает: как в этом мире все быстро делается. Не успело еще начаться его горе, как уже наступила развязка. Не успел он пожить со старой, поговорить с ней, пожалеть ее, как она уже умерла. Жил он с ней сорок лет, но эти сорок лет прошли, словно в тумане. За пьянством, драками и нищетой не чувствовалось жизни. И, как на зло, старая умерла как раз в то самое время, когда он почувствовал, что жалеет ее, жить без нее не может, страшно провинился перед ней.

- А она же ходила с сумкой! - вспоминает он.- Сам я посылал ее хлеба у людей просить, вот штука! Ей бы, дуре, еще лет с десяток прожить, а то, наверное, думает, что я действительно такой. Мать пресвятая, и куда это к черту я еду? Теперь не лечить надо, а хоронить. Поворачивай!

Токарь поворачивает назад и изо всех сил бьет лошадку. Дорога с каждым часом становится все хуже и хуже. Теперь уже дуги совсем не видно. Иногда сани наедут на молодую елку, темная вещь поцарапает руки токарю, почти перед его глазами, и поле зрения опять становится белым и кружит. "Жить бы заново..." - думает токарь.

Вспоминает он, что Матрона лет сорок назад была молодой, красивой, веселой, с богатого двора. Выдали ее за него замуж потому, что поласились на его мастерство. Все обещало хорошую жизнь, и беда в том, что он как напился после свадьбы, залез на печь, то словно до сих пор не просыпался... Свадьбы он помнит, а что было после свадьбы - хоть убей, ничего не помнит, кроме разве того, что пил, лежал, дрался. Так и пропали сорок лет.

Белые снежные облака начинают понемногу сереть. Наступают сумерки.

- Куда же я еду? - спохватывается вдруг токарь.- Прятать надо, а я в больницу... Обалдел как будто!

Токарь снова возвращает обратно и снова бьет лошадку. Кобильчина напрягает все свои силы и, фыркая, бежит мелкой рысью. Токарь раз стегает ее по спине... Позади слышится какой-то стук, и он, хоть и не оглядывается, но знает, что это стучит голова покойницы в сани. А воздух все темнеет и темнеет, ветер становится холоднее и острее...

"Заново бы жить...- думает токарь.- Инструмент бы завести новый, заказ брать... деньги бы старой отдавать... ага!"

И он выпускает вожжи. Ищет их, хочет поднять и никак не поднимет: руки не слушаются.

"Все равно,- думает он,- сама лошадь пойдет, знает дорогу. Поспать бы теперь... Пока там похороны или панихида, лечь бы".

Токарь закрывает глаза и дремлет. Немного погодя он слышит, что лошадь остановилась. Он открывает глаза и видит перед собой что-то темное, похожее на дом или скирду...

Ему бы вылезти а саней и узнать, в чем дело, но во всем теле такая лень, что лучше замерзнуть, чем сдвинуть с места... И он безмятежно засыпает.

Просыпается он в большой комнате окрашенными стенами. Из окон льется яркий солнечный свет. Токарь видит перед собой людей и прежде всего хочет показать себя степенным, с умом.

- Панахидку бы, братця, по старой! - говорит он.- Батюшке бы сказать...

- Ну, хорошо, хорошо! Лежи там! - прерывает его чей-то голос.

- Батюшка! Павел Иванович! - удивляетесь токарь, видя перед собой врача.- Вашескородіє! Благодетелю!

Хочет он схватиться и бухнуть перед медициной в ноги, но чувствует, что руки и ноги ему не повинуются.

- Ваше високородіє! Ноги мои где? Где руки?

- Прощайся с руками и ногами... Отморозил! Ну, ну.... чего же ты плачешь? Пожил, и слава богу! Пожалуй, шесть десятков прожил - будет с тебя!

- Горе!.. Вашескородіє, горе! Простите великодушно! Еще бы лет пять-шесть...

- Зачем?

- Лошадь чужая, отдать надо... Старую похоронить... И как на этом свете все скоро делается! Ваше високородіє! Павел Иванович! Цигарничку из карельской березы лучшую! Крокетик виточу...

Доктор машет рукой и выходит из палаты. Токарю - аминь!


1885




Комментарии В.Пересипкіної


По свидетельству А. П. Чехова, тема повествования взята из жизни Чикінської больнице под Воскресенськом, в которой он работал врачом сразу же после окончания университета в 1884 г. (Антон Павлович Чехов. Его жизнь и сочинения. М., 1907, с. 7).